Лед и пламя

Свеча горела неярким пламенем, освещая комнату, тени скользили по стенам и прятались в складках полога, лёгкими волнами спадающего на кровать. Сумерки только начали окутывать вечерний Сарфан, но уже грозились быстро перейти в ночь, дарящую прохладу и тишину. По глубокому синему небу рассыпались звёзды, словно маленькие бусины из жемчужных кораллов, что так ценятся среди богачей окрестных земель. Спокойно и хорошо, как и должно быть в такие сладкие минуты одиночества и долгожданного отдыха. Кристиан полулежал на подушках, подпихнув их под бок, и рассеянно смотрел то на звёзды, то на слегка пожелтевшие листы книги, где изящной вязью текли слова, послушно сплетаясь в предложения, но настойчиво не желая уносить своего читателя в мир фантазий, который таила бумага за этими сплетениями. Мысли текли вяло и сонно, хотелось зевать и лениво потягиваться, вдыхая тонкий, едва уловимый сладкий аромат, идущий от небольшого букета цветов на столе. Взгляд своевольно, не подчиняясь твердившему надоедливую фразу «нужно учить» разуму хозяина, продолжал перебегать со строчек в книге на окно, на цветные стеклянные витражи в его рамах, на бархатные тёмно-бордовые шторы... Надо бы спустить их на ночь, окончательно отрезая тяжёлой тканью уютный мирок от чужаков. Шторы сами собой не закроются, а потому Кристиан встал, расслабленно потянулся и отложил учебник, не забыв сунуть закладку на том месте, где попытки чтения прервала захватившая его лень. Витиеватые буквы на переплёте, заключённые рамку красивой формы, так не похожие своей фривольностью на правильные и прямые асмодианские, сверкнули золотым тиснением. Маг неторопливо зажёг ещё одну свечу и поставил её на стол, стараясь разместить подальше от бумаг, которые пачками лежали вокруг, давая любому понять — тут работают, а не только поедают сладости и валяют дурака. И заляпать их воском будет далеко не самым лучшим способом завершить работы над отчётами по исследованию активности всякой местной нечисти вроде шураков-разбойников. Хотя, судя по статистике, зачитываемой легатом на собраниях, самая ужасная нечисть здесь — это элийцы. К ночи частенько спадают оковы Каруна, и самые мерзкие из них выходят на охоту, радуясь свободе, и не чураясь убивают любого, кто осмелится выглянуть за ворота города. Но стоило аккуратно приотворить раму и опереться о подоконник, как мысли о врагах и их бесчинствах тут же покинули аловолосую голову адъютанта. Как же хочется вдыхать этот воздух вечно, наполняя им лёгкие до отказа, такой свежий, в отличие от жаркого дневного, уже не пахнущий раскалёнными крышами и пустынным песком. Ветер врывается в комнату, принося с собой запахи цветущих во дворе роз, сладкой выпечки откуда-то из бакалеи неподалёку и чьи-то неразборчивые, но горячие споры и разговоры. Маленький фонтанчик в центре двора всё так же неторопливо журчит и омывает своей водой округлые камни, украшающие верхнюю чашу, ниспадая потоками в более широкую. Мир и гармония полностью царят тут, и забывается, что на теле ещё не исчезли шрамы от полученных днём ран, а запястье аккуратно перебинтовано. Зоны без кибелисков не прощают ошибок, даже если это всего лишь секундная потеря внимания в бою... Внезапно нежные руки касаются плеч, приобнимают и заставляют отвлечься от наслаждения созерцанием заоконного пространства. — Ты бесшумен как убийца, нельзя так тихо подкрадываться, — Кристиан склонил голову и немного повернулся, искоса глядя на Айлиса, — Мог бы и предупреждать о своём появлении, раз уж не стучишь при входе в комнату. Нет конечно, волшебник не станет злиться по-настоящему сейчас, лишь сделает грозный вид. Да он просто и не может рассердиться на этого, пусть иногда несносного, но такого дорогого ему целителя, не раз спасавшего от смерти в бою и от одиночества в вечерние часы. Одежды его привычно и по-родному пахнут пряностями, как и раньше, ещё с момента как Айлис связался с изучением кулинарии, сильно преуспев в этом деле. Наверное, и сейчас что-нибудь вкусное и только что испечённое принёс. Кристиан взглянул дальше, мимо целителя, на свой стол, и тепло улыбнулся, увидев небольшую корзинку, накрытую цветным куском шёлка, загадочные сладости выделялись под ним вполне соблазнительной аппетитной горкой. Так сладко тянет по комнате корицей и гвоздикой, что хочется ощутить этот аромат не только в воздухе, но и насладиться им, пробуя на вкус. — Тебе бы задумываться поменьше, Крис, — лёгкий укор в голосе и ещё более тесные объятия бросают мага в дрожь, будто бы ветер с улицы принёс с собой в это дуновение не летнюю свежесть, а морозный порыв и снег Белуслана. Слишком легкомысленный для него? Нет, только здесь, в этом, запертом ото всех, кроме близкого друга, мирке, позволяется быть и таким, позволяется не думать о том, что каждый куст, каждый камень, каждая тень таят смертельную опасность, не понятную тем даэвам, чьи бои кончаются или победой или перерождением души в новое тело. На мгновение Кристиан нахмурился, сжав зубы, но тут же выражение лица снова стало мечтательно-тёплым: — Сейчас можно, посмотри какой замечательный вечер за окном... Самое время, чтобы отдаться фантазиям, не так ли? Айлис смеётся, перехватывает волшебника за руку и настойчиво тянет в сторону импровизированной кровати и одновременно уголка для отдыха: подушек, беспорядочно наваленных на мягкий ковёр с длинным ворсом. В этих движениях и сила и бесцеремонность, и даже дурашливость, вечно выплёскиваемая из него на других. — Как ты обращаешься со своим командиром? — Кристиан смеётся в ответ и понарошку упирается, делая вид, что совершенно не хочет поддаваться в этой «борьбе», пытается вырвать руку и не дать уронить себя на пол. Он мог бы защититься, если бы это был настоящий враг, мог бы исказить пространство и оказаться на другом краю комнаты, но в этой игре иные правила, их нарушать не хочется и не нужно. И где-то, на время маленького шажка к ковру, в памяти резко всплывает взбешённое лицо врага, каменной хваткой вцепившегося в руку и дёрнувшего к себе, разбитый орб и кровь, много крови. Она лишь немногим отличалась по цвету от переливчатой алой ткани полога. — Слишком задумчив! — усмехается Айлис, будто подводя итоги, ставит подножку и роняет потерявшего чувство времени и пространства Кристиана на подушки, склоняясь над ним. Маг потягивается, ничуть не смутившись такому внезапному поражению, и поднимает руки по направлению к целителю, слегка скривившись от боли в раненом запястье, неаккуратное обращение с которым задерживало и так не быструю регенерацию. Тянется тонкими пальцами к шее друга, желая поймать и «придушить», тянется в азартном желании всё же взять реванш, но, желательно, не вставая из такого удобного ленивого положения. И, не дотянувшись, сонно и сладко зевает, разваливаясь по всему ковру. — Benim, — на лице Айлиса полуулыбка, а взгляд тёплый и такой... Такой, что маг просто не находит слов, уставившись в эти миндалевидные глаза, чего-то ждущие, — Benim arkadaş, — Кристиан следит за каждым движением губ, зачарованно, вопросительно, — Мой друг, — искренний смех целителя рвёт по швам эту затянувшуюся тишину, — А ты сегодня опять не выучил домашнее задание? Ай-я-яй... вот буду я говорить с кем-нибудь, и не поймёшь. Или предателя какого-нибудь доставим к тебе на допрос, а он твой асмодианский в глаза не видел и в уши не слышал. В голосе не было ни укора ни чего-либо осуждающего, лишь искреннее непонимание того, что такой влиятельный адъютант легиона, командующий альянсом, не может заставить себя осилить упражнения по изучению языка. — Ты и сам долго его учил, — фыркает Кристиан в свою защиту и хватает друга за хвост гривы, потянув к себе, от чего тот, не удержавшись, заваливается на бок рядом с ним, — И зачем говорить, когда есть более эффективные способы добиться чего-либо? — маг прищурился, глядя на лежащий на столе орб, отблёскивающий пламенно—рыжим в свете свечей. — Увы, не всегда эти способы разрешены законом... А мы, пока что, подчиняемся Каруну, — Айлис задумчиво проследил за взглядом Криса и вдруг встрепенулся, вспоминая о не сказанном, поднимаясь на колени и вплотную нависнув над лежащим волшебником, — Смотри, что у меня есть... Трофей, найденный у командира балауров при сражении в Западном месте печати. Тварюга такая, без боя и жертв не хотел отдавать, ещё бы, явно ценная игрушка. Это что-то было впихнуто практически под нос адъютанту, от чего ему пришлось свести глаза друг к дружке и рефлекторно вжаться в пол, чтобы разглядеть. Камень, а пальцы Айлиса сжимали именно вещь, похожую на драгоценный камень, ярко сверкнул, будто бы внутри него ударила молния, и синее свечение озарило кожу державшего. Маг долго приглядывался, не в силах поверить, и лихорадочно соображал, затаив дыхание. — Что же ты сразу мне не сказал?.. — Кристиан перевёл взгляд на целителя, снова завернувшего находку в платок и спрятавшего в куб, — Ты хоть знаешь что это? А легату сказал про него? — Волнение и куча вопросов постепенно сменяются блаженной радостью и лёгкостью на душе, одновременно с сонными попытками сосредоточиться и понять, что же теперь делать завтра. С утра обязательно нужно зайти к Рафаэлю, он должен обо всём узнать. Неужели поиски окончатся раньше, чем ожидалось? — Крииис... — сладкий голос и прищуренные глаза Айлиса снова уносят куда-то далеко. Его белоснежные волосы неряшливо выбились из-под тёмно-синего тюрбана, и Кристиан, не долго думая, без спроса снимает с друга эту мешающую часть гардероба, наблюдая как длинные локоны свободно рассыпаются по плечам, цепляясь за витиеватные застёжки одежды и посох, всё ещё находящийся за спиной. — А?.. А кстати, зачем ты пришёл так поздно? — наверное, глупее вопроса задать уже нельзя, но маг не замечает нелепости, сонный мозг, наполненный эмоциями и впечатлениями отказывается думать как нужно. — Проверить твоё домашнее задание и показать то, что чуть не забыл показать, эту самую сапфировую штучку. Раньше не мог, дома ждали несколько неотложных дел, — ответ был наполнен смыслом более чем, и Айлис скользнул пальцами по застёжкам верхней туники, расцепляя их по одной привычными движениями. Кристиан заворожённо следит за ним, невольно ощущая лёгкий непонятный жар на щеках, странную неловкость и нежелание обрывать этот момент наступившей тишины. Тишины, нарушаемой лишь негромким звоном монеток, украшавших одеяния, шорохами ткани и шумом воды от фонтана, доносящимся из окна, которое забыли закрыть. — Merhaba... Спасибо, — шепчет волшебник, когда руки Айлиса обнимают его, склоняет голову на грудь друга и успокоенно закрывает глаза, вдохнув ещё раз полные лёгкие этого пьянящего запаха корицы и гвоздики, которым пропиталось всё вокруг. Завтра предстоит сложный день, им обоим нужно выспаться, зевать на общем собрании абсолютно не допускается ни честью адъютанта ни этикетом. ********************************* Ветер дул изо всей силы, швыряя путникам в лицо колючий снег, мешая ехать вперёд, и своим напором стремился сбить Сатэеля с коня. Но маг крепко сжимал поводья, уверенно держась в седле, собирая для этой уверенности остатки сил. Он всё ещё приходил в себя после того, как голос Алекса разорвал эту мертвенную зимнюю тишину, всё ещё не верил в то, что тот, кто ненавидит его больше всех вместе взятых элийцев, вдруг решил помочь. Не ловушка ли это? И, несмотря на абсолютно пьяный тон легата, снова напившегося к вечеру, не западня ли, придуманная нетрезвыми мозгами? Свернут они сейчас с пути и сразу в лапы безмолвных угодят, холодный и бесчувственный гладиатор, он же этого только и хочет. Но... но так хочется верить в искренние чистые помыслы даже таких даэвов, коим нет ничего святого, кроме власти. Эль сделает этот шаг, свернёт с задуманного ещё утром пути, доверится и опробует этот шанс. «Если же попадусь, то пусть в эфир отправят меня лишь твои руки». Волшебник прищурился, глядя сквозь снова сходящую на нет метель, и, закусив губу, невольно вспомнил то, чего вспоминать не стоило. Обжигающе острое лезвие кинжала, дарившее страх и боль вперемешку с наслаждением, символ их больной любви, всегда при владельце, в любой момент готовом справедливо наказать обидчика или пустить оружие в ход, играясь с жертвой. Прошло время игр, давно прошло, теперь всё совершенно серьёзно. Рейн заворочался, неловко перекидывая ногу на другую сторону спины Салиха, усаживаясь уже не как спасённая рыцарем прекрасная дама, а как привычный наездник, и пригнулся, приникнув к гриве коня, чтобы не закрывать Сатэелю обзор. — Мы сворачиваем, — сквозь зубы, не от злости, а от тяжести принятого решения, известил Эль Рейна, и дёрнул за поводья, направляя животное фактически обратно к деревне Красной Гривы. Элиец ничего не ответил, лишь плотнее закутался в шубу. В голове уже не осталось мыслей или переживаний, только ощущения и врождённые инстинкты. Держаться за гриву коня, цепляться отмороженными руками, дрожать в попытках согреться, а мысли о тёплом будущем, являвшиеся в образе камина и мягкой постели с одеялами из шерсти лам, придавали сил для выживания. — Там, ниже по склону, Кинунгап, ты, наверное, бывал там уже не раз... Разломы часто... — мороз и ветер отчаянно мешали говорить, губы немели, но Эль всё равно продолжал обращаться к молчащему Рейну, — Часто открываются там. И совсем неподалёку... — Маг закашлялся, прерывая речь. — ...Волки, которые пообедают нашими телами, — тихо закончил фразу элиец равнодушным, очень странным тоном, совершенно не свойственным ему. — Да нет же! — Сорк пришпорил коня, но Салих не сменил темпа, и так держась максимально возможного в такую непогоду, — Ещё ниже Кинунгапа есть дома, заброшенный, на данный момент, квартал из нескольких строений. Никто не торопится в этом Айоном забытом месте недвижимость приобретать. Вот там и можно укрыться хотя бы до утра, а потом... — ...Потом нас найдёт Храм и заточит в сырые тёмные подземелья, где мы будем гнить, но не умирать, потому что нам не дадут лёгкого эфира, — ещё тише, чем в прошлый раз, дополнил Рейн. — Да что с тобой такое? — раздосадованно выдохнул Эль, до сих пор мучимый той самой виной. Кто знает, вдруг и правда будет так, как говорит это промёрзшее до костей дитя света? — Просто верь в лучшее, — какие же банальные фразы приходят на уставший от испытаний ум, — пока мы вместе, сможем всё. — Уже смогли... — Рейн невесело усмехнулся, не сдержавшись от сарказма, — И давай помолчим, иначе я точно промёрзну до последнего внутреннего органа и стану как вон те ледяные циклопы, — Элиец вяло кивнул в сторону замерших монстров, напоминающих изваяния. Эль вздохнул, сильнее сжал поводья, и замолчал, отрешаясь от реальности, но не теряя из виду виднеющейся впереди дороги.