Лед и пламя

Огромное снежное поле, торчащие из сугробов стебельки травы. Оранжевое закатное солнце, освещающее одинокую черную фигуру, стоящую посреди равнины. Длинные волосы развеваются на ветру, путаясь, руки воздеты к небу в молитве, темная броня контрастом выделяется на белом снегу. Мутный мир, покрытый пеленой, и поле, длинное поле, по которому бежит, увязая в снегу и путаясь в подоле, белая фигура. Что-то кричит, задыхаясь от холода и усталости, выдыхая пар изо рта, зовет черного, просит обернуться. Но расстояние слишком большое, а голос слишком слабый, ноги проваливаются в снег, как в зыбучие пески, белый падает на колени, из последних сил тянется к молящемуся, вдыхает, дрожа, кисель морозного воздуха, но, сколько бы он не пробежал, между ними все тоже поле, и расстоянию не суждено сократиться. На чистых одеждах и на снегу расцветает розой алая кровь. А черный вдруг оказывается в метре от павшего и в его ладонях разгорается пламя, пронзительно рыжее, как заходящее за горизонт светило. Огонь медленно растет и постепенно охватывает всю, также безмолвно стоящую, фигуру, перебирается на снег и ползет дальше, по направлению к белому... "Не надо! Не трогай! Я же люблю тебя... " Прямые иссиня-темные волосы спадают на лицо и скрывают глаза, но белый знает его, знает эту молчаливую статую. "Рейн!!!" Красные крылья судорожно вырываются на свободу и огонь переползает и на них. А лучи солнца меркнут из-за наползающего на него черного диска. Вечер затмения. Мрак. Сатэель разлепил глаза и попытался сфокусировать зрение и привести мысли в порядок. Перед ним был деревянный потолок его дома, а сам он лежал, как обычно, на пушистом ковре у камина, где и уснул, читая и потягивая вино. Поле, снег... Все было сном, просто очередным кошмарным сном уже вторую неделю, которую он ждал Рейна. И тот приходил, когда Эль засыпал, и убивал его, раз за разом, не показывая лица, которое сорк помнил до малейшей черточки. Наверное нужно меньше пить, больше отвлекаться и не замыкаться в себе, перестать постоянно ждать того, кого, может быть, уже и на свете нет. При этой мысли он нервно сглотнул, поднялся с пола и, захватив бутылку, вышел в сад. Свежий морозный воздух фернонской зимы чуть остудил кипящие мозги и позволил мыслить трезвее. Сегодня уже праздник, а настроения нет, как нет и того единственного, с кем хотелось бы провести эту волшебную новогоднюю ночь. Около дома стояла елка, обычное, ничем не украшенное дерево, которое сорк все-таки поставил в дань традициям. Украшать сил уже не осталось. — С наступающим! — прокричала проходящая мимо его дома Мари, неся в охапку какую—то коробку, перевязанную лентой. Эль смутно пригляделся и позвал: — Погоди... подойди сюда. Мари, удивленно посмотрев на Сатэеля, приблизилась и пробормотала: — Да что с тобой такое... Опять пил? Сколько тебя не вижу последнее время — ты не в своем уме. — Ты Рейна не видела? — тяжело дыша от волнения спросил Эль. — Ну, во-первых, о таких темах не стоит вопить на весь Фернон, если тебе дорога жизнь, во-вторых, мы не виделись с того момента как окончательно расстались. То есть... — она задумчиво посмотрела вдаль, прикидывая, — где-то с середины ноября. — Понятно... — тихо сказал Эль, помолчал и улыбнулся, — С наступающим и тебя. Он продолжил стоять во дворе, сжимая в руках бутылку, глядя куда-то вдаль деревни. Затем взглянул себе под ноги. Белые элементалевские сапожки в белом же снегу, рядом следы каблуков Мари, их медленно заносило снегом. Хотелось выть. Но Эль вспомнил, что он хоть и не из аристократического рода, но все же даэв, а не какой-то волк из Морхейма, а потому вернулся в дом, притворив дверь, и прошел по комнате. День, пока еще только день. Нужно жить дальше, нужно что-то делать. Маг посмотрел на эфирный на список легионеров. Алекс. Статус "Злой. Отошел". Ну-ну, а разве он бывает другим, добрым и милым? За столько времени их бывших отношений Сатэель так и не смог до конца понять характер этого гладиатора, кроме того, что он жуткий эгоист, собственник и любит власть. Эль скользнул взглядом дальше по списку — Эймери. Чародей. Не раз спасавший его задницу на рейдах в те моменты, когда все внимание целителя было приковано к стражу. Сорк выбрал его и, переключившись на приватный канал, позвал: — Ты здесь? — Да, а что? — недовольный тон чанта наводил на мысль о том, что его разбудили как раз в тот момент, когда он пытался отоспаться перед новогодней ночью. — Прости если побеспокоил невовремя, — извинился Эль, — что там с легатом? У вас, вроде, было собрание, на которое я опять забил. И что обсуждали? Эймери чуть помолчал, а потом как-то неохотно проговорил: — Нууу... Он передал, что, если ты еще раз проигнорируешь его заявления, вакансия на твое место будет открыта. А тебя пообещал лично выкинуть за шкирку на край бездны без права привязки к кибелиску. Эль усмехнулся: — В его стиле, да... Забей, ничего он мне не сделает, это так, попытка утверждения власти. А все-таки? Чего он злой-то? Явно не из-за моего неприсутствия. — А его наш целитель послал к балаурской матери, услышал приказ об обязательном сборе всего легиона в полном составе на каждую осаду. Эль снова засмеялся и сел на диван, а потом резюмировал: — Идиот он. Где то минут пять чародей молчал, в канале слышался треск помех из-за эфирных колебаний, а сорк уже с каменным лицом пялился в стену. Его провокаторская натура не доведет до добра, Алекс сильнее, обладает большими, чем Эль, связями и вполне способен устроить "веселую" жизнь вне легиона. А затем в тишине снова послышался голос Эймери: — Это... если тебя выгонят, я тоже уйду. Слышишь? — Хватит, — устало ответил Сатэель, — ничего он не сделает. Лучше приходи ко мне, я задолбался сидеть в одиночестве. И да, — он глянул на почти полностью выпитую бутылку, — у меня запасы вина исчерпались. Так что зайди в таверну, возьми у бармена пару бутылок, скажи что от меня. А я пока в душ. — Хорошо, — волшебник прямо увидел, как чант на другом конце передатчика улыбается, — скоро буду. Эль отключил связь и устало откинулся на спинку дивана. А затем вздохнул, встал и пошел по направлению к ванной, по пути стаскивая с себя броню, и кидая куда попало, совершенно не признавая порядок в своем доме. Уже раздетым он залез в душевую кабину, задвинув ее створки, и включил воду на полную мощность, не жалея горячей. Первые же струи обожгли кожу, вызвав мурашки и озноб, но уже спустя минуту маг привык, закрыл глаза и, обхватив себя руками, наслаждался мощными потоками, которые мгновенно распутали свалявшиеся после сна волосы. Они текли по плечам, ключицам, тощим рукам, заставляя намокшую гриву прилипать к коже, а хвост — путаться между ног. Душ расслаблял, даря иллюзорную надежду, что все хорошо, и возможность хоть какое-то время не думать о жизни, а просто забыться в обжигающей воде и любимом запахе геля для душа с мелонэ. А также в нежных движениях мыльных рук, гладящих все тело, грудь, живот, спускавшихся все ниже и ниже, туда, где поселилось сладкое напряжение... Неаккуратное движение пальцев и на боку показалась розовеющая царапина от когтей. Эль недовольно открыл глаза и покосился на нее, на свои руки, такие кривые и неловкие, и вздохнул. Убрал спавшую на лицо челку, откинув волосы назад... И вдруг замер. За мутными стеклами душевой виднелся черный силуэт, освещенный тусклой желтой лампой под потолком. Дыхание перехватило, страх, только и поджидавший момента, проник в душу, напомнив Сатэелю все его кошмары, снившиеся последнее время, каждый их кадр, все они вихрем пронеслись в голове, заставив отшатнуться к стене и дрогнувшим голосом спросить: — Ты кто? Фигура пошевелилась и подошла ближе, раздался звук открываемой створки. Эль закрыл глаза, отгородившись руками, все равно в таком положении он был совершенно беззащитен, а к нему в ванную еще никогда никто не врывался. У асмодиан вообще было не принято входить в чужой, пусть и не запертый, дом без спросу. — Не трогай, — тихо сказал он, не открывая глаз, но почувствовал, как его взяла за запястье чья-то рука в тонкой тканевой перчатке. А затем и за второе, не насильно, но настойчиво опуская их из защитной стойки, — Рейн?.. — он открыл глаза. Элиец стоял прямо перед ним в кабинке, в своей привычной черно-синей броне рудры, держал его за руки и как-то растерянно улыбался, то и дело поднимая свой опускающийся вниз, на пах Сатэеля, взгляд. Вода с душа лилась на них обоих, заставляя одежду Рейна намокать и становиться тяжелой и прилипающей к телу. А затем он также растерянно сказал: — Ну... Привет. Я вернулся. Эль смотрел в серые глаза и не мог поверить. Все кошмарные сны мигом улетучились, это был он, любимый, родной, знакомый до последней прядки длинных волос. Уставший, с кругами под глазами, бледными губами, дрожащими руками и нашивкой Великого Генерала на плече... Маг ничего не смог ответить, в горле встал комок, он просто уткнулся в эту грубую ткань на его груди и почувствовал жжение в глазах. И дал волю эмоциям. Вода смывала слезы, Рейн, сняв и отбросив перчатки, гладил его по волосам и спине, тихо приговаривая: — Все хорошо, Элька, я здесь, я пришел... Я выиграл. — Ты же не убьешь меня? — пробормотал Эль, отстранившись от него и снова взглянув в глаза. Сны опять прокрались в сознание. Темная фигура, белое поле, кровь. И огонь, сжигающий все в лучах закатного солнца. — Что за бред? — нахмурился Рейн, — Ты единственный в моей жизни, кто никогда не давал повода на это. Единственный, ради кого я пойду на любую месть, даже стану палачом Храма, — он нервно сглотнул, — точнее, стал, — он помолчал секунд пять, - один раз. Надеюсь, что это именно так. — Так вот откуда так внезапно появившееся звание, — Эль покачал головой, провел пальцем по нашивке с символом элийской расы, разглядывая, — Кого ты отправил в эфир? Рейн не ответил, он прижал Сатэеля к стенке и начал жадно целовать в обветренные губы, обняв за спину и намотав на руку мокрую шерсть хвоста, притягивая к себе. А сорк, в свою очередь, наощупь нашел знакомые застежки на тунике и, расстегнув, стянул ее с плеч. Мокрая одежда под своей тяжестью свалилась на согнутые руки и Рейн окончательно сбросил ее, снова потом зарывшись пальцами в гриву . Эль ощущал своей тонкой кожей грубую ткань брони и прижимался все сильнее, больше и больше возбуждаясь, и элиец, будто бы прочитав его мысли, прошептал: — Я хочу тебя... Сорк дотянулся до застежки его набедренников и те вслед за курткой упали на пол кабинки. Белья на Рейне, как обычно, не было. Эль нежно водил кончиками когтей по кремовой коже, по которой стекали струи воды, разбирал намокшие пряди черных волос, вспоминал забытые ощущения ласки самых любимых для него рук... Забытые ощущения, в которые они оба ушли полностью, доводя друг друга до крайней степени терпения. — Погоди... — Рейн снял сапоги и штаны до конца и, взяв вместе с курткой, отбросил за пределы душевой, задвинув обратно запотевшую дверь. На полу ванной стала скапливаться большая грязная лужа, — Потом постираю, слишком долго я шлялся по этому гребаному миру. Он снова притянул к себе Эля, обняв одной рукой за талию, а другой массируя внутреннюю часть бедер, от чего тот застонал, выгнувшись, прижавшись возбужденным членом уже не к ткани, а к телу любимого. — Как же я ждал... — прошептал Сатэель, запрокинув голову и подставляя шею под поцелуи. Рейн скользнул взглядом вдоль тела Эля и остановился на длинном грубом шраме под ребрами, осторожно проведя вдоль него пальцами и спросив: — Это откуда? Почему не вылечили? Маг тихо вздохнул: — Алекс... У нас слишком странные взаимоотношения, особенно после того, как он стал легатом. А я слишком ленив и безответственен... Потом, попрошу нашего целителя как-нибудь. — Знаешь, — элиец посмотрел в зеленые глаза, — я все-таки отомщу ему за нас обоих. И даже не думай останавливать меня. — Я и не собирался. Каждому свое безумство, — задумчиво ответил Сатэель. "Хватит" подумал Рейн и, выключив воду, аккуратно заставил Эля присесть и подтолкнул к своему уже стоящему члену: — Ты же не хочешь без смазки? Минуты три элиец, сдерживая стоны, направлял его движения, взяв за волосы, пока Эль нежно вбирал плоть в рот, заботясь о том, чтобы не сделать больно, стараясь взять как можно глубже и еще больше сам возбуждался от этого. А затем отстранил, подняв и прижав животом к стене. Сатэель поморщился — стенка была из кафеля, который быстро остыл после выключения воды. Но долго думать об этом не было времени. Его заставили чуть наклониться, прогнув спину и сорк подчинился, приняв такое знакомое положение. Руки Рейна грубо, но в тоже время аккуратно начали ласкать его плоть, а сам он, не церемонясь, начал входить. Эль застонал от боли, смешанной с приятными ощущениями от члена, еще больше сполз по стене, выгибаясь и тяжело дыша. — Мой... Весь мой... — шептал элиец, он сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее входил в хрупкое тело любовника, сжимал его ягодицы, хватал за гриву, иногда царапая. К его возбуждению добавлялось чувство собственности, владения, того ощущения, когда понимаешь, что есть тот, за кого взорвешь всех и все вокруг. — Быстрее... — стонал Эль и его когти со скрипом скользили по кафельной плитке. Наслаждение затмевало разум, мышцы были расслаблены от недавно выпитого вина, а мысли вдруг куда-то все пропали. Осталась только эта мучительная заполненность внутри, мокрые волосы, спадающие на глаза, и сильные руки Рейна, то ласкающие самые нежные места, то грубо хватавшие за гриву или сжимающие горло чуть ли не до кашля. Этот контраст сводил с ума, заставляя чуть ли не кричать при особо резких толчках. Рейн склонился над Элем так, что его волосы мягко легли на спину сорка, он двигался как можно быстрее и хрипло дышал. Слишком слаб еще после всего, слишком... Слишком слаб, чтоб выносить это удовольствие молча, и он не сдержался и застонал, когда накатила очередная волна удовольствия. А за нею и последняя, заставив вскрикнуть и разогнуться, взмахнув мокрыми волосами и резко схватив Сатэеля за хвост. Бедра свело приятной судорогой, а затем чувство опьянения ударило в голову. Рейн, не выходя, помог Элю рукой тоже кончить, для чего хватило уже нескольких секунд, а затем отошел и, сев на корточки, прислонился к стене и закрыл глаза. Эль приземлился рядом, включив душ на прохладную воду. Упругие струи воды полились сверху, смывая с них обоих пот, сперму и грязь, занесенную Рейном с улицы. Не хотелось ни о чем думать и ничего делать. Но Эль все равно, чуть передохнув, встал и взглянул на все так же сидевшего с закрытыми глазами элийца и сказал: — Ко мне сейчас придут... — Кто? — Рейн очень не хотел вставать, но все же поднялся, склонившись над своей броней, пытаясь привести ее в адекватный вид путем энергокинеза. Ткань медленно, но верно очищалась, одновременно высыхая, а мелкие дырки стягивались. — Друг с легиона. Он знает о тебе, не бойся. А, кстати, ты не думал сменить это старое тряпье на что-нибудь поэффективнее? — усмехнулся Эль, натягивая поверх кожаных штанов пальто-тунику своего элитного комплекта. — У меня есть. Некогда было переодеться пока что, — он молча дочистил броню и так же молча оделся. — Что-то не так? — Эль оглянулся на Рейна, выходя с ванной, поймал сосредоточенный серьезный взгляд серых глаз, и ему стало не по себе. Элиец лишь махнул рукой и легонько подтолкнул сорка вперед: — Пошли, пошли... В комнате Рейн устало плюхнулся на диван, устроившись так, чтобы Сатэелю было удобно положить голову ему на колени, как они всегда любили сидеть. Он аккуратно перебирал руками алые пряди волос, расправляя их, мокрые, но постепенно высыхающие в сухом, нагретом камином воздухе. Проводил пальцами по рельефным скулам любимого, по бледной коже, отмечая усилившиеся круги под глазами, потрескавшиеся сухие губы и какой-то потускневший взгляд полуприкрытых глаз. Безнадежный. Уже не светившийся той жизнерадостной зеленью. — Ты устал, — тихо сказал Рейн, просто констатируя факт. — Мне кажется, что я вырос, — так же тихо ответил Эль, — был беззаботным мальчишкой, а сейчас повзрослел вдруг. Единственное, что во мне осталось — это желание убивать. Но с моими умениями оно выливается в постоянную боль и возрождения у кибелиска. Да, — он вздохнул, — наверное, я этого и ищу. Постоянной боли, ощущений, физического подтверждения того, что я еще жив. Я иду, — сорк взглянул на Рейна, чуть взволнованно, но тут же подавил эту эмоцию, — встречаю противника, я хочу убить его, разорвать на куски. Но, с первым же отпором, когда понимаю, что враг не слабее меня, я теряю силы... Сдаюсь, опускаю руки. И падаю. Рейн смахнул блестящую каплю, оставившую мокрую дорожку на щеке Эля и вздохнул, а тот продолжал: — Я хочу понять, кто я. Почему не такой как все, почему меня так завораживает огонь и возбуждает алый цвет. Почему я был рожден, чтобы сдаваться, зачем... — он вдруг приподнялся, сев, и изо всех сил обнял Рейна, уткнувшись в его грудь, не замечая, что острые выступы металлических частей туники царапают кожу, — не уходи, прошу, хоть ты, я не хочу тебя больше терять!!! — голос сорвался на крик, приглушенный тканью, — Я ненавижу этот мир, я ненавижу себя за то, что родился после раскола и за то, что простил тебя. Зачем? — Эль посмотрел в серые, только с виду холодные и равнодушные, глаза, слезы мешали и заставляли картинку дрожать и расфокусироваться, а потом предательски, уже в открытую, катились по лицу, расплываясь темными пятнами на шелковом красном шарфе туники, — зачем ты тогда вообще пришел в Морхейм? Рейн не ответил, лишь прижал содрогающегося от неудержимых рыданий Эля к себе покрепче. В горле тоже стоял комок, желавший прорваться наружу, но этого элиец позволить не мог. Он падать не смел. И никогда не сказал бы Сатэелю, чего ему стоил этот поход в асмодианскую зону. Когда оставалась минута до закрытия портала и он все же, упрямо прорываясь через заросли колючего кустарника и агрессивных животных, вошел в него, вывалившись обессиленным в снег в этом замерзшем навеки городе, получил сообщение о том, что его любимый и самый дорогой на свете человек, именно человек, а не даэв — отец, единственный кто понимал и утешал его с детства, погиб при очередном нападении асмодиан на один из мирных кварталов Элтенена. Совсем погиб. Он не мог уже так же, как Рейн, возродиться у места привязки души, его не могли исцелить жрецы, не могли заставить биться уже навсегда остановившееся сердце. Рейн мог остаться тогда. Защитить. Стоять бы до конца, собрав тех, кто готов сражаться, и отбивать свои законные территории, не давая нарушить покой мирных, ни в чем не виноватых людей. Но он не знал, не мог предвидеть неизбежное. Это был тихий рейд асмодиан, решивших захватить весь их солнечный город, все-таки закончившийся провалом, но унесший жизни многих смертных, и причинивший жуткое количество боли и страданий даэвам, не сумевшим вовремя организоваться. И тогда, еще не осознавая до конца, что он больше никогда не увидит своего отца, единственную близкую душу, Рейн с сумасшедшей улыбкой носился по Морхейму, не останавливаясь ни перед чем, сметая на своем пути любого встреченного асмодианина, не смотря — взрослый ли, ребенок. Ему было все равно. Минута, всего минута. И он смог бы попытаться спасти родного человека. И никогда не встретил бы Эля. И может быть это даже было бы хорошо. Они все постарели с того времени. Не внешне, а внутренне, морально, душа болела при воспоминании о тех днях, что были раньше. Боль не делала различий между расами, она овладевала одинаково телами и сердцами обоих. И каждый при этой невыносимой боли молился своему богу. — Во имя Кайсинеля, прости меня... — прошептал Рейн, растерянно смотря на потрескивающие в камине дрова, пламя трепетало и по темной комнате пролетали чуть заметные отсветы огня, — ты не поймешь за что, но прости. Я не уйду, а если заберут насильно — я вернусь. У меня еще осталось, чем платить судьбе. Маг больше не чувствовал той легкой влюбленности, что давала вторые крылья, благословляя на подвиги во имя нее. Он не любил теперь, так как любил раньше кого-либо. Чувство стало черным комком, поселившимся в душе и время от времени пронзавшим ее как электрическими разрядами, тоской. Но лишь здесь, с Элькой, он понимал, что это грызущее его изнутри чувство приглушается и наступает умиротворенность и спокойствие. Этот хрупкий асмодианин стал его смыслом жизни, маниакальной зависимостью и тем, кому он никогда не причинит зла, даже если ему самому придется навсегда исчезнуть из этого мира.