Out of control

Надежда — самообман, но это все что у нас есть. Она ходит по рукам, продавая свою честь. Эта лживая тварь пыль пускает в глаза, Исчезая в тот момент, когда она так нужна.

×××

С того дня, когда Куроо и Фуджи принесли лекарство прошло ровно одиннадцать дней. Одиннадцать дней, наполненных запахом свежесваренного кофе, видеоиграми, звонкими смехом Тоши и тёплыми объятиями Бокуто. Все это время моё состояние контролировалось чуть ли не каждый час — первые пару дней Тоши вообще от меня не отлипала, постоянно спрашивая о самочувствии, и предлагая измерить давление. Но на каждое «Э-чан, а давай…» Куроо получала твёрдое: «Нет». Я была непреклонна, ведь совершенно не хотелось чувствовать себя подопытной мышью. И потом Тоши действительно поумерила свой пыл, мы даже смогли поговорить о чём-то помимо «Э-чан нужно беречь, она должна соблюдать постельный режим!». — Что ты делаешь завтра? — спрашивает Фуджи, сидя у меня на кухне, подпиливая ногти с таким видом, будто это самое важное занятие на земле. — Мы с Котаро собирались пойти в кино — там сейчас фильм вышел, который мы оба хотели бы посмотреть, — отвечаю девушке, наливая в её чашку горячий цитрусовый чай. — И каково это: иметь парня-гуля? — задумчиво произносит Каяма, игнорируя мой ответ. — Точно так же, как и иметь обычного парня. С гулем, правда, диапазон возможностей расширен. — А ещё каждый ваш шаг сопряжен с риском! — прерывает меня Фуджи, отвлекаясь от своего занятия, — он однажды будет очень сильно голоден, и не сможет совладать со своей природой — природой монстра. И ты, дорогая моя, не успеешь моргнуть, как окажешься в желудке своего героя-любовника. Ничего не отвечаю Каяме, потому что знаю, что она абсолютно права, ведь гули — это монстры… но Котаро точно не такой. Периодически в памяти всплывает наша первая встреча, однако то неприятное впечатление, оставленное парнем, перекрывает все то хорошее, что он делал. И не только по отношению ко мне. Бокуто не монстр. Разве может монстр заботиться о тебе так, будто он — мать, а ты — его единственное дитя? Разве может монстр помогать своей пожилой учительнице истории добираться до дома, потому что он переживает, что с ней может что-то случиться по дороге? Разве может монстр так нежно и ласково обнимать? — Знаешь, Фуджи, уж кто, а Бокуто совершенно точно не монстр. И то же самое я могу сказать о Тетсуро с Тоши. Эти трое человечнее многих людей, как бы это парадоксально не звучало. Не стоит судить книжку по обложке, — говорю это, и придвигаю чашку с горячим напитком ближе к подруге, чтобы та наконец-таки попробовала чай. Но Каяма не делает ни глотка. Она просто держит кружку в руках и смотрит на меня пристальным взглядом, будто изучая. Я ничего не говорю ей — лишь беру конфету из вазы, и с невозмутимым видом начинаю её есть, глядя в глаза Фуджи. — И с каких пор ты стала такая умная? — все-таки спрашивает девушка, а затем пробует чай. — Нефнаю. Я фсехта такая быфа, — отвечаю с набитым ртом, полностью опровергая таким своим действием высказывание Каямы.

×××

Чтобы хоть когда-нибудь ещё раз я согласилась помочь менеджеру волейбольной команды! В ужас меня повергло не огромное количество коробок, которые нужно было перетащить из спортивного зала в машину, не подробное разъяснение, как добраться до академии Фукуродани и даже не вполне логичный вопрос откуда я знаю местонахождение этого учебного заведения, нет. Панический страх и мелкую дрожь в коленях вызвал факт того, что мне пришлось поехать туда вместе с нашей командой в качестве второго менеджера, потому что: «Ну, Миякэ-сан, вам же все равно нечего делать». Я теперь к спортивному залу и на пушечный выстрел не подойду без острой необходимости. Дорога до Фукуродани заняла у нас примерно час двадцать — за это время я успела бы зайти в магазин, дойти до дома, поесть и сделать домашнюю работу. И единственное, что хоть как-то удерживало моё настроение чуть выше отметки «послать всех к чертям, и свалить» то, что я смогу наконец-таки увидеть, как играет Котаро. Он ведь капитан команды. Поэтому, представляя, как рад будет Бокуто, когда узнает, что я всё-таки соизволила прийти посмотреть на один из его матчей, я вышла из автобуса в почти хорошем расположении духа и даже особо не ворча. Академия Фукуродани встретила нас идеально вычищенным и светлым холлом, на стенах которого красовались большие и аккуратные таблички с фотографиями лучших учеников школы и сборных различных команд. И как приятно было подойти к одному из стендов, и увидеть на нём фотографию улыбающегося во все свои тридцать два Бокуто с гордой пометкой: «Капитан команды». Какое-то приятное тепло развилось по всему телу просто от одной этой картины. Подумать только! Гуль — играет вполне в человеческий вид спорта, так ещё и красуется на стене почёта, совершенно не боясь быть рассекреченным. И я бы ещё долго любовалась фотографией любимого не-монстра, если бы меня не позвали идти к раздевалкам наши ребята. Не могу сказать, кто сегодня победит, потому что я не знакома ни с одной командой, однако, совершенно точно знаю, что наши мальчики работали изо всех сил, не щадя себя весь этот год. Поэтому они уж точно заслуживают победы. — Миякэ-сан, пойдём, — голос менеджера отвлёк меня от мыслей о возможности победы нашей команды на турнире, и я, что-то буркнув, что я сама не разобрала, засеменила следом за девушкой. Мы, в отличии от парней, свернувших в раздевалку, направились сразу в зал, чтобы занять зрительские места перед началом матча Фукуродани и какой-то ещё школы. Победители этой игры должны стать нашими противниками, поэтому важно оценить силы обеих команд, и найти их слабые и сильные стороны. Кто бы что не говорил, а работа менеджера — это не только помощь с инвентарем, а непрерывный анализ, бесконечная работа мозга. И, думаю, что я бы не справилась с таким огромным объёмом информации. От подобных мыслей у меня даже разболелась голова, к тому же ко всему этому добавился рев зрителей и игроков в запасе, потому что обе команды уже вышли на поле, и каждый игрок встал в свою зону. Котаро стоял в четвёртой, и что-то обсуждал со своим связующим, активно размахивая руками. Вдруг, парень поднимает голову, и мы встречаемся взглядами. Сначала вижу недоумение во взгляде Бокуто, на что я немного неловко улыбаюсь и машу ему рукой. И как только гуль понимает, что ему не померещилось и это действительно я, улыбка озаряет лицо волейболиста, и он радостно восклицает моё имя, причём так громко, что рядом стоящий с ним Акааши, про которого так увлеченно мне рассказывал Котаро, зажимает уши. — Удачи, — говорю одними губами, и Бокуто это понимает. Подмигивает мне, и переводит взгляд на площадку соперника. И я практически ощущаю напряжение, возрастающее на поле в геометрической прогрессии.

×××

— Как и следовало ожидать, — говорит менеджер нашей волейбольной команды, когда заканчивается матч. Фукуродани разгромила соперников чуть больше, чем за полчаса, особо не утруждаясь. И пока зрители увлеченно обсуждали прошедшую игру, я пыталась справиться с головной болью и звоном в ушах. Уже под конец самой последней партии я перестала следить за счётом, мячом и игроками, и просто закрыла глаза, опустив голову между коленей и закрыв уши руками. Однако, никто не обратил на меня внимания, потому что каждый, кто сидел на трибунах был настолько увлечен просмотром слаженной, скорее тренировку Фукуродани, что кроме площадки никуда не смотрел. И честно говоря, подобное мне было только на руку. Поэтому я даже подскочила, когда на зрительские места практически взлетел Бокуто с громким возгласом: «Ты видела, как я был хорош, Э-чан?!». Но парень тут же стих, когда увидел, что я даже не смотрю в его сторону, а пытаюсь удержаться в сидячем положении. — Э-чан? — позвал меня Котаро, и уже через секунду оказался передо мной на коленях. Гуль аккуратно приблизился ко мне, и только положил руки на спину, чтобы обнять, как вдруг я почувствовала, что внутри все перевернулось и перемешались, и поэтому, будучи не в состоянии сдержаться, выблевала кровь, заляпав футболку Бокуто, находящиеся рядом сиденья и кроссовок менеджера. — Боже мой, простите, мне очень стыдно, — прохрипела я, но Бокуто проигнорировал мое извинение. Не говоря ни слова, парень бережно взял меня на руки, и покинул помещение, лишь крикнув Акааши, что на следующей игре он, скорее всего, будет отсутствовать. Я не видела перед собой ничего, не слышала ничего, практически ничего не чувствовала. В голове вертелась одна единственная мысль: «Как же так? Мы же достали лекарство!», однако, внутренности говорили обратное, а лиловые синяки, появившиеся от лёгкого прикосновения к коже только усугублялись ситуацию. Я тонула в боли, она накрывала меня волнами, не давая сделать хотя бы маленького вдоха. Я почему-то резко ощутила приближение конца истории про Этсуко Миякэ. А Котаро все несся на всех парах, глотая соленые слёзы, шепча одно и то же, повторяя, словно мантру: — Не умирай, Э-чан, пожалуйста, только не умирай.