Out of control

Там не будет тебя, там не будет меня, Там не будет росы и не будет дождя. Грянь в гром среди дня, уходящий наш век, Без тебя никогда не увижу я снег.

***

В тот самый миг, когда Фуджи и Куроо (я до сих пор не понимаю, как они друг друга не убили по дороге) появились в дверном проеме со светящимися от самодовольства лицами, я выдохнула спокойно. Тогда меня не волновало, что следователь CCG находится в квартире гулей, ставших мне дорогими за невероятно короткий промежуток времени, что плечо ещё минуту назад болело так сильно, что я в серьёз задумалась об ампутации конечности — все это было таким маловажным по сравнению с тем, что лекарство всё-таки добыто. Клянусь, в ту секунду я отблагодарила всех известных мне богов. Мы ещё долгое время потом сидели впятером на кухне и обсуждали возможные побочные эффекты от вакцины, взесили все «за» и «против», и… лекарство было вколото в вену на левой руке. Было чертовски больно, но потом отпустило так же резко, как и началось. Я каждой клеточкой своего тела почувствовала, как исцеляюсь. И это был такой счастливый момент для меня… Сейчас же мы с Бокуто в квартире одни — Фуджи куда-то исчезла, поклявшись мне, что гулей не сдаст (не очень-то я ей и поверила, на самом деле, как и все остальные), а Тетсуро и Тошими отправились на экскурсию с классом, которая рассчитана на сорок восемь часов. Царит невероятная тишина, которую не хочется прерывать, во всех помещениях потушен свет — только наш любимый ночник, проецирующий звезды на потолок, работает уже порядка двух часов. А мы с Котаро просто лежим, обнявшись и слушаем дыхание друг друга. — Ты всё-таки поедешь со мной в лагерь, — наконец говорит Бокуто, — я познакомлю тебя с Акааши, он такой невероятный! Однажды… Слова гуля я практически не слушаю, просто смортрю, как двигаются губы Котаро и блестят глаза. И в этот момент я ощущаю, что что-то тянет внизу живота, что прильнуть к губам Бокуто — это жизненно необходимое действие, равносильное дыханию. И я совершаю его. Обрываю Котаро на полуслове, беру инициативу в свои руки, я чувствую себя такой смелой, как никогда раньше. И гуль чувствует это, чувствует настолько хорошо, что без лишних слов притягивает меня к себе, проникая горячими ладонями под спальную футболку. Бокуто делает всё рывками: рывком освобождает меня от лифчика, рывком сдергивает футболку, оставляя в одних шортах, рывком переворачивает меня на спину, нависая сверху. Смотрим друг другу в глаза несколько мгновений, которые растягиваются для нас на несколько миллиардов лет. Тихое: «Уверена?», такое же тихое: «Да». Но Котаро не спешит. Он очень медленно и невероятно нежно (чего я от парня уж точно не ожидала) проводит пальцами по моим бокам, вызывая мурашки по всему телу. Гуль тянется за поцелуем, и получает его: тягучий, медленный и такой чувственный, что, казалось бы, куда ещё ближе. Руки Бокуто проникают в моё нижнее бельё, и с моих уст срывается тихий стон, когда я чувствую, как пальцы гуля касаются клитора, и начинают его массировать. Извиваюсь под парнем подобно змее, и Котаро это нравится. Он хищно улыбается, а затем вводит сразу два пальца — из-за того, что в комнате тёмно я и так видела плохо, а теперь перед глазами возникают ещё сотни новых искр, поэтому теперь я совершенно не понимаю, где я. А тем временем Бокуто наклоняется к моей шее и оставляет на ней влажный поцелуй, все ещё продолжая работать пальцами, вызывая у меня стоны. Гуль языком очерчивает выступающую венку, затем переходит к ключицам, которые легко покусывает, оставляя на них еле заметные отметины. Я не могу сконцентрироваться на чем-то одном, потому что что руки Котаро, что его губы — самое лучшее, что случалось в моей жизни. Провожу руками по рельефному прессу, а затем кладу на спину, начиная легонько царапать кожу, будучи не в силах сдерживаться. Пытаюсь вспомнить сегодняшнюю дату, однако, терплю в этом полное поражение — Бокуто занимает все мои мысли, поэтому я не в состоянии даже вспомнить месяц и число. Да и вообще, я подозреваю, что мозг мой в самые кратчайшие сроки откажется воспринимать какую-либо информацию, потому что будут лишь ласки Котаро. Припадаю губами к сильной шее и оставляю на ней засос, в конце концов, не только же гулю меня «метить». Меня бросает в дрожь от одной мысли, что сейчас я принадлежу только Бокуто и никому другому. Ведь, как можно быть чьей-то ещё, когда тебя целует само совершенство, когда он смотрит на тебя так, будто он — пират, а ты — столь желанный сундук с сокровищами. Притягиваю к себе гуля и наши губы снова сливаются в поцелуе — теперь уже рваном и слишком страстным, прерывпемым лишь тяжёлым дыханием. — Котаро, пожалуйста… — практически умоляю парня, когда чувствую, что уже на пределе. Бокуто просить два раза не нужно — он в момент лишает нас обоих остатков одежды, а затем входит в меня резко и до основания. Стоны, хрипы, до неприличия громкое дыхание и не в меру пошлые шлепки наполняют комнату, в ней становится невыносимо жарко, и с меня потихоньку начинают падать капельки пота на постельное бельё. Смотрю на Котаро, и понимаю, что сейчас он выглядит властным, совсем не тем милым парнем, до одури любящего волейбол и слишком громкого. Сейчас я вижу над собой настоящего хищника. И это было бы страшно, но… Боже, как же мне нравится такой Бокуто. Апогей накрывает меня раньше: я кончаю, простонав в поцелуй имя гуля, а затем и он сам, еле успев вытащить член из меня. А затем он обнимает меня и утыкается носом в шею (так обычно мы вместе засыпаем), поэтому я немного удивляюсь, когда, услышав очень-очень тихое: «Спокойной ночи, Э-чан» и почувствовав на разгоряченной коже такой невинный поцелуй, когда через пару минут Котаро начинает сопеть. А я, как бы не чувствовав усталость, продолжаю просто смотреть в стену, пытаясь привести мысли в порядок.