Ожившая карта

Продираясь сквозь раскидистые кусты восковника, растущего на опушке, Малфой непрестанно ругался сквозь зубы, чтобы унять смятение. Он отважился на очень нелогичный поступок, отлично понимая, что по собственной воле лезет в редкостное дерьмо, возможно, даже большее, чем раньше. Хотя, казалось бы, куда уж хуже. Солнце клонилось к закату, было тепло и совсем не ветрено. Но вчера в это же время на землю хлынул такой ливень, что впору было держать рот на замке, чтобы не захлебнуться. По какой-то воистину садистской причине никто из авроров не соизволил наложить на Драко водоотталкивающее заклинание, и ему, промокшему насквозь, стуча зубами от холода, пришлось перекрикивать обезумевшую стихию, чтобы принести Непреложный обет, без которого дружки Поттера не спешили давать ему свободу. — Клянусь, что сегодня же уберусь с континента! — проорал он, отплевываясь от ледяного дождя и безуспешно пытаясь заложить за уши намокшие, противно облепившие лоб волосы. — Клянусь не возвращаться в Великобританию! Клянусь, что не стану искать встречи с Гарри Джеймсом Поттером! Клянусь, что не стану писать ему писем и пытаться убедить в своей невиновности! В конечном счете количество навязанных ему клятв превысило десяток. Добропорядочные шантажисты выдвигали все новые и новые формулировки, чтобы Малфою уж точно не удалось отыскать среди них лазейку. Затем они кратко, но эмоционально переговорили о чем-то между собой, но он уловил их диалог лишь урывками. Ливень был беспощадный, как преддверие потопа. И когда Драко всерьез задался вопросом, не грозит ли ему смерть от переохлаждения, Терри наконец-таки избавил его от наручников и даже, обменявшись с Джинни настороженными взглядами, всунул ему в руку одну из краденых волшебных палочек. Несомненно, они считали его полным отморозком, если снизошли до этой вынужденной щедрости. Переживали, что, оставшись без волшебства, он отправится грабить местных волшебников. Напоследок ему перепало нескольких угроз, за которыми последовал чувствительный тычок от Терри. Его хватило, чтобы поскользнуться и, предотвращая падение, упереться раскрытой саднящей ладонью в мясистую, холодную грязь. Когда Драко выпрямился, авроров уже не было. Он посмотрел на затянутое тучами небо, темное, как меловая доска, и понял, насколько его потрясло случившееся. Спасибо Мерлину, Бут с Уизли оставили его в живых. На язык так и просились язвительные комментарии о нравственности, но приободрить себя этим фарсом не получалось, дождь вбивал вымученные слова в грязь, и все, чего на самом деле хотелось Драко — распластаться на побережье и малодушно ждать, когда воды Ваттового моря, подпитанные ливнем, накроют его с головой и унесут куда-нибудь подальше, например, к другому континенту, как и мечтала Уизли. Как ни странно, это натолкнуло его на идею. Драко довольно быстро смекнул, что очевидное находилось прямо перед носом. Он произнес достаточно обетов, но ни один из них напрямую не запрещал ему возвращаться на континент. Речь шла лишь о том, что он должен непременно уйти и ни в коем случае не соваться в родную страну. До смешного просто. И Драко бы смеялся, если бы это открытие гарантировало ему избавление. Но нет, за этим стояла новая череда неприятностей. Он покинул континент, как и клялся перед Уизли. И даже смиренно переночевал на одном из ближайших островов, чтобы с чистой совестью к утру вновь оказаться в Дании. Драко не знал, сколь далеко простирается мощь Непреложного обета, но не сомневался, что почувствует, если перегнет палку. Тревоги терзали его всю ночь, а к утру оставили невыспавшимся и разбитым. Следующий его шаг отдавал безрассудством. Да, он не имел права искать Гарри, но привилегию гоняться за Йенсом у него не отбирали. Странно было радоваться тому, что эти двое проводят дни вместе, но это была единственная найденная им прореха среди Обетов, и он намеревался ей воспользоваться. Прокладывая с помощью Диффиндо путь через раскидистый кустарник, Драко не был уверен, что не пожалеет о своем решении, и на чем свет бранил Поттера, приписывая его пагубному влиянию неизвестно откуда взявшуюся храбрость. Вероятно, этот кретин передал Драко вирус сумасбродства. В отличие от ненавистного датчанина, Малфой не блистал поисковыми навыками. Это была очень сложная, капризная магия, и поэтому Драко принялся планомерно прочесывать местность, надеясь, что ему улыбнется удача, а его преследователи-преследуемые не аппарировали в другую часть страны, следуя лживой наводке. Уже смеркалось, когда Драко наконец-то явственно почувствовал, что идет верным путем. Он понятия не имел, откуда в нем эта уверенность, но его посетила дикая мысль, что это как-то связано с легилименцией. Быть может, между ним и Поттером образовалось нечто вроде связи, раз они похозяйничали друг у друга в голове. Этакое послевкусие, постепенно сходящее на нет, но все еще достаточное для таких вот фокусов. Торопливо продравшись сквозь колючие кусты, Драко вышел на поляну, устланную россыпью душистых белых цветов — пушица, клевер, очанка — и с замиранием сердца приметил на другом ее конце палатку, внешне очень похожую на его собственную, но новую, аккуратную, с гравировкой датского Министерства Магии на брезенте. Ладони у Драко мгновенно вспотели. Несомненно, он отыскал их. Если у него и имелся план, то расплывчатый, и упирался он в нечто вроде «поболтаем, Поттер?», брошенное как вызов. Малфой, в общем-то неплохой стратег от природы, в этот раз намеренно отказался разъяснять себе, какого хрена он творит, и знал только, что чертовски не хочет бежать за океан и не хочет верить угрозам авроров. Зато хочет повидаться с матерью и отчаянно жаждет поставить в отношениях с Поттером точку, запятую или чертов восклицательный знак, в зависимости от того, что произойдет с ним в этот вечер. А еще у него были вопросы. Много вопросов, обличающих цинизм Поттера. Драко брел вперед так медленно, разглядывая каждый задохлый цветочек на поляне, что ему казалось, на эти несчастные пятьдесят метров, или около того, у него ушло больше часа. Когда он застыл у занавешенного входа, закат уже сменился на сумерки, а температура опустилась градусов на пять. Без преувеличения, он дрожал всем телом, когда схватился негнущимися пальцами за плотный брезент, отделявший его от расположившихся внутри волшебников. В глубине души Драко уповал на то, что палатка окажется пуста. В то же время не сомневался, что к этому часу они уже завершили поиски. Возможно, болтают, пьют, и когда дрогнет занавес, поднимут на него изумленные взгляды... Он не представлял, как вести себя при встрече, но открывшаяся ему картина с легкостью диктовала нехитрую последовательность действий. Бить, бить и еще раз бить. Заколдовать навечно, превратить в жаб, или нет, одного в жабу, а второго подсадить на вечное Империо, опоить Амортенцией, врезать ему покрепче, лишь бы отвадить от этого бледного датского ушлепка. Ничего такого, по сути. Они спали. Палатка была заколдована на расширение, но в ней не имелось особенных удобств. Никаких диванов и кроватей. Гарри и его приятель спали рядом, на большом походном матрасе, один — на спине, голова повернута ко входу, а второй, Йенс, на боку, под другим одеялом, но положив Гарри руку на грудь. Вероятно, это вышло случайно, во сне, но для Драко не имела значения причина, внутри него тут же заклокотало нечто жгучее. В палатке было тепло, сухо и слабо пахло цитрусом. Вот черт, прямо как он и представлял. Руки чесались от желания наброситься на спящих без всякого волшебства и хорошенько раскрасить их безмятежные, гладкие лица. Краешком сознания он поразился, отчего они не выставили защитный барьер по периметру. Возомнили, что уж здесь-то, на краю леса, никому не понадобятся? Не учли, что их выдадут собственные дружки? Как загипнотизированный, Драко поднял волшебную палочку и задумчиво продирижировал ей в воздухе, раз за разом направляя древесный кончик на спящего иностранца. Красивый. Он, мантикора его задери, оказался очень даже красивым засранцем, причем в жизни лучше, чем на колдографии. А рядом Гарри. Его, Драко Малфоя, Гарри. Отныне почти ненавистный, лживый, беспринципный, окончательно для него потерянный, но... тоже красивый, совсем другой, весь такой из себя спящая естественность и небрежность, с точеными чертами лица, яркий и запоминающийся, даже когда его зеленые глаза закрыты, а мимика расслаблена. Драко крепко сжал зубы. Его наитупейшее в жизни наваждение, явно растущее из каких-то внутренних заскоков или комплексов, и оттого удивительно живучее, ставшее неистребимой частью его личности. Что ж, пора вытаскивать Поттера из цепких лап двуличного дружка. Искушение припечатать чужака Непростительными было слишком велико, а маггловский походный нож в рукаве и вовсе наводил на страшные мысли, но Драко точно знал, что для этого ему не хватит безрассудства. — Дормио, — шепнул он, накладывая на блондина Сонные чары и гордясь собой за выдержку. Не сорвался, не припечатал сучонка чем-нибудь вроде «Эванеско», в надежде, что благодаря капризной волшебной палочке подлец просто-напросто исчезнет, растворится в воздухе, как нелюбимый предмет мебели. И поделом. Погружаясь в глубокий волшебный сон, датчанин тихонько застонал, будто на него снизошло красочное сновидение, и Драко вздрогнул, усомнившись, не разбудил ли он его по ошибке. Нет. Переведя дыхание, он оторвал настороженный взгляд от бледного, с легкой россыпью веснушек, лица и пару раз моргнул, вновь глядя на Гарри. И окончательно лишился равновесия. Ох, да его сковало настоящей судорогой, потому что — Мерлин всемилостивый, рано, слишком рано! — Гарри, потревоженный возней под боком, поморщился во сне, вздохнул, пошевелился, меняя позу, и… проснулся. Сначала он распахнул глаза и удивленно приоткрыл губы. Провел ладонью по лицу, скидывая морок. Приподнялся на локте и молча уставился на Драко. Спокойно, будто и не сомневался, что тот рано или поздно объявится. Не задавал вопросов, не вскочил с места, лишь покосился на Йенса, чтобы убедиться — приятель крепко спит. В груди у Драко все еще ломило от едкой ревности. Ну не должны эти двое лежать так близко! Однако, наблюдая за Гарри, он ощутил какое-то оцепенелое облегчение. Гарри не пытался растормошить Йенса, вообще никак на него не реагировал, разве что убедился, что датчанин в порядке. Всего лишь напарник. Знакомый, о котором можно забыть, покуда твоя больная мозоль в порыве безрассудной храбрости возвышается над тобой, так и не опустив палочку, да еще с таким видом, будто готов убить. «И ведь убивал же, теперь ты точно знаешь, Гарри». Драко пытался понять его реакцию. Гарри не источал презрение или страх, он словно бы выжидал чего-то, и Драко не сомневался, что его волшебная палочка близко, под подушкой, и он сумеет дать отпор, если Драко попытается его обездвижить. Несмотря на внешнюю бесстрастность, его застывшее лицо свидетельствовало о том, что он зол. Тягостное, грозное молчание давило на виски. Наверное, Драко должен что-то сказать, что-нибудь важное, способное выручить их обоих, но — он брезгливо повел носом — не здесь, не в этом пропахшем цитрусом убежище, где спит бледный, слишком похожий на него самого парень с разметавшимися светлыми волосами. — Вставай, — требовательно произнес Драко, пристально глядя на обманчиво спокойного Гарри и надеясь, что такая самоуверенность не будет стоить ему нескольких выбитых зубов. Он нервно мотнул головой в сторону выхода и развернулся к Гарри спиной, искренне ожидая, что получит отрезвляющее проклятие между лопаток. Отчего-то он нарывался, каждым жестом, и это было своего рода потребностью. Отбитый на всю голову придурок. Когда же он, Драко, успел стать таким? Выбравшись наружу под прицелом глаз Поттера, он, утопая в траве по голень, отрывистым шагом отправился к кромке леса, желая поскорее сменить открытую местность на полог из раскидистых веток. Сумерки все сгущались, а густой буковый лес поглощал остатки света. Драко представлял встречу с Поттером иначе. Слишком все это было сюрреалистично. Зачем-то он упорно вел Гарри в чащу, а тот молча следовал за ним. Они шли в тишине, с зажатыми в руке волшебными палочками, вдыхая свежий аромат зелени и надвигающейся ночи. Волосы Гарри причудливо растрепались от первого же слабого порыва ветра, отдельные пряди упали на лоб, а тонкая черная оправа очков сидела чуть криво на переносице. Он казался бледнее, чем обычно, скулы напряжены, а на щеке отпечаталась жесткая походная подушка. Такой родной и привычный — уже за одни эти мысли Драко хотелось то ли орать на него, то ли горестно смеяться, сжав свою бедовую голову ладонями. Впрочем, он лукавил, называя Гарри Поттера «родным». Уж кем-кем, а родными они точно не были, и несколько месяцев, проведенных вместе, урывками, явно не годились для того, чтобы перечеркнуть прошлое. А еще Драко почему-то отстраненно подумал, что в своем безразмерном свитере он наверняка выглядит очень странно. Мягко говоря, непривычно. Но Гарри это вряд ли заботило, потому что сам он был одет в обыкновенную серую толстовку. Маггловские шмотки никогда не были для него проблемой, и даже в этом между ними царило разногласие. Гарри тоже разглядывал его в открытую, пристально, как будто с удовольствием, вот только в глазах его читалось не любопытство, а неприкрытая угроза, знакомая Драко слишком хорошо, чтобы ошибаться. Именно такими взглядами они испепеляли друг друга в Хогвартсе. — Сам пришел? — Гарри первым нарушил тишину, нехорошо сощурившись. — У тебя что, крыша поехала, Малфой? Вероятно, да. Потому что даже сейчас, когда ему прозрачно намекнули, чем этот поступок чреват, Драко, испытывая глухую тревогу и ругая себя за то, что променял берега Австралии на этот опасный, тупиковый разговор, все равно не переставал желать заполучить Поттера. Возможно, даже больше, чем раньше, потому что слишком хорошо знал, каково это, быть с ним, и не готов был от этого отказываться. — Похоже на то. Иначе я бы и близко не подошел к такому, как ты, — парировал он, скривив губы. — Что за херню я видел в твоей голове? Чьи это игры, Поттер? Из-за них я скатился на самое дно.