Лед и пламя

Таверна была заполнена дымом, который как будто бы сгущался и сгущался, постепенно обретая какую-то противную вязкость. От него щипало в глазах и хотелось вдохнуть свежего морозного воздуха. Звенели кружки, звучали тосты, пиво выплескивалось на деревянные столы, пьяный смех заглушал визгливые возгласы дешевых приглашенных проституток, которые начинали пользоваться спросом после такого количества алкоголя. Атмосфера разврата, выпивки без меры, веселья и прощания. Прощания с легатом их легиона, Джеком. Нет, растворяться в потоке эфира он и не думал, просто решил, что стоять у руля одного из известных кланов Атреи стало уже не под силу. Зато под силу выпить уже двадцатый, наверное, бокал пива и сграбастать проходящую мимо девочку к себе в объятия. Эль устало положил голову на руки, прикоснувшись лбом к стоявшей на его столике кружке с пивом. Холодное запотевшее стекло чуть отрезвило, мысли, не особо позитивные в последнее время, роились в голове, мешая просто отдаться празднику. Одиночество, тоска, да что еще можно чувствовать в отсутствие любимого? Тем более, не зная, где он и что с ним. Рейн пропал больше недели назад, все это время Сатэель бесцельно шатался по окрестностям главного города, игнорируя попытки заговорить с ним, и не желал ни с кем видеться, закрывая дверь своего дома перед носом даже у тех, с кем в иное время был рад пообщаться. Лучшим другом стала бутылка киршевого вина и книги, которые он читал ночами при свете камина, лежа на ковре. В голове была пустота и усталость, в кармане — ампулы с аделлой и шприц, снова пущенный в дело. С чего вдруг захотелось выбраться на это шумное мероприятие, Эль не знал сам. Маг неспешно закурил, пододвинув к себе чью-то пепельницу, и взглянул на то, что происходило на сцене. Канкан в исполнении тех же дешевых шлюх. Скукотища, даже поговорить не с кем, все уже напившиеся в полное дерьмо. Просто уже пора идти домой, вечер исчерпан полностью, пиво кончается, от сигарет болит голова, а еще жутко хочется, чтобы кто-нибудь трахнул. Бывает, накатывает, физиология берет свое, и только отвратительное настроение не дает взять и просто так отдаться кому-нибудь, да хотя бы тому же луку из его легиона, давно домогающемуся и лишь недавно оставившему эти попытки. Но все будет хорошо, Рейн объявится, и подарит ему еще одну волшебную ночь под звездами Элиана, которых не счесть, в отличие от их встреч, которые можно пересчитать по пальцам, наверное... Вдруг зал затих, покатились перешептывания, официантки больше не звенели подносами, танцовщицы прекратили задирать ноги на сцене, музыка остановилась. Дверь таверны заскрипела, с улицы ворвался ветер с метелью, и под гробовую тишину внутрь вошел Алекс, уже в облачении легата. Плащ с эмблемой легиона, белоснежный костюм, на который надето длиннополое черное пальто, легкий шарф, небрежно накинутый на шею, в волосах тонкая серебряная, похожая на магическую, диадема. Копья за спиной не было, он никогда не брал его на торжественные моменты. Да, Джек не нашел "лучшей" кандидатуры на свой пост, кроме жестокого неадекватного гладиатора, у которого теперь чувство собственного достоинства выше крыши, о чем красноречиво сказал надменный взгляд, которым Алекс окинул помещение и спокойно, но хорошо поставленным голосом произнес: — Я благодарен за предоставленную мне честь... Эль во все глаза смотрел на того, общения с кем избегал уже столько времени, на снег, искорками таявший на черных волосах, на тонкий шарф из дорогой ткани, на это холодное выражение лица такого родного для него когда-то даэва. Равнодушие. Теперь только оно будет сопровождать все их встречи и не придется больше провоцировать, и разговоры будут действительно только о делах. Потому что больше не нужен и вошел в ряд обычного для Сатэеля окружения, без кого можно прожить и неделю, и месяц, и лишь иногда от скуки порасспросить у кого как текут дела. И правильно, не стоит пытаться разжечь уже затушенный огонь, коим был Алекс, эти отношения тоже были неким опытом, приносили раньше удовольствие и радость, но это было тогда. Сейчас же костром был Рейн, пламенем, в котором они оба могут сгореть. Или их могут сжечь те, кто руководствуется только правилами и моралями, и такими отвратительными "так нужно". Если уже не сожгли. Эль вспомнил бархатную кремовую кожу любимого, отхлебнул пива, которое уже не лезло в горло, и вздохнул. Ноющий комок где-то в груди, скверное чувство тоски. — ...Я обязуюсь нести обязанности легата и честно вести дела легиона, — закончил Алекс и преклонил колено перед Джеком. Все эти официозности нелепо смотрелись на фоне нетрезвых рож, которые недовольно смотрели на экс-лидера и ждали, когда принесут еще выпивки. А гладиатор встал, обернулся и встретился взглядом с Элем, и ждать от этого взгляда чего-то хорошего было уже бессмысленно. Просто уходить нужно было раньше, до десятой кружки хмельного киршевого пойла и до этой, в принципе, ожидаемой, встречи. — Продолжайте, я сам должен отдохнуть, — глад присел рядом с сорком, а зал снова загудел. Эль отодвинулся к стене, подальше от бывшего, сделав вид, что очень увлечен рассматриванием трещин на столе, а сам нервно крутил в руке зажигалку. Боковым зрением он видел, что на него в упор смотрят и ждут. — Ну? — не сдержался Алекс, — ты долго будешь молчать? И притворяться, что мы не с одного легиона, что я тебя никогда не трахал и вообще мы не знакомы? — тон, как обычно, отдавал холодом, но опыт Сатэеля напоминал, что его обладатель может сорваться в любой момент. — Что ты от меня хочешь? — волшебник небрежным движением пододвинул к себе лежавший до этого на краю стола гримуар. Мало ли, что может сделать этот придурок, получивший высший титул. Алекс среагировал мгновенно, прижав Эля к стене, у которой стоял стол, и заломив руки за спину. Гладиаторские навыки, чтоб его. — Я всего лишь подлечиться хотел вообще-то... Башка раскалывается, — Сатэель говорил тихо, но внутри гнев боролся со страхом. Он не игрушка и не собственность, но вот его бывший любовник, видимо, не считает так же. — Что я хочу? — Алекс еще больше прижал его и, приблизившись к уху, прошептал, чуть не обжигая горячим дыханием, — тебя. Твою жалкую тушку, в последний раз, если такие дела пошли, — он также резко отпустил и отодвинулся, взгляд и голос снова стали полны льда, — Сейчас ты встанешь и пойдешь со мной и у меня дома все объяснишь. И почему прыгаешь в телепорт при встрече, и кто у тебя появился, и куда ты пропал ночью после ссоры во время нашей последней встречи. Сорк решился взглянуть прямо в алые глаза. Ну да, наигранное безразличие и торжество победы. Но кто еще победил, ничего пока не решено. — А если не пойду? Применишь силу прямо при всех? Смешно, ты каким был надменным эгоистом, таким и остался. Придурок, короче, — Эль через силу рассмеялся, но тут же вскрикнул. Когти Алекса впились прямо в шею, притянув к себе. — Я теперь твой легат и ты будешь делать то, что хочу я. Теперь Эль начал смеяться по-настоящему: — Да что ты сделаешь-то? Я в любой момент волен уйти из легиона, и пойти в любой другой, с адекватными людьми, а не такими, как ты и твои пешки. — Да, — Алекс задумчиво посмотрел на него, — ты можешь уйти, можешь добавить меня в черные списки, можешь валить хоть в элийский "Кровавый Закат", но не удивляйся, когда будет уничтожено всё и все, кто тебе дороги. А тебя объявят предателем и, как минимум, сделают изгоем без крыльев, как максимум... — Отъебись, мне не до философии, — Сатэель, шатаясь и приветствуя кружащийся пьяный мир, вылез из-за стола и начал, запинаясь, читать заклинание возвращения, но вдруг почувствовал у себя на талии руки Алекса, — Да хватит меня, сука, лапать! Ледяной кинжал, материализовавшийся в руке Алекса, легко вошел в спину чуть ниже лопаток, пронзив все тело холодом и мгновенно парализовав нервы. Эль даже не успел понять, что это был преступное, запрещенное не только к применению, но даже к изучению, особенно воинами, магическое заклинание, и без сознания упал в заботливо поддержавшие руки глада. Легион продолжал веселиться. *** Сатэель очнулся от того, что его бросили на кровать. Знакомая комната, знакомое постельное белье и торшер в углу, который даже неярким светом больно резал воспаленные от дыма глаза. Мир постепенно обретал четкие очертания, но кружиться не переставал, а спина, на которой лежал сорк, ныла не сильной, тупой, но все равно раздражающей болью. Он нащупал в кармане набедренников ампулу, и, сев, набрал жидкость в шприц. — Опять? — Алекс отвлекся от стола, где что-то писал на бумаге, — ты же бросил. — Это обезболивающее, — пробормотал Эль и, закусив губу, ожидая типичного неприятного ощущения, ввел острие иглы в вену. — Да... Обезболивающее... — саркастично протянул глад. — Тебе то чего волноваться? За мою жалкую, по твоим словам, тушку? И да, я еще не спросил, почему ни хрена не помню, как я здесь оказался, будучи в таверне, и почему так все болит, — Сатэель, откинув использованную ампулу, хотел встать, но упал обратно на подушки, то ли ноги не держали, то ли воздействовало что-то другое. Алекс подошел к нему, по пути разматывая шарф. — Пить надо меньше, напился, споткнулся, ударился об угол стола — потерял сознание. А я, такой добрый, дотащил до своего дома, не бросать же на улице в снегу, — он склонился над магом, от чего Эль попытался вжаться в кровать, лишь бы оказаться подальше от этого нахала, — Боишься? Правильно делаешь, во мне не осталось больше ничего хорошего, отчасти благодаря связи с тобой, — и так алые глаза запылали красными огоньками, Алекс бесцеремонно начал искать застежку на кожаной черной тунике, — Кстати в тех тряпках ты смотрелся лучше, доступнее, — он усмехнулся, — или надеешься выслужиться до полного элитного комплекта командира аканов-стражей? С тебя станется переспать со всем храмом Маркутана за какие-то шмотки. Сатэель молча проглотил оскорбление, вспомнив сколько элийских жертв было им убито за эти так называемые "тряпки", и перехватил руку глада: — Ал, хватит. Поиграли и хватит, мне идти надо. Давай расстанемся в хороших отношениях. — Не провоцируй меня, знаешь же, что не сдержусь, да и не хочу сдерживаться, — Алекс схватил его за тонкую кисть и сжал, вывернув ее так, что хрустнули кости. — Мне не больно, — тихо ответил Эль и улыбнулся, — в моей жизни бывали садисты и пострашнее тебя. И унижать тоже достаточно унижали, ты не придумаешь ничего нового. Но если ты так хочешь... — он сделал многозначительную паузу, но глад молчал, ожидая продолжения, — В последний раз. Отпусти, я сам разденусь. Он сел, потирая запястье, где на бледной коже начинал проявляться синяк, и затем расстегнул тунику, которая, несмотря на тяжелый материал, шелком скользнула по худым плечам и осталась висеть на согнутых локтях. Алекс смотрел на него похотливыми горящими глазами, но кроме них ничего не выдавало его эмоций, каменное, как обычно, лицо. А наркотик уже вовсю действовал, возвращая разум в мир удовольствия, и испытанное ранее желание секса потихоньку возвращалось. Эль ничего не потеряет, если проведет еще одну безумную ночь в компании этого неадеквата и его легата по совместительству теперь. Он медленно-медленно, смотря прямо на глада, расстегнул набедренники и, сняв, нарочито изящным движением отбросил их в сторону. Играть так играть. Оставшись лишь в сапогах и полуснятой тунике, Сатэель притянул Алекса за полу пальто к себе, а тот запустил пальцы в красные пряди волос и, схватив, приказал: — На колени. — А ты ничуть не изменился, такой же извращенец, — Эль для вида попытался посопротивляться, а затем опустился на ковер. — И не отрицай, что тебе это нравилось и нравится, иначе бы ты не дался так спокойно, — Алекс кивнул в сторону комода, на котором лежал гримуар, — я тебя даже не обезоруживал, захотел бы — заткнул бы меня. И можешь даже не уверять меня в том, что ничего не умеешь. — Бля... — Эль скривился от своей невнимательности, достал из ширинки член партнера и стал аккуратно облизывать, задевая головку языком, ощущая, как плоть наливается кровью, становясь тверже и тверже, а под тонкой кожей пульсируют вены. Алекс не сдержался и, дернув за волосы, заставил взять в рот полностью и начал двигаться, от чего сорк все-таки отстранился и закашлялся. — Потерял все навыки, — усмехнулся глад и, схватив Сатэеля за шею, силой подняв с пола, толкнул на кровать, — Хватит. — Ты тоже теряешь, — пробормотал Эль, уткнувшись в подушки, — Давай, ударь, как ты любишь, что же такой нежный? Он был слишком покорен и безынициативен, это бесило Алекса, сопротивление возбуждало, эта привычка выработалась уже давно, с того времени, как ему понравилось унижать почти добитых врагов. Но глад не отреагировал на явные провокации, извлек из комода смазку и забрался к жертве, задрав тунику. Эль резко выдохнул, охнув, и схватился за подушку, когда почувствовал в себе два пальца, заполнившие такое пустое пространство внутри. Желание все нарастало, и тому же рука Алекса крепко обхватила его член, заставив застонать и прогнуться в спине. Он вошел без предупреждения, медленно, но не особо аккуратно проталкиваясь вперед, заставляя вспомнить, что сначала это больно. Сорк пытался не кричать, но пара стонов все равно предательски вырвалась, еще больше возбудив его партнера, заставив в какой-то момент резко войти до конца. Эль слышал хриплое дыхание глада, но звуки все больше заглушал шум крови в голове, так как пальцы с когтями крепко сжимали его горло, царапая, что было одной из любимых привычек этого извращенца. Хотя и ощущения так были намного ярче. — Быстрее... — прохрипел он, когда Алекс начал двигаться, а сам сосредоточился на двойном удовольствии от ласк члена, обычно любовник пренебрегал этим. Но, не дав кончить, гладиатор вышел из него и перевернул на спину. Звякнул кинжал, вынутый из ножен. Чертов садист, жаждущий крови... Правда, когда они раньше были вместе, мыслей об обычном сексе даже не возникало. Это только его любимый элиец научил получать удовольствие от ласк без боли, от нежности и просто от объятий. Эль вздохнул, закрыл глаза, он знал что сейчас будет и что конкретно интересует его бывшего. Страх, отчаяние, эмоции. Не получит. И он выгнулся навстречу члену и лезвию, которые вошли в него одновременно, прохрипел: "Иди лесом, мне не больно" и отдался этому странному чувству из смеси боли от раны и удовольствия от движений партнера в нем. Вспыхнувшие в момент удара искры в глазах не исчезали, сквозь полуприкрытые веки Сатэель видел мокрую от пота черную челку глада. Пальцы сжимали постельное белье, потихоньку пропитывающееся кровью, которую Алекс между делом слизывал с его тела, двигаясь внутри с присущей ему во всем резкостью, иногда причиняя боль, иногда задевая самую чувствительную точку, от чего хотелось застонать. Но нет, он будет лежать, прорывать когтями простыню, хвататься за гриву партнера в самые пики удовольствия, царапать его спину, выгибать бедра, но больше ни звука. Пусть хоть убивает. Алекс продолжал ласкать его член, пока сперма не излилась на живот, тут же смешавшись с кровью, все еще текшей из раны, спустя минуту кончил сам, изогнувшись в приятной судороге, и устало упал на уже расслабленно лежавшего Эля. Оба тяжело дышали. — Можешь валить, — прошептал глад, перебирая пряди его хвоста, разметавшегося по постели. — Какой ты нежный сегодня, аж прибить хочется, — Эль открыл глаза и, нашарив в кармане так и не снятой до конца туники пузырек с зельем, выпил, это должно было прекратить кровотечение и усилить регенерацию тканей, — Даже не предложишь в душ сходить вдвоем? — Из тебя прет слишком много сарказма последнее время. Заметь, быть изгнанным из легиона — позорнее, чем уйти самому. Быть изгнанным мной, это вдвойне позорнее. — Пфф... — Эль вспомнил любимое правило, что спорить с дураками — становиться дураком самому, и, выбравшись из-под Алекса, натянул на плечи и застегнул тунику, которая даже не помялась в процессе. Набедренники валялись под кроватью, откуда он их и извлек, надев и заправив, как обычно, в сапоги, — Где-то тут у тебя было... было... — волшебник прошелся по комнате, — Ага, вот! — и открыл любимый бар глада. Сатэель оглядел содержимое и взял бутылку красного дорогого вина: — И да, я все равно тебя больше не полюблю, можешь стараться сколько угодно. — Да нахрена ты мне сда... — слова Алекса оборвало заклинание сна, которое сорк, не забыв взять свой гримуар, неспеша бросил на него. — Спокойной ночи, надеюсь мы еще долго не увидимся, — и, открыв пространственные врата, Эль покинул этот, теперь ненавистный, дом бывшего любовника.