Лед и пламя

Рейн очнулся от того, что кто-то толкнул его под бок. Точнее просто пихнул острым локтем. — Мммм... — маг зевнул, разлепляя сонные глаза. Он умудрился заснуть на столе прямо во время общего собрания. И сейчас на него в упор, встав со своего места во главе заседания, смотрел заклинатель Керртиель, легат Легиона Тишины. А разбудивший его и прервавший сладкие сны про Атрею без вражды и войн сидящий рядом син абсолютно спокойно что-то строчил в своем блокноте для заметок. — Я... Я внимательно слушаю. Продолжай, — Рейн, сладко зевнув, уставился на легата, стараясь сфокусировать зрение и придти в себя. Он не чувствовал особых угрызений совести, так как всю ночь провел в защите Келькмароса, подорвавшись по первому зову, в надежде получить еще немного очков бездны и, если не мифриловых, то хотя бы платиновых медалей. То, что у него ими был забит дома почти целый комод, сорка не особо смущало. Такого добра много не бывает. А перед осадой была встреча с Элькой в одном из самых отдаленных уголков Камара. Они уже давно не боялись никого, никаких случайных зрителей. Какая, к черту, разница, зачем два вполне взрослых представителя враждующих рас дружно отправились на самый край города, к скалам, в заросли темного леса? Может быть, они отношения по-мужски решили выяснить. Вот, собственно, после "выяснения отношений", Рейн, тяжело дыша и надеясь, что на его кремовой коже розовый румянец смотрится не слишком палевно, несся по делам легиона, которых на него в последнее время решили навесить выше крыши. И ладно бы, платили, так нет — все на благих началах. Последующие встречи после той, что была в канун Нового года в Ферноне, происходили как-то слишком скомканно. Однажды их вообще чуть было не заметил вдвоем Алекс. Интересно, что бы он сказал на это в зоне, где Карун, которого это все задолбало, просто запретил нападения друг на друга без взаимного согласия. И правильно, зачем портить красивый курортный город с тенистыми оазисами и пафосной архитектурой мерзкими склоками и никчемными межрасовыми спорами. А какие там чистые ручьи в оазисах этих, прохладные, быстрые, ласкающие кожу... А как в этой воде красиво развевался хвост Эльки, при выходе на берег мокрыми прядями свисавший меж двух упругих обнаженных ягодиц... — Рейн, твою ж налево!! Хватит дрыхнуть! — взорвался легат и, не сдержавшись, смял бумагу в крепкий комок, бросив его в задремавшего снова элийца. Рейн успел очнуться и среагировать до того, как шарик долетел до него. Рефлексы, все они, родимые: мгновенная вспышка — и лист грустно упал на стол, догорая и тлея. А сорк, чуть смутившись под взглядами остальных легионеров, обрадовавшихся развлечению посреди скучного собрания, улыбаясь, неторопливо убрал орб на запястье. — Отстань, Керр... — Рейн хоть и был сонным и злым, но говорил все таким же мягким тихим голосом, — Сам знаешь, я задолбался за последнюю неделю, да и эту ночь не спал совершенно. Навыки я не растерял, не бойся, не для того мне звание давали. Заклинатель саркастично фыркнул, но ничего не сказал. Лишь свернул бумаги, лежавшие перед ним, засунул в общий шкаф легиона, и, объявив собрание законченным, подошел к магу, снова упавшему мордой на сложенные на столе руки. — Опять в таверне сидел до утра, да? — когда последний легионер вышел из зала, уже абсолютно неофициальным тоном спросил Керртиель, встав позади Рейна и собирая его спутанные и разбросанные по всей спине длинные черные волосы, аккуратно расчесывая их тонкими пальцами. Рейн дернулся, пытаясь отодвинуться вместе со стулом от легата и пробормотал: — Хватит лапать, они от этого пачкаются... И какая таверна, что ты бредишь, я вообще-то рядом с тобой находился в верхней крепе. — Да иди ты, я не обязан помнить всех, кто бывает на мероприятиях, — вполне дружелюбно ответил Керр, и перестал распутывать пряди, пробормотав, — Нравятся они мне. Ты не нравишься, слишком вредный и носишься со своим званием Великого как консиод с яйцами, а вот грива твоя до пояса — нравится. Закл откровенно завидовал, считая, что за Рейном с такой внешностью должны были увиваться девушки, да и не только девушки (он сам иногда откровенно косился на эту женственную черту своего легионера, но парни его не особо возбуждали), а тот вечно где-то пропадал один, особенно — в асмодианских деревнях. Что он там делал, никто не знал, но, судя по зеркалу в доме, украшенному по краю воткнутыми черными перьями с легким циановым отливом, зря времени не терял. Керртиель удовлетворенно хмыкнул в тон своим мыслям и как-то уже отвлеченно спросил: — В Пристанище пойдешь? — и, спустя пару секунд, торопливо, не терпя отказа, добавил, — Без тебя никак, совсем никак. — В таком состоянии? — простонав, все же поднял голову со стола Рейн, взглянув красными, чуть слезящимися от недосыпа глазами на легата. Тот вздохнул. И, пошарив в карманах, поставил перед сорком какую то бутылку с мутной жидкостью. — Что это? — Энергетик. На часов шесть должен снять сон полностью. Лимитированный выпуск, бери, пока даю. Так что жду внутри, — Керр хмыкнул и, больше ничего не сказав, вышел. Рейн еще раз зевнул, встал, поблагодарив Айона и всех покровителей за то, что легат не спалил его так не вовремя вставший от мыслей об Эле член, и, чуть ли не залпом, выпил все зелье, прислушиваясь к ощущениям. И вправду, спустя минуту по телу разлилась приятная теплота, мышцы перестало ломить, а мир перед глазами стал намного четче. Он развернул эфирную карту и огорченно вздохнул, проходы в Око через саму крепость еще не активировались и нужно было бежать в аванпост Турбату. Маг не стал больше медлить, получать пинков за опоздание от всего альянса не хотелось, а потому встал, с грохотом задвинул стул за собой и начал читать заклинание возвращения. Там от кибелиска до птицы всего пара шагов... До входа в гарнизон Рейн планировал дойти без приключений, несмотря на то, что зона земли юнов на этот вечер была объявлена как один из боевых фронтов. Настроение было вполне себе бодрым, а легкий ветерок дул в лицо, освежая от вулканического жара этого участка Тиамаранты. Все было прекрасно, до тех пор, пока элиец не услышал позади себя тяжелое дыхание и не почувствовал руку на плече, впившимися когтями грозившую прорвать ткань туники. Отработанный рефлекс не подвел — волшебник мгновенно высвободился из хватки, отпрыгнув назад, и поднял взгляд на противника. И замер, сразу уже узнав знакомые грубые черты и пару шрамов на лице. Еще бы, забыть то их "романтическое свидание" в Белуслане было сложно. — Блять, Алекс, какого хрена ты здесь забыл? — Рейн не сдержался, сразу сорвавшись на полукрик. Внезапно корни оплели ноги и он еле сохранил равновесие, чуть не грохнувшись позорно на потрескавшуюся сухую землю. Гладиатор стоял напротив него, неспеша и с ухмылкой разглядывая противника. Оковы должны были скоро засохнуть и опасть, но его это не пугало. Куда этот никудышный маг денется? До Великого Генерала он поднялся... Ну, значит, тем больше дадут ему очков доблести за такую добычу. — Привет, милый... — хриплый голос, ни тени иронии или насмешки, лишь равнодушие и лед. Такой же лед как и в, казалось бы обязанных быть жаркими, алых глазах. Алекс подошел ближе, все так же не вынимая копья из-за спины. Рейн почувствовал себя свободным от корней и тут же отодвинулся метров на пять назад, активируя орб. — Не подходи... — предупредил он тихо, и, вполне уверенным мягким голосом, начал читать заклинания, одно за другим. Мудрость Байзела, мольба концентрации... Алекс пьяный что ли, чего он так странно себя ведет? Рассчитывает на легкую победу? Так медлить в бою нельзя. Маг почувствовал озноб. Было как-то совершенно не по себе. Их разделяли эти гребаные пять метров. Ну же, секунды на подготовку магии, вы такие медленные... Темно-красные облака нависали над Тиамарантой, закрывая свет, и Рейн не мог разглядеть до конца выражение лица гладиатора, лишь видел алый огонь горящих глаз асмодианина. Не к добру это, ой не к добру.... Ледяные оковы замедлили и так неторопливые шаги противника, а огонь накрыл его, в один момент полностью скрыв кольцом пламени. А затем, когда пламя рассеялось, сорк обнаружил, что заклинание фактически не принесло повреждений. Алекс уже не шел, а несся на него, выставив в боевой хватке копье вперед. Дело было плохо, Рейн метнулся с пути разозленного гладиатора, поспешно пытаясь накинуть на него сон, ледяные оковы, да что угодно, лишь бы эта махина не достала его, лишь бы остановить. Но удар копья в развороте все же настиг элийца, перебивая кости правого запястья и заставляя выронить орб из-за ослабления магического поля, удерживавшего оружие. Алекс не терял времени и вторым ударом опрокинул Рейна на землю, занося копье, нацеленное острием куда-то чуть ниже груди элийца, для того, чтобы добить. — Алекс, не надо... Хватит. Чего ты хочешь? — уже не громко, но голос дрожал. Рейн закрылся от врага здоровой рукой и попытался отползти. Гладиатор уже хотел изо всей силы опустить оружие, насадить на него жалкую тушку свой жертвы, но передумал. Жалко копье, чистить потом опять придется. И склонился над сорком, схватив за шиворот. — А знаешь, Рейн, ты отпрыгнул во вполне уютное и укромное место для того, чтобы мы могли вспомнить нашу былую встречу и повторить. Ты же хочешь повторить, правда? — пронзительные алые глаза, как же маг ненавидел их с того раза. Он перевел взгляд на валяющийся неподалеку орб... Нет, слишком далеко, не дотянуться даже при его ловкости, даже если сумеет выбраться из под этой горы мускулов в виде Алекса. Гладиатор заметил направление взгляда Рейна и тут же нанес сильный удар, с хрустом переломивший нос, — Даже не думай, я не собираюсь тебе проигрывать, падаль. И знаю-знаю, бить безоружного и лежачего это плохо, но что поделать, мне вот так захотелось, — какой-то жестокий сарказм промелькнул в его словах. Рейн сглотнул кровь, тут же потекшую в горло из поврежденного носа и снова попросил: — Хватит. Тебе нужны очки бездны? Хорошо, давай я тебе потом их отдам. Я спешу... — он с досадой вспомнил, что забыл вступить в альянс. Сейчас бы они уже видели, где и что с ним происходит. Алекс не ответил, положил копье на землю и огляделся. Где-то там, у Базраса, было оживленно, но здесь, в этом узком пространстве они были одни. Небо еще больше потемнело, в воздухе летал вулканический пепел. Сгоревшая земля... Глад еще крепче схватил жертву и, чуть приподняв, откинул к скале, заставляя вскрикнуть от удара спиной о твердую каменную поверхность. Рейн согнулся, сползая на землю, и попытался встать, шатаясь и закрыв глаза, так как от боли мир начал терять свое привычное положение. Но Алекс подошел к нему вплотную и схватил за волосы, притянув, заставляя выгнуть шею и открыть глаза. Серые мутные глаза, полные страха. — Таким ты мне нравишься больше, — ухмыльнулся гладиатор и, с размаху, дернув за волосы, ударил сорка головой о скалу. Пальцы элийца судорожно скользнули по латным набедренникам, пытаясь сжать. — Не надо... — прохрипел Рейн, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание от полученной травмы. Каждое биение сердце отдавалось теперь в мозгах адской острой болью, а по шее за воротник стекала теплая кровь. Все тело ломало. Когда он успел стать таким слабым... Черррт... он не может так позорно улететь к кибелиску, это не достойно одного из лучших волшебников Элиоса. Это недостойно того, кто был палачом Храма. Алекс рассмеялся: — Даа... сдаешь ты, совсем сдаешь. Холод тогда что ли тебе не давал так долго подохнуть. А тут смотри: маленькая схватка, один банальнейший до жути разворот — и ты безоружен и, в принципе, уже мертв. Знаешь, — он сплюнул в сторону, — ты настолько мерзок для меня, что даже насиловать не охота. Не встает у меня на такую мерзость как ты! — он склонился над Рейном, притянув за волосы, заставил смотреть в глаза, не обращая внимания на то, что тот еле остается в сознании и прорычал, — Я никогда не прощу тебе Эля, понял? Никогда! Он мой, ты понял это??? Ты посягнул тогда на мою личную собственность! — глад перехватил сорка за горло и сжал, стараясь как можно сильнее вонзить когти в напряженные мышцы. Второй рукой он извлек кинжал и вогнал его отточенным движением, которому бы позавидовали даже ассасины, прямо под ребра жертвы. Рейн слабым движением здоровой кисти попытался освободиться, но железная хватка глада не оставляла сомнений в том, что он не просто может задушить, но и переломать кости пополам. От живота начала расходиться волна ужасной обжигающей боли, полностью парализовывая любые движения. — Он... простил меня... Эль... — еле слышно прохрипел волшебник, хватая воздух и не отдавая себе отчета в том, что вообще говорит, — он любит... меня, — Воздуха катастрофически не хватало, а потрескавшимися пересохшими губами было сложно даже шептать, — Не тебя... тварь, не тебя... — Что??? — Алекс от неожиданности чуть не отпустил элийца, — Нет, я, конечно, подозревал пару раз такое извращение, но даже моей больной фантазии на такое не хватало представить, — тон снова обрел холод, а усмешка исчезла. Но лишь на момент принятия решения. Глад рывком извлек кинжал и снова ударил в податливое тело, провернув острие, вырывая у Рейна пронзительный крик, срывающийся на хрип, — Представить, что ты, балаурское отродье, посмеешь после знакомства со мной в Белуслане, вообще подойти к моему, — он сделал паузу, еще раз проворачивая и вынимая оружие, с которого стекала кровь, — к моему любовнику. Последние слова Рейн уже не слышал, он по привычке молился Кайсинелю, сбивчиво, почти что про себя взывая к заступнику, на ходу с трудом вспоминая слова родного языка. Тот не бросил его тогда в темнице, и сорк искренне молил о появлении и защите сейчас. О защите ли... Скорее — о мести. Молитву прервал оглушительный для почти потерявшего сознание Рейна хруст костей. Его костей, позвоночник переломился в тот момент, когда глад просто решительным резким движением свернул шею. Яркая вспышка света, острая боль, уходящая куда-то в висок, крик не успел вырваться из легких. Алекс отбросил от себя измученного, уже мертвого элийца и, задумчиво взглянув на то, как из эфира материализуются лучисто-желтые полупрозрачные крылья, укрывая останки, нашарил на ощупь в кубе свиток перемещения в Тиамаранту. Еще спустя минуту по самой Тиамаранте и по всему Сарфану объявили о запрете боевых действий до утра следующего дня.