Ожившая карта

Драко три недели не выходил из дома. Его страшила одна только мысль окунуться во внешний мир, где бы до него непременно дошли новости из Аврората. Он три недели почти не спал. Его заточение было добровольным, но все же он с трудом находил себе место, поскольку день за днем, час за часом прокручивал в голове изматывающие вопросы. С недавних пор они стали центром его ветхой, сжавшейся до размеров старого дома вселенной. Что с Альбером? Очнулся ли он? Что сообщил аврорам? Когда они придут за Драко? И чем занят Поттер? Мать не понимала Драко. «Почему твой мистер Поттер не приходит на ужин?» — удивлялась она. Нарцисса сделала Гарри искреннее предложение, и теперь со свойственным ей апломбом требовала отдачи. Но самое ужасное, она с нетерпением ожидала, когда Альбер очнется; то и дело повторяла, что Альбера ждет справедливое возмездие. «Допросят, унизят и, уж конечно, посадят за решетку». От этих речей Драко неизменно мутило, и он, дабы избежать неприятной темы, все чаще закрывался в своей комнате. Дошло до того, что они почти перестали разговаривать. К счастью, мать не рисковала соваться за новостями в Министерство. В отличие от Драко, она периодически отлучалась из дома, чтобы развеяться, на день-другой в Брайтон или Бад, но волшебники, с которыми она встречалась, о скандале с Картой ничего не слышали. Газеты тоже хранили подозрительное молчание, и лишь во вчерашнем выпуске «Ежедневного пророка» мелькнула колдография наконец-таки обвенчавшихся Грейнджер и Уизли. На снимке, на заднем плане, виднелся улыбающийся Поттер, он запускал магическую хлопушку и выглядел таким жизнерадостным, что Малфой нечаянно пролил на газету синие чернила. Это затишье было сродни грозовому облаку, мрачное и давящее, надвигающееся неумолимой развязкой. Но когда именно она наступит, предсказать было невозможно. Каждую ночь Драко беспокойно ворочался в кровати, лежа с открытыми глазами и, в итоге, поднимался, чтобы выпить успокоительное или зелье от сновидений, распахнуть окно и вдохнуть промозглый, уже вполне зимний воздух. Погода испортилась, термометр безнадежно застыл на отметке ноль градусов, но Драко, всю жизнь ненавидящего холод и сырость, это странным образом умиротворяло. Теперь он хотя бы не мертвел от бесконечного ожидания, что вот-вот в его дом вломятся авроры, бесстрастные маги в алой форме и с палочками наизготовку, и среди них непременно окажется торжествующая Уизли. Или же, вопреки мольбам, собственной персоной — Поттер, непоколебимый и безжалостный, как в то утро, когда Драко арестовали из-за Карты. Пару раз к ним действительно кто-то приходил, и сердце Драко каменело и ухало вниз, — «это конец, мне точно конец!» — но визитерами оказывались приятели матери и, однажды, Пэнси Паркинсон, которая тревожилась, что Драко совсем перестал отвечать на письма. Два дня назад выпал снег. Влажность сменилась сухим морозом. Впервые за долгое время тучи разошлись, чтобы дать волю солнцу. Оно искрилось на снегу и на макушках припорошенных ясеней, что росли у дома. Завернувшись в старый отцовский плащ — Драко любил надевать его, если не требовалось выходить в свет, — он, по устоявшейся привычке, устроился с бутылкой вина на террасе, наслаждаясь утром и стараясь не думать, что в последнее время чрезмерно увлекся выпивкой. Полдень еще не пробил, а он уже приступил ко второму бокалу. Но это не удивляло. Он и вел себя, и выглядел откровенно болезненно. Помимо бессонницы, у него наметилось отсутствие аппетита, кусок в горло не лез, еда казалась пресной и тяжелой. Домовик Хенки не уставал причитать, что хозяину совсем разонравилась его стряпня и тот скоро вконец отощает. Зачарованное зеркало в спальне, правда, фальшиво утешало Драко, что если он и похудел, то не так, чтобы это бросалось в глаза. Однако нехорошая бледность выдавала его с головой. Сам он этого не замечал, но мать, как истинная женщина, быстро распознала неладное и пришла в нешуточное волнение. Увы, Нарцисса вскоре обнаружила, что с трудом может на это повлиять, Драко не слишком-то подпускал ее с советами, и ей пришлось ограничиться испуганными взглядами и замечаниями по десять раз на дню. Желая немного успокоить мать, убежденную, что он хандрит из-за похищения, Драко, вовремя спохватившись, на исходе второй недели хотя бы начал вновь следить за мелочами, которым раньше всегда уделял внимание. Поутру он тщательно причесывался и избавлялся заклинанием от щетины, надевал только свежую, выглаженную одежду и даже пытался свести специальным зельем круги под глазами, чтобы отчасти скрасить этим свой несчастный, утомленный вид. Смешно и горько, в глубине души Драко приписывал своей педантичности иное объяснение. Ему светила тюрьма, и он хотел отправиться туда в надлежащем виде, а не как в то злополучное утро, когда его, сонного, взлохмаченного, с головной болью, буквально скинули с постели, чтобы, зачитав приговор, отправить в изолятор. Нет, больше его в таком виде не застанут. И поэтому, когда Хенки, подпрыгивающий от нетерпения, весь — удивленная мордашка, просочился на террасу с объявлением «к хозяину пожаловал господин аврор в красивой красной мантии», Драко судорожно вздохнул, но, будучи морально готовым к встрече, не подал виду, что ему мало того, что страшно, но и дурно почти физически. Он лишь посильнее запахнул отцовский плащ и одернул выглядывающие из-под рукавов манжеты белоснежной льняной рубашки. Дождался. — Хенки, кто именно к нам пожаловал? Имя? — сдержанно поинтересовался Малфой. Хорошо, что мать отправилась в Брайтон. Не увидит, как сына выведут из дома в наручниках и под прицелом волшебной палочки. — Мистер Поттер, хозяин, — с готовностью пропищал Хенки. — Жаль, хозяйка Нарцисса не застанет гостя. Она его так ждала! «А уж я как ждал», — Малфой напряженно уставился на свои белые манжеты. Зачем себя обманывать, именно ради этой встречи он, сидя в четырех стенах, придирчиво отбирал рубашки и слушал по утрам советы зачарованного зеркала. Драко вцепился в опоясывающие террасу перила. Холодные, из чугуна, от прикосновения с ними кожа тут же заныла, но он обратил на это внимание лишь когда ощущения стали совсем уж невыносимыми. Осторожно разжав пальцы, он тихо выругался и засунул закоченевшие ладони в рукава плаща, на манер муфты. Что же делать? Встретить его в гостиной? Велеть проводить на террасу? Великий Мерлин, лучше бы к нему заявилась Уизли! Он бы с достоинством претерпел все ее оскорбления, но со стороны Поттера он их ни за что не выдержит, только не теперь, когда он успел понадеяться, что между ними есть нечто особенное, пусть неправильное и почти уродливое, но зато выстраданное годами. — Проводи гостя ко мне, — с трудом обретя самообладание, приказал Драко. Как только эльф исчез, Малфой привалился к стене дома и схватился за голову: «Черт, черт, черт!» Поттер — для чего он здесь? Пришел лично объявить, что Драко Малфой мразь и бездушный убийца? Поведать о том, что ему уготовано? О Поцелуе дементора? Малфой ощутил, как от этих мыслей земля начала стремительно уходить из-под ног. Не рискуя отойти от стены, что помогала ему удерживать вертикальное положение, он зажмурил глаза в тревожном ожидании. Как часто теперь используют эту меру? По телу поползли ледяные, колючие мурашки. Хотелось списать это на погоду, но безветренное, солнечное утро не оставляло шансов. Стук его сердца мерно сопровождал каждую секунду, тянущуюся в тихой панике. Полдень пробил, а второй бокал так и не выпит. Какая жалость. Зато ему подписали приговор, и жить осталось, наверное, не так уж долго. Как он добровольно загнал себя в эту ловушку? И разве оно того стоило? Драко вздрогнул, когда его щеки коснулись теплые, чуть шероховатые пальцы. Это… выбивалось из его представления о последнем дне. Что за приветствие? Поттер?.. А где же обвинение, и непременно прямо с порога? Где чеканное, отрывистое «Драко Малфой, вы арестованы»? Нет, он не откроет глаза, ни за что. Мерлин, зачем же так над ним издеваться? Дразнить этими обманчиво нежными прикосновениями, когда пришел сюда, чтобы растоптать и уничтожить. Малфой искренне ненавидел его за это, собирался ненавидеть всегда, и сильнее всего сейчас. И еще немного после, в зале суда, когда ему зачитают приговор, а Поттер напустит на себя безразличный вид, будто ему плевать. Да, Малфой презирал его этим звенящим, ясным утром, уже хотя бы за то, что его осторожные пальцы без спроса коснулись уголка его рта, стерли влажный след от вина и, на мгновение замерев, пропали, будто их и не было. «Ненавижу, ненавижу, я его нена…» — Что с тобой? Ты пьян? Удивленный, чуть насмешливый голос. Разве это возможно? Малфой недоверчиво распахнул глаза. А где же угроза… ну, Поттер? — Где ты был все это время? — вырвалось у него со злостью. Будто они договаривались о встрече. Будто не он просил Поттера не приближаться к мэнору. «Идиот! Да что же я несу...» Гарри стоял перед ним озябший, с порозовевшим кончиком носа, закутанный в большой вязаный шарф и с поднятым воротником. Перед внутренним взором Драко тут же всплыла картинка из прошлого — взъерошенный, зарумянившийся от холода и безнадежно погруженный в свои мысли гриффиндорец, неспешно вышагивающий по территории Хогвартса в школьной зимней мантии. На шее повязан узкий факультетский шарф, красное с желтым, а волосы усыпаны снежинками. Почему-то он всегда без головного убора. Над его макушкой плавно выписывает круги белоснежная сова, и снег залепляет взор любому, кто посмеет на него засмотреться. Во всяком случае, так случилось с Драко. Его захлестнула острая ностальгия, на грани с нежностью и тоской, и он, чувствуя себя кретином, яростно сморгнул непрошенное воспоминание. Казалось, Поттер провел на улице не меньше часа. Шел пешком? Но откуда? Из ориентиров неподалеку находилась только железнодорожная маггловская станция. Почему он не аппарировал к границе мэнора? Еще один любитель прогуляться? Драко вспомнил, как брел под моросящим дождем по Годриковой Впадине, надеясь привести мысли в порядок. Ощущение, что это было очень давно. Вот же ирония, он тогда воображал, что погряз в неприятностях. Но настоящие проблемы начались позже. — Ты сам запретил мне приходить, — напомнил Гарри и уголки его рта дрогнули в намеке на улыбку. Драко замер. Ну и дурак же. Кто его за язык тянул? И теперь он только и мог, что стоять стоймя и неловко рассматривать Поттера. Его красиво очерченные скулы, строгую линию подбородка и едва заметные мимические морщинки — носогубные, от улыбки, и еще одну, вертикальную, меж бровей. Нужно что-то сказать, как-то пояснить свою несдержанность… — Но тебе мои слова не указ? — Драко скривил губы. — Погоди… так ты слышал? Ты все слышал? — Я умею сопротивляться Империусу, — после краткой заминки пояснил Гарри и как-то печально улыбнулся. — Тем более, Империусу Джинни. Не уверен, что имею право просить тебя об этом, но... прости ее. Прости нас обоих. Это была безобразная сцена, и я тысячу раз хотел попросить у тебя прощение. — Долго же ты собирался, — Драко сложил озябшие руки на груди. Да что они оба творят? Они должны говорить совсем о другом, да и вести себя иначе. Поттеру следовало застегнуть на нем зачарованные наручники и обозвать подонком, а ему самому — послать его к горным троллям и, раз уж нечего терять, двинуть аврору в челюсть, но никак не демонстрировать обиду, попутно разглядывая его точеный профиль. — Первую неделю я провел в изоляторе, том же самом, что и ты, — пожал плечами Поттер. — Превысил полномочия, помнишь? Но теперь все в порядке. Я пришел, чтобы вернуть тебе Маховик и… предложить работу. — Ч-ч-то? — поперхнулся Малфой. — Думаю, его можно починить, смотри, — порывшись за пазухой, Гарри вытащил Маховик времени. Указав на поврежденные звенья, выглядящие теперь так, словно их аккуратно вправили, Гарри протянул артефакт Драко, но тот никак не отреагировал, лишь молча наблюдал, как солнечный лучик скользит по тонкой золотой цепочке. Эта вещица — его выгодное вложение и шанс прославиться? Да он думать забыл о Маховике! — Он по-прежнему барахлит, и хватает его на пятнадцать минут, не больше, но у меня есть идея… — Поттер! Тебя упекли в тюрьму? — ломким голосом прервал его Малфой. — Тебя?! — Говорю же, все нормально, — как-то уж слишком бодро отозвался Гарри. Он по-товарищески легко хлопнул его по спине, и уже было отстранился, но, по позвонкам скользнула дрожь, тепло его прикосновения вдруг вернулось. Драко затаил дыхание. Отчего-то он принял этот порыв за... Нет, конечно, это не объятие. Драко болезненно прикусил щеку, когда Гарри всего лишь бережно снял с его ворота короткий светлый волос. — Это не было тюрьмой в привычном смысле, — с нажимом продолжил он, — скорее… временное отстранение от должности. Мне не следовало вообще об этом говорить. Драко. Не бери в голову. Уходит от подробностей? Жалеет о сказанном? Малфой растерянно провел рукой по волосам. А как же его незамысловатая забота? Что это было, приступ перфекционизма или невинный способ к нему прикоснуться? Но для чего ему уловки, Гарри умеет брать и умеет быть требовательным, а Драко, черт побери, явственно теряется под невесомой лаской его безразличных пальцев. Но как же все это несправедливо. Малфой ждал своего вердикта без малого месяц, неосведомленность превратила его в бледного, пьющего, замкнутого параноика, и теперь он совершенно не желал терять остатки самообладания перед Поттером. Напрягшись всем телом, до кончиков пальцев, он постарался отбросить все лишние мысли и сосредоточиться. Что он там сказал? Тюрьма? Отстранение от должности? Да какого же хрена произошло, пока Драко изображал из себя узника мэнора? В Министерстве приключился скандал? Они посмели тронуть Поттера? Да всю магическую Британию залихорадило бы от этой новости. Однако, тишина, в газетах, на радио, в чужих гостиных. Да и Поттер на свободе, выглядит таким невозмутимым... Почему? — Я не понимаю, — нетерпеливо произнес Малфой. — Кто посмел тебя отстранить? Ты в одиночку спас заложников. Новобранцы наверняка пищат от восторга. — Такое случается, если кто-то нарушает устав, — Поттер облокотился о чугунные перила. — Кстати, поздравляю, твой подлый родственник скончался в Мунго. Никто по нему не плакал, но вместе с ним Аврорат лишился уймы информации. Сам понимаешь, меня взяли за хвост. Малфоя как громом поразило. Альбер умер в больнице? Но ведь это значит… значит, что больше ему нечего бояться? Ни один из его врагов не выжил? Больше не придется трястись в четырех стенах как безвольное животное, ожидая расправы? Он вновь ухватился за стену. Невероятно. У него не находилось слов и связных мыслей, лишь одно бьющее по черепной коробке, словно в набат, понимание — свобода, свобода, свобода! Альбер получил по заслугам, негодяю пришел конец, а Драко, вопреки всему, выжил. И Поттер, поистине чудо, такой близкий, такой реальный, пришел к нему с этой невероятной новостью. Замерзший, с румянцем, чуть небрежный, но такой красивый в этой своей естественности. Всего в паре метров. Едва ли не усмехается. Понимает, что Драко рад кончине дядюшки. Он, верно, обо всем догадывается, считывает эмоции с его, казалось бы, непроницаемого лица. Так уж у них повелось с недавних пор. И делает безошибочные выводы, ведь он… нет, он… догадывается? — С чем именно ты меня поздравляешь, Поттер? — Малфой резко оттолкнулся от стены и сцепил пальцы в замок, принимая оборонительную позицию. «Твою мать, что за намеки?» — Ого, — Гарри примирительно выставил вперед ладонь. — Угомонись. Альбер доставил нам немало проблем, верно? Скажешь, что простил его и скорбишь? Драко едва не топнул ногой от разочарования. Да что с ним сегодня такое? Никакой осторожности, ляп на ляпе, такими темпами он и без участия дядюшки выложит все Аврорату. Нельзя быть таким придурком и нельзя пасовать. И сколько бы чертовых рубашек он не перемерил за эти дни, он не даст Поттеру вытащить из него ни грамма правды. — Забудь. Меня другое интересует, — как можно равнодушнее отозвался Драко. — Я не верю, что парочка дохлых преступников для Аврората важнее, чем расчудесный Гарри Поттер. Ты их тотем и священная корова, и Мерлин знает, кто еще. За что тебя судили? — Вот, узнаю Малфоя, — хохотнул Поттер, поправляя шарф, чтобы он плотнее прилегал к горлу. Драко проследил за его движением взглядом. «Стоило пригласить его внутрь. Совсем замерз...» — Не все так просто, — Поттер, как назло, заметил его выражение лица. Он неправдоподобно закашлялся, и Драко мог поклясться, что он прячет улыбку. — У экс-главы Аврората был иной взгляд на вещи. Как видишь, три недели ушло на то, чтобы его переубедить. Его слова прозвучали вполне нейтрально. Но Малфой, не будучи простаком, насторожился. Поттер не имел привычки придавать речи излишнюю витиеватость. Это была констатация факта, за которой скрывалось несоизмеримо большее. Переубедить? Неужели Поттер сцепился из-за него с боссом? Но разве он, герой, дружок министра Кингсли, не имел достаточно веса в Аврорате, чтобы самому принимать решения? — Он хотел тебя убрать, да? — неожиданно сообразил Малфой. — Воспользовался удобным случаем? Я слышал, подчиненные его не жалуют. Наверняка он боялся, что… — Малфой запнулся. Он недоверчиво округлил глаза: — Экс-глава Аврората? Ох, Поттер, — он нервно хмыкнул, — выходит, бедолага не зря струсил? Драко невольно сделал шаг назад, будто впервые увидел Поттера, но тот покачал головой и поманил его к себе пальцем. Малфою совершенно не понравился этот жест, не ведающий возражения и какой-то гипнотически властный. В том же духе Поттер повел себя в кабинете, когда задумал «допросить» Драко. Досадуя на отцовский плащ, очень теплый — несмотря на холодный день, по телу вдруг разошелся волнами жар, даже ладони вспотели, — Драко, оправив полы одеяния, с независимым видом уселся рядом с Гарри. Их локти соприкоснулись, и Драко недовольно повел плечами. — Много ты знаешь, — не обращая внимания на недовольство, Гарри шутливо пихнул его в бок. — И откуда что берется? Не высовываешься из дома, а все равно в курсе всех дел? — Значит, теперь ты главный? — небрежно протянул Малфой, стараясь не показывать, что его это особенно занимает. — В газетах об этом не писали. Прежде чем ответить, Поттер с задумчивым видом облизнул верхнюю губу, и Драко до ломоты скрестил пальцы от созерцания такой задумчивости. Он это специально? Повадки как у гулящей девки. Захотелось его то ли ударить, то ли схватиться за него, чтобы не посмел отодвинуться. Поттеру, к счастью, его метания были незаметны. Зато он неспешно огляделся по сторонам, явно отмечая про себя и початую бутылку вина на дубовом столике, и, будь он неладен, стоящий рядом флакон с успокоительным — ну для чего на нем такие большие буквы? — и, самое ужасное, вчерашнюю газету, открытую на развороте со свадебной колдографией, помятую, засмотренную и политую от души синими чернилами. Поттер никак не прокомментировал этот кричащий натюрморт. Малфой же был готов под землю провалиться. В этот раз даже не потребовалась легилименция, чтобы оценить, какой он жалкий неврастеник. Малфой удрученно замер рядом с Поттером, сгорбившись, как мраморная горгулья на крыше собственного дома, проклиная на чем свет «Ежедневный пророк», не прибравшегося вовремя Хенки и, уж конечно, нагрянувшего спонтанно визитера. Но больше всего он ругал себя. Например, за то, что даже сейчас, краснея от стыда, он, однако, не мог оторваться от созерцания, как Поттер, ни мало не испытывая неловкость из-за вторжения в частную жизнь Драко, поудобнее устроился на узких перилах, вдохнул полной грудью морозный воздух и, звонко чихнув, привычным движением смахнул с глаз непослушную челку. Его волосы, влажные от подтаявших снежинок, падали на лоб и чуть завивались на концах. Драко жутко захотелось коснуться его, провести подрагивающую линию вдоль щеки и, перекрестную, от прикрытых век к подбородку, а затем любовно, едва дыша, намотать его угольно-черную прядь себе на палец. Он сделал бы это ради удовольствия, но еще больше из вредности, и потянул бы так сильно, что Поттер непременно бы зашипел от боли. — Газеты? Еще напишут, — отмахнулся Гарри, возвращая Драко к реальности и заставляя судорожно вспоминать, о чем они говорили. — Господин главный аврор, — Малфой выпятил подбородок и высунул кончик языка, словно пробуя новую должность на вкус. — И какие планы? Продолжишь грабить дома в поисках артефактов? — Зачем? Мы собрали Ожившую карту, — Поттер не купился на его издевательский выпад. Он бросил на него испытующий взгляд: — Ну а дело почти закрыли. — Поясни? — с замиранием сердца потребовал Малфой. Какая подлость! Поттер подкидывал ему обрывки информации, вместо того, чтобы объяснить все от начала до конца. Гнетущая вереница дней в ожидании расправы во сто крат увеличила тревожность Драко. Ему мерещилось, Поттер что-то скрывает, но нащупать, в чем подвох, не получалось. Быть может, негодяю все же нравилось смотреть, как его давний недруг сходит с ума в мучительном неведении? — Среди дружков твоего родственника нашлась пара сознательных волшебников. Они подтвердили, что Деннис работал у Альбера, — Поттер словно почувствовал его безмолвный укор и перестал цедить скупые односложные предложения. — Да и мистер Чжан признал — виноват, познакомил стажера со старым знакомым. Не подозревал, чем это обернется, думал, поможет раскрыть талант молодому невыразимцу. — Поттер мрачно ухмыльнулся: — Талант раскрыли, не поспоришь. Малфой закусил губу. Последние месяцы он тоже работал на Альбера. Но тот принял удивительно дальновидное решение не афишировать находку Карты, и, откуда бы он ее ни выкопал, приказал Драко не болтать. В то же время, выяснилось, Альбер не упускал случая похвастаться другими достижениями перед приятелями. Вероятно, речь шла о взрывающих заклинаниях Криви. Великий Мерлин, это замечательным образом отводило от Драко подозрения. — А что с исчезновением Денниса? — осторожно спросил Малфой. Авроры в Глазго почти додавили его своими подозрениями. Будет ли второй раунд? Или Поттер убедил их воздержаться от нападок? Последнее слово отныне за ним. — Мы с тобой ничего не знаем, верно? — Поттер блеснул глазами. — Ты отключился, а я потерял Денниса из виду. Поверь, меня не раз об этом спрашивали. Честно, достали… — он покачал головой, и непослушный локон вновь упал ему на лоб. — Сбежать Деннис не мог, его бы засекли. Поэтому Кингсли одобрил твою версию с зельем. Если ты поделишься с нами еще парой воспоминаний... Заметь, я не настаиваю. Но это точно избавит нас от проблем. Драко слепо уставился на каменный пол террасы. Он не понимал, что происходит, и оттого чувствовал себя бездарем. Поттер намекнул, что во избежание неприятностей ему следует быть сговорчивее? Или, напротив, дал понять, что все в порядке? Как бы Драко ни хотелось выпутаться, он прекрасно отдавал себе отчет, что в деле Ожившей карты уйма белых пятен. Неужели Визенгамот ими не заинтересуется? Однако Поттер вещал спокойно и уверенно, словно все уже решено и не имеет значения. Подумать только, Министр Магии всерьез принял версию с зельем. Если уж ему захотелось влезть в дела Аврората, свою любимую бывшую вотчину, Драко ожидал бы от него скорее приказ кинуть Малфоя в бочку с Веритасерумом, как чертову выдру, но не одобрение. — Ты сказал, для меня есть работа, — Малфой вспомнил, что еще его насторожило в словах Поттера. — Так ты собираешь улики? А я думал, для чего ты явился… — Нет, — поспешно оборвал его Поттер, положив руку ему на плечо и настойчиво разворачивая к себе. — Нет, стоп. Дело не в этом. Я пришел, чтобы убедиться… — он вдруг замешкался, — поговорить о другом. Не только об этом. Поттер медлит? Почему он замолчал? Драко удивленно поднял голову. «Неужели... бог мой, он покраснел?» Эта внезапная неловкость оказалась для него сюрпризом. Как если бы Драко открылось о нем нечто такое, что неизвестно посторонним. Разве что семейке Уизли. Но думать об этом не хотелось, раз уж Поттер сейчас с ним. Поразительно, как он растерян. Подбирает слова... нет, он действительно смутился? И эти его приоткрытые губы, наверняка сладкие, такие яркие, будто он взволнованно покусывал их всю дорогу к мэнору. Не похоже, что он намерен и дальше говорить о расследовании. Если он хочет обсудить... Как назвать связь, что возникла между ними? Интрижка? Эксперимент на грани с помешательством? Да какая разница, если Драко повело от одного только воспоминания, как восхитительно это было. Уходить от делового разговора он считал ошибкой. Следовало расспросить Поттера о загадочной «работе», о собственной безопасности и об уликах. Но Драко понимал, что он не в состоянии гнуть эту линию достойно, пока не получит от Поттера чувственного подтверждения, что тот помнит об их совместном умопомрачении. Прокручивает в голове самые жаркие сцены. Жаждет повторения. Драко ощутил себя безумцем, который стоит на эшафоте с затянутой петлей на шее. Впрочем, ему не привыкать жить с этим чувством. Он давно расписался в своей эмоциональности, от которой, помнится, упорно открещивался в юности, мечтая быть похожим на своего уравновешенного, эффектного отца. Увы, с этим у него всегда были трудности, особенно в присутствии Поттера, своего неизменного раздражителя. И вот он снова рядом, сподобился о чем-то поговорить, и Драко примерил фантастическую теорию — Гарри хочет признаться, что он хочет, хочет, и больше нет сил молчать, и Криви не врал, вот она, слабость аврора Поттера, и почему бы им не трахнуться прямо здесь, да хоть и на морозе, мм? Такая прекрасная фантазия. Вот только Драко и посмотреть на него толком не в силах, памятуя об опасности быть раскрытым. Он и в страшном сне не готов представить, что будет гнить за решеткой на потеху девке Уизли и ее единомышленникам. Он до зубовного скрежета сжал челюсти. Выбор очевиден. Свобода — восхитительная штука. Но... невозможно же все время отворачиваться? Да и слабаком он быть не желал. Точно, безумец. Набравшись храбрости, он поднял свои по-волчьи серые, упрямые глаза. Не просто скользнул ими по лицу Поттера, а посмотрел твердо, решительно и жадно, стараясь не думать о возможных последствиях капитуляции перед легилиментом, который не гнушался запрещенных приемов. Какой же Поттер все-таки... Сгинуть бы под его ответным взором, любуясь этой удивительно яркой, почти изумрудной радужкой. И тем, как в его черных вихрах запутались лучи полуденного солнца. Нет, безумием будет отвернуться.