Лед и пламя

Конь осторожно ступал по дороге, засыпанной свежевыпавшим снегом, иногда увязая копытами в особо глубоких сугробах. Это была даже не дорога, так, всего лишь узкая тропинка, ведущая далеко вкруговую от Деревни Беженцев. В Белуслане было много подобных тропок, неизвестных никому, кроме всяких лазутчиков и искателей приключений, вполне тут эти самые приключения находивших, ибо всякие местные твари не прочь были полакомиться свежей человечиной. На пути часто возникали проросшие и выпирающие из земли полупрозрачные голубоватые корни ледяных огринтов, распростёршиеся на несколько метров в стороны, а сами деревья мирно стояли, изображая из себя неживые лесные декорации, до момента наступления ночи. На живность пока что везло, хищники попрятались и лишь поодаль огрызались мелкие каллифы, не решавшиеся напасть на путников, верно оценивающие своим звериным мозгом шансы стать вкусным жаркое для двух проголодавшихся даэвов. А есть хотелось, ещё как. Но сейчас совершенно не было времени останавливаться даже ради еды, и вороной конь, закованный в лёгкие металлические доспехи, прозванным Салихом, вопреки кличке, покорно шёл вперёд, пригнув голову и яростно сопротивляясь напору начинающейся метели. "Salih" — смеясь, говорил тогда юн, прислуживающий в таверне Камара, пытаясь отвести животину в стойло, пока сам посетитель придирчивым взглядом высматривал в меню, что бы такое заказать на этот раз из выпивки и их специфических пряных закусок. — А что это значит? — задумчиво спросил Эль, положив меню обратно на стойку бара и усмехнувшись над недовольным ржанием своего питомца, которого, несмотря на упертость, запихнули туда, где полагается быть коням постояльцев таверны. — Упрямец. Ведь про него же, не слушается, хоть ты тресни, — с лёгким акцентом ответил юн и прошёл в помещение, — Ну и жара сегодня, даже для меня, уроженца этих мест, уже слишком. Ты заказывай, заказывай, для гостя ничего не утаим, кинар не жалей, на такое грех не потратиться, наш повар готовит лучше, чем сам магистр кулинарии из гильдии ремесленников", — его речь была похожа на изящные виньетки, что украшали посуду на полках, такая же витиеватая и манящая. — Мм... и правда, с норовом достался. Из еды мне, пожалуй, что-нибудь лёгкое, впереди ещё путь через пустыню предстоит, — запоздало улыбнулся Эль, одновременно рассеянно подзывая трактирщика, уже вьющегося неподалёку, и разглядывая одинокое розовое крыло, растущее из спины представителя этой необычной расы. А ведь даэвам дано кое-что, чего они перестали замечать, превратив это в обыденность, в повседневную рутину и способ выполнять задания по службе более эффективнее. Два крыла, сильных, эфирных, способных, при хорошем запасе зелий для восстановления сил полёта, запасённых в кубе, унести до всех известных на данный момент островов в Бездне. А может и дальше, туда, в неизвестность, за границу виденного и знакомого. Ветер, бьющий в лицо, путающий волосы, заставляющий, особенно на морозе, слезиться глаза, тяжёлые взмахи крыльев, жёсткими перьями рассекающие воздух, когда-то совсем ещё неумелые и неловкие. Молодые даэвы сразу после перевоплощения начинали учиться управляться с этим приобретением, очень часто влетая в препятствия и даже разбиваясь. Хоть разбиться и казалось страшно поначалу, однако это была самая лёгкая версия смерти с возрождением у кибелиска, и лишь малая часть того, что ждало их после обучения потом в боях. Быстрая, без мучений, с горестным осознанием того, что ты опять не уследил за своим умением и, обессилевший, встретился с землёю своим телом. Но ветер в лицо, невесомость, парение, красивейшие виды на Атрею с высоты, всё это захватывало дух молодых и стоило того, чтобы учиться летать. Юны же, как и многие другие расы, были этого лишены. Им достались лишь вязкие пески пустынь да журчащие ручьи оазисов, всегда готовые утолить жажду ищущего воды. Ветер... Сейчас он вызывал желание забиться в угол от него и настойчиво пытался сбить с головы капюшон, заставляя Эля время от времени натягивать его глубже и глубже и жалеть о том, что не надел шапку перед уходом. Где-то дома, в одном из комодов, валялась нефилимская, найденная в сокровищнице храма Удас, из шерсти непонятно кого, но тёплая. Хотя нет, он то привык к минусовым температурам, а вот тому, кто сейчас полубоком сидел между его объятиями и загривком коня, она точно бы пригодилась. Бывшая ранее нежно-кремовой кожа побледнела, почти затянувшаяся рана на щеке стала фиолетовым шрамом, а полуприкрытые веки дрожали. Чёрные волосы были спутаны и убраны под поднятый воротник шубы, натянутой на него, несмотря на бурные возражения, Сатэелем. Рейн совершенно не рассчитал своих сил на белусланский мороз, одно дело прогуляться по своей воле в эти края, другое — вынужденный побег из Элиоса. Ещё и внезапное нападение группы асмодиан не особо высокого уровня, но очень обрадовавшихся добыче, так внезапно пришедшей в их руки. Решив, что возьмут элийца количеством быстро и легко, они не обратили внимания ни на оружие мага, ни на нашивки звания, которое не было как у многих, лишь для красивого титула. Это была сложная, но всё же победа, в лице одного волшебника против целой группы, жаждавшей разорвать его на клочки. После неё Рейнерт, шатаясь, еле удерживаясь на ослабевших ногах из-за потери крови и магических сил, упорно сам забрался на лошадь, делая вид, что всё хорошо, где уже и попытался потерять сознание. Зелье, протянутое Элем, было выпито с отвращением на лице и пренебрежением к тягучему невкусному асмодианскому пойлу, но особого результата в исцелении не дало. Дал знать о себе разный состав и разные ингредиенты, а организмы двух рас спустя столько лет стали довольно сильно различаться, чтобы лечение чужими лекарствами было эффективным. — Держись, Рейн... — Сатэель пригнулся, укоротив поводья, намотав лишнее на руки, и попытался согреть любимого хотя бы немного своим телом, прижимаясь к нему и утыкаясь носом в ледяную щёку. Хриплое дыхание, полузабытье, он не отвечает и витает где-то в своём бреду, восстанавливаясь после боя. Хватит ли им зелий на этот путь? — Держись, к вечеру должно потеплеть, — это было враньё во благо, да и вряд ли элиец не знал правды. Ведь вечером наоборот обычно холодало, но до этого времени он планировал добраться в селение Снежного Хвоста. Вряд ли оборотни сильно обрадуются появлению таких гостей, но они вроде бы всегда проявляли некое участие к асмодианам, с которыми их объединила борьба против балауров, захвативших территории Белуслана, а против элийцев не выказывали особой вражды. Сейчас мир вокруг казался просто сном, таким странным, неправильным, ведь Эль должен был в такой вечер спокойно отдыхать у себя дома, а не держаться в седле, пытаясь ехать навстречу метели и ветру, ещё и защищая от них насквозь продрогшего любимого. А потом, после ночёвки в поселении, куда им направиться? Исследованные территории Асмодеи не так и велики, чтобы не попасться на глаза Алексу, его пешкам и самому Храму Правосудия. Одна злосчастная осада, разрушившая то хрупкое счастье, что у них хоть и редко, но было. А ведь в душе Сатэель признавал, кто во всём виноват. Он, именно он всё сломал, включая их более-менее устаканившееся положение, взял и отдал карту, не видя рисков. Все делают ошибки, но делать их осознанно... Теперь уже поздно ругать себя за то, что поддался чувствам и не подумал о будущем, о том, что может из этого выйти. Но так до жути хочется вернуться в тот момент и потерять, не брать, не видеть этот злосчастный план, отданный ему тогда Алексом, что от невозможности этого в горле застывает мерзкий ком. Над временем никто не властен, наверное, и сам Айон, легенды о могуществе которого хранятся в книгах библиотеки Пандемониума, не может заставить течь его обратно и повернуть ход событий вспять. Вот вдалеке показалось какое-то поселение, где должна находиться эфирная птица. Руки уже готовы дёрнуть поводья и направить коня ко входу в него, такому заманчивому и близкому, но, скорее всего, местных стражников уже оповестили о розыске преступника. Да и выдать закутанного в шубу Рейна за асмодианина будет невозможно, не разглядят жители, так выдаст какой-нибудь чуткий на врагов питомец. Нет, нельзя поддаваться соблазнам и рисковать, до поселения Снежного Хвоста осталось не так и далеко — Э...Эль, — дрожащие пальцы обхватили запястья Сатеэля, — зелье дай, — Рейн, сжав зубы, старательно пытался придти в себя, ощутив, что тело настойчиво решило регенерировать даже на таком холоде. Он жадно, даже не поморщившись, опустошил протянутый пузырёк с фиолетовой жидкостью и облегчённо выдохнул, проследив взглядом за облачком своего дыхания. Эль сразу же извлёк второй и молча дал следом за первым. Мерзкое, противное, не такое сладкое, как элийское, но поможет в таком количестве затянуть те раны, что нанесли его любимому опрометчивые противники. Вина грызла и разъедала изнутри, и маг старался всё, что угодно сделать для элийца, только бы положение улучшилось и они могли дотянуть до ужина и тепла. — Мы скоро, правда, тут совершенно немного осталось ехать, — тихий голос, чуть охрипший на морозе, прозвучал как-то очень неубедительно, но Рейн улыбнулся и, слегка приблизившись, коснулся своими губами губ Эля, коротко целуя. Снег всё сильнее заметал путь, начинало темнеть, а поселение и не думало виднеться вдали, несмотря на то, что они уже проехали мимо троллей, обитающих неподалёку от него. Один из них некоторое время бежал следом за Салихом, угрожая какой-то самодельной дубиной, но соревноваться в скорости с элитным скакуном было совершенно бесполезно и раздосадованный монстр отстал. Дорога стала на удивление тихой и мирной, никто не пытался напасть, даэвы тоже, к счастью, не встречались. Да и много ли самоубийц, что забредут на ночь глядя, в такую даль... ***************** Алекс сидел в кресле, развалившись в нём и закинув ноги на подлокотник. Прошло уже несколько часов с момента, как он вернулся с совета легиона, где в очередной раз трахали мозги проблемой экономики в связи с тем, что крепости у элийцев, а также проблемами внешних связей с другими легатами и прочим, тем, что уже не раз обсуждалось. И про обязанности по решению этих проблем, распределённые между адъютантами и центурионами, те благополучно каждую неделю забывали, вспоминая при очередном втыке от легата. Но распределение распределением, а самому гладу нужно, нужно по утру... всё-таки связаться с этим самым внешним легатом, что недавно предлагал союз и объединение альянсов на постоянку. Воин выматерился и налил себе ещё вина в бокал из стоявшей рядом на комоде бутылки. Ну и что, что третья уже заканчивается, а завтра на службу? Ничего, не подохнут эти неженки от перегара и мрачного настроения, а оно обязательно будет с утра, с ним Алекс опять будет гонять всех по этажам, холодно уничтожать взглядом и посылать делать ненужные отчёты, медленно копящиеся у него на краю стола и покрывающиеся пылью. Или, может, просто собрать себе группу таких же как он, желающих крови, и пойти обрывать перья беложопым? А то распустились совсем, позабыли, что такое настоящая битва, запах крови и предсмертные вопли недобитого противника. Да-да, и его легионеры позабыли и сами элийские твари. Только вот счёт будет не в пользу последних. Дрова в камине тихо потрескивали, вкус вина уже приелся, а голова кружилась и мысли улетали куда-то вдаль. Но Алекс хватал их за хвост и не давал метаться в пьяной башке, уничтожая и разрывая, намеренно заставляя себя думать исключительно об экономике и стратегиях развития легиона в будущем. Ещё один бокал залпом, за ним следующий, вытрясти капли и откинуть бутылку от себя нервным движением, а мягкий ковёр смягчит её падение. Давно ли на этом ковре валялись не только бутылки, но и тот, кого глад был рад видеть, несмотря на то, что это «рад» сопровождали ещё и иные, не совсем положительные чувства. Никогда больше, никого, ни за что, ни при каких обстоятельствах... Не привязываться, держать дистанцию и холод, не проявлять эмоций, быть прекрасным легатом и не более. Не становиться ближе, не выделять из толпы остальных легионеров, не говорить «мой»... К балаурам! Туда, именно к ним, эту красноволосую тварь, что никак не свалит из воспоминаний, на дерадикон, для опытов, к ящерицам, чтобы не осталось и кусочка, чтоб нечему было вспоминаться. Бокал, с яростью сжатый сильной рукой, полетел в стену и с резким звоном разбился, а на душе Алекса стало ещё дерьмовее от того, что он сорвался и выплеснул эмоции на вещь, никак не причастную к его ярости и сложившейся ситуации. Он покосился на осколки, разлетевшиеся по ворсу ковра, и вспомнил, что второй такой же, из одного комплекта, уже здесь разбивали... Кто-то, наверное всё тот же, та же тварь, Эль, в какой-нибудь очередной истерике психанул и позабыл, что в этом доме не его вещи, и бить их нельзя. Что же, теперь этот бокал перестал быть одиноким и без комплекта. Алекс усмехнулся, откидываясь в кресле и извернувшись из-за того, что не полностью снятое пальто мешало свободе движений. Перестал, потому что его теперь просто напросто не существует! Завтра дворецкий со своим вечно ехидным выражением мохнатой морды сметёт разбитое стекло и никаких упоминаний о том, что гладиатор каждый вечер пил из этого бокала вино, греясь у камина, не останется. Будут новые, такие же, тонкого стекла, или из хрусталя, прозрачные или матовые, может быть, глубокие, а может — мелкие, с длинной ножкой или с короткой... Или просто напросто это будет гранёный стакан, простой и дешёвый, совершенно не вписывающийся в отдающую аристократизмом обстановку дома. Он будет уже другим, и нужно будет привыкать держать его в руках, пить, смотреть сквозь него на огонь, на колышущиеся оранжевые всполохи, пожирающие поленья в камине. Наслаждаться одиночеством наедине с алкоголем и не давать больше никому нарушить это единение. Алекс со стоном недовольства попытался выпихнуть себя из кресла, которое не хотело отпускать его из своего мягкого плена. В конце-концов, он смог даже сносно встать на ноги, несмотря на то, что мир вокруг отчаянно кружился, и тут же схватился руками за комод, опираясь на лакированное тёмное дерево поверхности. Висящее рядом зеркало, будто издеваясь, показало отражение пьяного гладиатора, выглядящего в данный момент так, что легатом его мало кто смог бы назвать. Смятый белый официальный костюм, рубашка, выбившаяся из-под ремня штанов, пальто, так и оставшееся висеть на локтях, встрёпанные волосы и шарф, небрежно намотанный на шею. Алекс даже не удосужился раздеться перед тем, как отдаться во власть мягкого кресла и бутылки, таких притягательных и обещавших развеять усталость и уничтожить то заебанное состояние, что накрыло под вечер после совещания. Но вышло, как обычно в последнее время, только хуже, шквал чувств снова накрывал того, кто считал себя каменной стеной и белусланскими льдами. Удар кулаком по комоду от бессилия и злости, от невозможности что-то сделать, и от незнания, куда двигаться дальше в восстановлении душевного равновесия. Нужно быть в форме, собранным командиром, уверенно ведущим свой легион вперёд, к победам и славе. Вот такие глаза, яркие, пылающие яростным огнём, такие, какие сейчас отражает эта тупая зеркальная стекляшка, такие они должны быть завтра с утра, такие глаза должны видеть элийские мрази, прежде чем отправиться к кибелиску, а не эта пустая полутёмная комната. Алекс тихо рыкнул и позволил себе упасть на колени перед комодом, не желая больше стоять на ватных подкашивающихся ногах. Упасть лишь затем, чтоб резко отворить дверцы, чуть не сорвав их с петель, и установиться на полупустые полки. Где-то же было ещё, неужели нужно идти... ползти к бакалейщику?! Никаких вылезти из дома в таком виде, это неприемлемо для репутации и для всего остального, что нужно для статуса... О, вот! Глад с хищной ухмылкой извлёк две наполовину опустошённых бутылки, судя по всему, коньяк и виски, когда-то с кем-то недопитые. Кажется, вечер обещает закончиться полным беспамятством, что, в данном случае, будет лучшим вариантом. Глоток коньяка, выдох, навязчивые, как дрейки в пещере Драубнир, мысли никак не хотели убираться прочь из головы. Нехорошие мысли, заставившие открыть эфирный список контактов так называемых «друзей», друзьями Алексу уж точно не являющихся, давно не использовавшийся за ненадобностью. Гладиатор тихо выматерился, глядя на мерцающую строчку, для более бурного выплеска эмоций сил пьяного организма просто уже не хватило. Сатэель, местонахождение — Белуслан. Эти земли на данный момент тщательно прочёсываются отрядами безмолвных. В любую секунду его схватят, заточат в подземелья тюрьмы Пандемониума, помучают до суда, а там и приговор особо обсуждаться не будет, и так давно уже ясно, предателей расы не прощают. Всё по накатанной, по законам, как и должно вершиться правосудие. Только вот хочет ли того Алекс? Не сгоряча ли были эти действия глада, не сорвался ли он, в слепом желании отомстить за такое пренебрежение к делам и к нему? На одной чаше весов стояла отобранная элийцами крепость, не особо значительная, ибо дальше следовали выигранные осады, на второй — жизнь того, кого он любил. Да что там врать самому себе, он до сих пор считает его своим, несмотря на то, что Сатэель вполне успешно выбрал в отношениях Рейна. Приватный канал, подключение. Слышен шум вьюги и больше ничего, значит, он где-то ещё в пути, куда-то направляется, может быть, в поселение или деревню. Хотя, не совсем же он идиот бродить около стражи, зная о своём преследовании. Но, несмотря ни на что, пьяный мозг навязчиво возжелал высказать то, что вертелось на языке, и нести ответственность за такое странное желание даже не думал. Ещё один глоток... Нет, два глотка, три, допить коньяк до дна, откинув бутылку куда-то в угол, так что она закатилась под шкаф, и схватиться за горлышко другой, как за спасительную соломинку, устало закрывая глаза, чтоб не видеть кружащейся и двоящейся комнаты. — Эль! — наверное, на другом конце канала голос Алекса стал для волшебника чем-то вроде внезапного грома среди безмолвной пурги и сумерек. Короткая пауза, ровно на то, чтобы подумать, не бред ли несёт язык, так развязавшийся под алкоголем, и, в итоге, решить, что думать уже слишком тяжело и не нужно, а потому попросту рявкнуть, — Вали! Слышишь?! Вали из этого грёбаного Белуслана к балаурьей матери, там всё в безмолвных! — Не дать ему ответить, нельзя, иначе потеряется и недосказанная ещё мысль и желание спасти эту сволочь от неминуемой кары, — Чтобы тебя ни одна живая или мёртвая душа не видела! Слышишь?! Хоть сквозь землю, но только... — Алекс не договорил и отключил канал, расслабленно прислоняясь к комоду. Ручка дверцы неприятно вдавилась в спину, но он уже не замечал, шум в голове и сильная сонливость взяли своё, резко и насильно уводя гладиатора в такой желанный мир сновидений.