Out of control

Ты знаешь, меня будет сложно убить, Я еще захвачу контроль. Положу ружье на пол, пока я тут харкаю кровью, Ты же знаешь, что я пришел, чтобы остаться.

×××

Медленно бреду по ночному Токио: по улицам все ещё ходят некоторые люди, рекламные вывески горят так же ярко, зато практически в каждом окне погас свет, что означает, что большинство людей уже спит. И это не удивительно, ведь на часах уже три ночи. Но когда город спит — я бодрствую, такова моя работа. И именно поэтому я сейчас одиноко шагаю по широким улицам, иногда заглядывая в окна круглосуточных забегаловок — есть хочется неимоверно. Кладу руку на урчащий живот, будто бы это поможет, и сжимаю тонкую ткань футболки пальцами. На улице прохладно, а свою кожаную куртку я забыла дома, куда вернусь ещё очень не скоро. Поэтому, тихо буркнув себе: «Сама виновата», продолжаю идти в нужную сторону, а именно — в здание, где, предположительно, может располагаться лаборатория, в которой работают родители Этсуко Миякэ. Я не знаю, кого увижу перед собой — обезумевшую пару учёных или же обыкновенных людей, полностью посвятивших себя науке, но уверена на все сто процентов, что не подпущу их к Этсуко и на пушечный выстрел, после того, как девушка излечится. Я прекрасно помню, как расплакалась, когда узнала историю девушки: в тот день светило яркое июньское солнце и в моей голове не укладывалось, как природа может баловать людей такой прекрасной погодой, когда где-то в нескольких районах от меня медленно и страшно умирает ни в чем неповинная старшеклассница. Именно в тот день я осознала, что сделала правильный выбор, когда решила стать следователем. Сжимаю кулаки, когда останавливаюсь перед нужным мне зданием. В горле застревает ком и мне хочется просто достать куинке, и пойти крушить все внутри. Но я всё-таки подавляю в себе «народного мстителя», поэтому беру себя в руки, и уверенным шагом направляюсь в сторону забора, ведь прекрасно понимаю, что через главную дверь меня никто не пустит. На самом деле, пробраться в здание и найти родителей Этсуко — дело не хитрое. Сложность заключается в том, что мне каким-то образом придётся выпытать у четы Миякэ способ излечения их же дочери. Как я и предполагала, пробираюсь без особых проблем, потому что, во-первых, у меня всё-таки неплохая подготовка, а во-вторых… мой брат что-то намудрил, чтобы я без помех проникла внутрь здания и добралась до наших «безумных учёных». Иными словами, все это — спектакль для Миякэ. И мне даже немного обидно. Но я моментально забываю о том, что непонятно на кого надулась, потому что оказываюсь рядом с дверью, предположительно, ведущей в лабораторию. Толкаю её ладонью, и дверь поддаётся. Это настораживает меня, поэтому покрепче перехватываю свой чемодан с куинке (это не супер-крутое куинке, которое есть у следователей первого и иногда второго рангов, просто начальство посчитало, что мне, каким всякому начинающему сотруднику CCG, стоит носить с собой «казенное» оружие) и делаю первый шаг в помещение. Пытаюсь подавить внезапно возникший страх, поэтому начинаю медленно считать про себя. И я не дохожу до цифры девять, потому что, как только разворачиваюсь в сторону открытого окна, вижу гуля. Самого настоящего, с чёрным, как уголь, бикаку. Один из Сиамских Близнецов. Сильнейший и опаснейший из них. — Ну-ну, посмотрите, кто пришёл, — говорит парень и складывает руки на груди, — а я только вырубил этих помешанных. — Отпусти их немедленно, — зло отвечаю гулю и нажимаю на кнопку, расположенную на ручке чемодана, и тут же у меня в руках появляется что-то на подобии хлыста — этот куинке сделан из бикаку. А лучше бы коукаку. — Прости, красавица, но не в этот раз. Они мне очень нужны, — ухмыляется монстр и наклоняется чуть вперёд, — им нужно исправить кое-что у моей подруги, — и прежде, чем я успеваю что-то ответить, практически мурлычет, — до скорой встречи, Фуджи. Гуль уже хватает отца Этсуко, когда я отхожу от секундного ступора (он знает моё имя!) и с громким криком: «Стоять!», ударяю парня своим куинке. Никакого особого урона моё оружие, конечно, не наносит, зато происходит то, чего я как раз-таки и добивалась: оглушенный доктор Миякэ выпадает из рук монстра и у меня появляется фора в пару секунд, чтобы хотя бы сократить расстояние между нами. И когда я оказываюсь рядом с гулем, тот с размаху ударяет меня, да так, что я падаю на кафельный пол, больно ударившись копчиком. Поднимаюсь на ноги, превознемогая боль, и наношу ответный удар. Завязывается драка, в которой сразу видно победителя — я все ещё остаюсь неопытным следователем третьего ранга, только-только выпустившимся из академии. Но желания победить у меня хватит ещё на пятерых, как минимум, поэтому крохотный шанс у меня есть. Главное, понять, когда им воспользоваться. — Какая-то ты жалкая, — заявляет старший из Близнецов, отталкивая меня ногой к стене, — и все же, думаю, стоит разделаться с тобой прямо сейчас. Я чувствую боль каждой клеточкой своего тела, кажется, будто бы меня просто взяли и пропустили через мясорубку. Если я выживу, то первым делом пойду в аптеку покупать что-нибудь от синяков, потому что, уверена на все сто процентов, завтра утром на мне и живого места не будет. Гуль поднимает мое лицо за подбородок двумя пальцами и чуть прищуривается, словно придумывая, как лучше меня убить. Пытаюсь дотянуться до куинке, но мою руку перехватывают и сжимают так сильно, что на глаза выступают слёзы и я не сдерживаю всхлип. — Только не надо сырость разводить, я это очень не люблю, — заявляет монстр и встаёт практически вплотную, — я за это обычно очень сурово наказываю. И прежде чем понимаю двусмысленность фразы гуля, слышу чей-то тяжёлый стон. Я и парень поворачиваем головы в сторону звука одновременно, и видим, что мать Этсуко держится за голову и пытается встать. — У тебя проблемы, — улыбаюсь гулю и прежде, чем он что-то успевает ответить, появляется яркая вспышка света и я чувствую, как падаю на пол. Снова.

×××

Медленно открываю глаза, и моргаю из-за яркого света, тут же попавшего в поле зрения. Медленно сажусь на какой-то скрипучей койке и оглядываюсь по сторонам: какое-то странное оборудование, обилие колб и пробирок, вешалка для халатов в углу, — я все ещё в лаборатории, где работают муж и жена Миякэ. Бросаю быстрый взгляд на пол и не сдерживаю удовлетворенного смешка — гуль, связанный по рукам и ногам, лежит на полу в отключке. Подхожу к поверженному и присаживаюсь рядом с ним на корточки, чтобы лучше рассмотреть: красивое мужественное лицо, лохматые чёрные, как ночь, волосы, спортивное телосложение. Монстр очень красив и сейчас, когда он абсолютно обездвижен, теперь кажется не безжалостным убийцей, а невинной жертвой. Поддавшись внезапному порыву, зарываюсь пальцами в волосы и с удивлением обнаруживаю, что они невероятно мягкие. Провожу кончиками пальцев по лицу, очерчивая скулы и изящный подбородок, не понимая, как такое прекрасное создание может творить столь ужасные вещи, как убийства и бессмысленные пытки. Сейчас я вижу перед собой невыразимо красивого юношу, а не безжалостного гуля. И меня пугает то, что в монстре я нахожу нечто схожее с человеком. Так не должно быть. Слышу чьи-то голоса позади себя, а через секунду дверь открывается, и в помещение заходит чета Миякэ. Я со стопроцентной уверенностью могу сказать, что это родители Этсуко, девушка является почти точной копией своего отца — те же жесты и мимика, что уж говорить про внешность: светлые волосы, такие же губы, подбородок, — словом, практически все в моей знакомой говорит о том, что мужчина в лаборатории — это её отец. От матери Этсуко унаследовала большие серо-синие глаза и точно такой же чуть вздернутый нос. Пусть возраст Миякэ близок к сорока пяти, что муж, что жена сохранили в себе ту невероятную красоту, что обычно присуща только молодым людям. Кто знает, может, это очередной эксперимент учёных? Мне, по большому счёту, совершенно все равно, моей главной задачей является спасение Этсуко. Пожалуй, я бы взялась за это дело, даже если бы мне его не предложили — я нутром чувствую, что это мой долг. — Удивительные существа, эти гули, — говорит мужчина и я полностью поворачиваюсь к нему, — по природе своей уже совершенные с единственной слабостью, которая при этом и даёт им сил. Люди лишь еда, а еде не положено пытаться избежать своей участи. Повисает гробовое молчание, нарушаемое лишь тихим гудением аппаратуры. Сглатываю поступивший к горлу ком и сжимаю кулаки. Устремляю свой взгляд в другой конец комнаты и спрашиваю, повысив голос чуть больше, чем требуется: — Почему же тогда вы сотворили то с собственной дочерью? — Наивные мечты, — пожимает плечами отец Этсуко, — она все равно умрёт, это лишь вопрос времени. Людям пора уже понять, что мы далеко не вершина пищевой цепи. — Как можно так говорить о собственном ребенке? — искренне удивляюсь я, округляя глаза. Пытаюсь подняться, но поставленной цели добиваюсь только с третьей попытки, и то с помощью стула, располагающегося рядом. — И почему тогда не дали этому гулю вас убить? — Дорогуша, — раздаётся женский голос и ко мне подходит мать Миякэ, — мы не настолько глупы, коими нас считают. Этому гулю нужны мы, чтобы дать лекарство для нашей дочери, — женщина кладёт мне руку на плечо, но я сбрасываю её с некоторой брезгливостью. — У вас есть лекарство? — спрашиваю с надеждой и родители Этсуко согласно кивают головой. А для полной убедительности мужчина подходит к какому-то шкафчику и достаёт из него небольшую колбу с бледно-голубой жидкостью, а потом демонстрирует мне. — Ей нужно лишь взять образец ДНК у гуля с укаку, — улыбается отец Этсуко, но заветную колбу мне не отдаёт, словно дразня. Вдруг, я слышу какое-то шуршание и переводу взгляд в сторону, откуда оно доносится. Мои ожидания оправдываются — это гуль пришёл в себя и теперь пытается понять, где он. — Что хотите взамен? — спрашиваю уже более уверенно. Почему-то тот факт, что парень пришел в себя меня успокаивает. Не знаю, получу ли я когда-нибудь ответ на этот вопрос. Возможно, все дело в том, что мы с гулем на данный момент по одну сторону баррикад. — А кто сказал, что нам что-то нужно? Кто сказал, что мы вообще отдадим это лекарство? — усмехается женщина. Я нервно сглатываю и пытаюсь найти свой чемодан взглядом, однако, его обнаружение через несколько секунд надежду не вселяет. Мой куинке лежит на том самом шкафу, из которого отец Этсуко достал колбу — мне так просто не заполучить обратно оружие. От мозгового штурма, а параллельно, и зрительного контакта с отцом Миякэ меня отвлекает какой-то жуткий звук, причиной которого является гуль, связанный по рукам и ногам. Точнее, уже освобождённый, ведь ремни и цепь уже лежат на полу в непригодном для дальнейшего пользования состоянии, а сам монстр выпустил бикаку и навел его конец на мать Этсуко. — Лекарство, живо, — приказывает гуль и протягивает руку, — или я буду потрошить её живьём. Долго и медленно. Но весьма пугающий вид парня не действует на учёного должным образом. Тот разжимает кулак и я вижу, словно в замедленной съёмке, как заветная колба падает на пол. А в следующую секунду происходит сразу несколько вещей: гуль протыкает горло Миякэ насквозь, муж женщины (теперь уже вдовствующей) хватается за горло и падает на пол, а я же бросаюсь ловить лекарство для Этсуко. Слышится звон бьющегося об пол стекла. Я больно ударяюсь коленями и локтем. Кто-то хватает меня за шиворот и практически выкидывает в окно. Но через доли секунды ловит, поэтому я даже не успеваю испугаться. За спиной раздаётся взрыв и несколько осколков из окон попадают мне в ногу, причиняя невообразимую боль, будто бы в меня вонзили тысячи игл. Чувствую, как кто-то, кто меня поймал приземляется на землю, а затем кидает меня на траву. — Ну и неловкие следователи пошли, — говорит гуль с усмешкой в голосе, — такими темпами людей станет в разы меньше. Чему вас там в академии учат? Даже поймать простую стекляшку не можешь. Я открываю глаза и приподнимаюсь на локтях. Парень держит одну руку в кармане спортивных штанов, а в другой — колбу с лекарством для Этсуко. Облегчённо выдыхаю и снова откидываюсь на спину, не обращая внимания на боль. Этсуко спасена. И это главное.