L'airsailles | Близкие небеса

      Человек — в полной мере социальное существо. За время короткого земного бытия мимо него мелькают миллионы таких же человеческих лиц: похожих и не слишком. Кое-кто среди одуванов этого поля только вскользь касается ног и жизни, прежде чем навсегда раствориться в деталях заднего плана, на который герой картины, смотрящий лишь вперед, никогда больше и не обернется. Ласковую щекотку других же человек одаривает вниманием — склоняется над ними, чтобы разглядеть детальнее, спросить имя — свое исключительное название имеет всякое, просто не каждый об этом осведомлен — коснуться, надломить хрупкий стебелек, так вот невзначай прерывая чью-то жизнь. Люди — как одуванчики: похожие, но разные. У кого-то уже седые пушинки, а кто-то еще совсем юн, посему и желтый как цыпленок. Кого-то не берет даже самый сильный порыв ветра, попытка от него избавиться истощает легкие, другой же — легкий и непривязчивый — распадается на множество волосков, со скоростью снега знойным летом тает на глазах.       Люди… Случайные проходимцы и знакомые. Если с первыми все ясно: кто-то из них запоминается, кто-то — нет, то вторых объективно разделить на группы сложно. По крайней мере, у Ксии так не получается. Степень близости с человеком определяется не количеством подаренных друг другу улыбок и слов, не числом приветственных рукопожатий и объятий, а суммой казусных ситуаций, став свидетелями и соучастниками которых, люди не перестают делать все перечисленное до слова «а».       Повинуясь всем канонам, они с этим мальчишкой неволей с каждым днем становятся все менее чужими друг другу. Это не радует, это настораживает. Нет, даже не так. Это словами не описать, как раздражает! После того лесного приключения проходит несколько дней, а она просто не может заставить себя быть с ним такой же безучастной, какой хочет быть, какой даже была в первые дни их знакомства, не может не срываться, не может быть снисходительной к его глупости. Это выше девичьих сил.       Она жмурится и качает головой. Нет, Аанг не прибавил в своем нелепом поведении, его вины нет. Просто… Ксия против воли начинает видеть в нем позитивные черты. Черты, существование которых она предпочитала игнорировать. Так старательно и искренне, что теперь хочется реветь навзрыд. Черты, что объективно рушат гармонию ее восприятия и тот образ ни на что не годного дурака, которого она увидела в первый день прибытия Аватара в храм. Аватара в его лице. В его несуразном, милом, лопоухом лице она увидела то, о чем сама грезила всю жизнь.       Многие дети воображают, что, как вырастут, станут кем-то значительным. Великим гуру, принцессой, ученым-исследователем… И Ксия мечтала. Всю сознательную жизнь ото дня услышанья легенды об Аватаре Янгчен брюнетка мечтала, что станет ее наследницей. Окажется Аватаром.       Да, над ней будут смеяться, будут потешаться, но ровно до тех пор, пока ее вера не пробудит божественное чудо внутри нее. Она всегда тешила себя этим, когда было совсем плохо, когда обстоятельства и люди сговаривались против нее. Она терпела, верила и ждала своего часа. Теперь никогда… Н-и-к-о-г-д-а. Ее место занял этот мальчишка. «Аватар Аанг» — она смеялась над тем, как это звучит, запирая в глубине то, что звучит это гармонично и величественно.       Величие… Живя в кельи с шестью девочками младшего школьного и дошкольного возраста, сложно найти в опочивальне покой, посему поиграть с интонацией, четкостью произношения этого слова она могла, только сбегая в тень ночной террасы. Могла играть без опаски. Игра в свое чужое величие — ее любимая игра.       Чужое… Теперь она лишь шепотом, украдкой молвит о величие, словно боясь, что кто-то услышит, плотно стиснутые губы прячут украденное под полотном молчания и за стеной агрессии. Агрессия — не более чем признак ее бессилия. Бессилия перед судьбой.       Нечестно! Как же все нечестно. Мир не идеален. Теперь она это знает, как никто другой. Прочувствовала на своей шкуре. Будь все иначе, Аватаром была бы она… Потому что величие статуса очень хорошо компенсируют отнятые природой у ее тела сантиметры.       Нет. Омана. Снова она. Все Аватары — люди высокие и душой, и телом. Здесь дисбаланса нет, а есть только она и ее разбитые мечты. А еще есть он, Аанг, этот крайне странный персонаж ее жизни. Девочка внимательно смотрит вслед его развивающемуся плащу. Стискиваются зубы — нет, ну кто так укладывает листья?! — Ты что, не видишь, что криво? Повылазило?!       Его спина содрогается, после чего она видит, как мальчик боязливо оборачивает к ней голову. Ну давай еще заплачь. Слабак. — Ой, да ладно тебе, потом уберу! — Нет. Ошибка. Его бровь изгибается не в испуге, а в удивлении, а на лицо тут же лезет эта вездесущая улыбка, после чего он интонационно подчеркивает дополнение к ранее озвученному: — Более аккуратно. — На миг мальчишка даже становится серьезным, потом опять… — Зато смотри, какую пологую кучу я насобирал. Как здорово туда будет прыгать! Да, именно туда! Вот так, с разбега — и бам — такой батут! Попрыгаем вместе?       Ксия прожигает протянутую ей ладонь подбежавшего монаха своим придирчиво-мрачным взглядом в течение нескольких секунд. Смешок — и закономерность: — Ты что, спятил? — Нет, просто решил, что это весело. — Для кого? — Для нас. — Нет никаких нас. — Ну, хорошо, погорячился. — Он касается ладонью затылка и вместо того, чтобы сгорбится, как он это всегда делал, исполняя этот жест, Аанг заводит взор куда-то в верхний угол и вытягивается всем телом. Кох. Почему этот коротыш на фоне других обитателей храма, когда стоит рядом с ней, кажется ей высоким. Если она сейчас встанет на носочки, будет ли это слишком заметно? — Будет весело тебе и мне… А потом обязательно уложим листья так, как надо. Красиво. Ой, а хочешь, я тебя дождиком из листьев оболью? — Я хочу, чтобы ты перестал нести всякую чепуху. — ...Вдох, выдох. — Вроде этой. Как сухими листьями можно облить? — Ой, ну, я же образно. Это метафора! — … Неудачная. На тебя это похоже. — Что же, на тебя тоже… — неожиданно совершенно спокойно и умиротворенно проговаривает Аанг. — Что? — Черные глаза невольно округляются. — Что? — Не отвечай вопросом на вопрос. — Почему? — Потому что это раздражает! — Кого? — Меня! Или ты специально?! — Если честно, пока не решил. — Ну вот как после этих слов можно удержаться и не стукнуть его лысую голову? Вот и Ксия не знает. — Ай! Больно же! Монахи против насилия и рукоприкладства! Ну же, ты ведь добрая монахиня. — Один взгляд… — Ну, ладно, без «добрая». Просто монахиня.       Да. Уголки ее губ едва заметно скользят по лицу вверх. Она осознает силу своего взгляда. Не разгадав ее секрет, знает о ее существовании. Хоть в чем-то девочке потеха.       «Да иди ты», — все же Ксие хочется оборвать разговор именно этой фразой, но она молчит, поддерживая свою негласную традицию: оставлять его последние реплики без ответа. В этом маленьком событии таится ее странный восторг.       Она поднимает очи в небо. Всегда так делает, когда пытается скрыть в своих озерах промелькнувшую рябь радости. Серые облака проплывают сверху сонно и грустно, удивительным образом возвращая засмотревшихся в них людей на землю. Но тоскливо покидать небо без сопровождения. Взгляд непроизвольно цепляет темная точка, что, приближаясь, обретает формы.       Птица неизвестного Ксие рода садится совсем от них рядом. И этот болван начинает радоваться ее прилету, восхваляя оперение. Мгновение — и Аанг бы несомненно рванул рассматривать вблизи сизо-зеленое оперение птицы, если бы его не прервал недовольный скрипучий голос из окна. Даже Ксие от него хочется скривиться и поежиться, но она сдерживает себя. — Аватар, милок, ты что, забыл, что у тебя сегодня урок истории?       Монах тут же оборачивается на источник звука в окне близ находящейся башни. — Что, урок? А разве он будет? Мы ведь перенесли его на вторник. — Кто так решил?! Чепуха какая-то! — громко недоумевает старуха. — Ну как? Вы же сами утром предупредили меня, что плохо себя чувствуете. Даже обозначили мне материал для самообучения, — в недоумении выкрикивает Аанг, уже хорошо зная о проблемах слуха старейшины.       Впрочем, такой аргумент не срабатывает, и сестра Ома продолжает упрямо твердить, что ничего подобного не было и что спуску она ему не давала. Ксия видит, как меняется в лице Аватар, когда его график пополняется новым уроком.       Мальчик ступает нехотя, при ходьбе задерживает каждую из ног в воздухе максимально долго. Он уходит прочь, но все равно оборачивается к ней, все также стоящей у белой стены — когда Аватар на уроке, ее сопровождение ему ни к чему. Так решили старейшины.       Его взгляд долгий, наполненный… чем? Что это значит? Чего пытается он таким жестом добиться? Ищет в ее лице спасителя? Дурак. Ксия это знает, твердо для себя решила: если представиться возможность столкнуть Аанга вниз со скалы, она будет в числе первых, кто вызовется это сделать.       «Так почему же до сих пор не сделала?» — когда минуют мгновения ее забывчивости, Ксия спешно напоминает себе о недопустимости падения лицом в грязь. Она избавится от мальчишки красиво и благородно, обязательно с позволения и одобрения общества, когда оно признает действующего Аватара окончательно непригодным. А этот момент обязательно настанет. Она в этом уверена. Потому что изначально на двенадцатилетнего ребенка возложено больше, чем он сможет донести. Да. Аанг — ее однолетка, но он именно ребенок, причем, во всех смыслах. Ноша задавит его раньше, чем опытом укрепятся мышцы и дух. У него нет шансов…       Весь мир уже нашел защитника и надежду в Аватаре Аанге, а Аватар Аанг все еще в поисках таковых. Показательно, что даже ищет он их не там: не в глубинах своей бессмертной души, а в окружающих. Сколько же ошибок он совершает! Ксия про себя смеется и злорадствует. Только лишь про себя, потому что открытое проявление таких эмоций мудрейшие точно не оценят. «Но ведь он-то тебя уже спасал», — и эта правда не дает ей покоя. Правда вообще — явление беспокойное.       Аанг наконец-то возвращает взгляд к впереди вьющейся змее-дороге, а Ксия — к птице. Та начинает издавать отвратительные звуки.       «Ну же! Лети отсюда!»       Взмахи крыльев колыхают воздух, бросают на его хаотичные струи темные перья и поднявшуюся пыль. Подошедшая слишком близко, чтобы прогнать незваную гостью, Ксия чихает и еще раз удостоверяется в своей искренней антипатии и недоверии к животным. Невольно изданный ею звук спугивает птицу, после чего та взлетает в небо. Девочка отчего-то обращает внимание на след, что животное оставляет после себя: отпечатки небольших лапок, несколько темно-зеленых и темно-синих перьев и… маленький сверточек, что, если вглядываться внимательно, очень походит на листик бумаги.       «Послание?»       Ксия подходит к находке ближе, испытывает ее взглядом, что-то для себя решает, прежде чем потянуться к крохотной находке рукой. Да, это действительно бумага. Записка. Ксия медлит, размышляя: предназначена ли она чьим-то определенным глазам? Девочка закусывает губу, мгновение — и она уже нетерпеливо, но крайне осторожно разворачивает листочек.

«Медведь-собака Слово о правде, Красное сено хранит Ключи в юности. Знай сокрытое, Несопротивление Ведет к нему. Ищи брошь, Возьмешь ее — и тайны Будут твои. Нет веры совам, Где на высоком югу Чужой оправдан. Зеленое счастье — Корабль из краткой тени Унесет в закат. Синий горизонт Чернеет в чужой дали. Перо у огня… Ловушка для небесного змея».

****

      Одна находка может отнять покой у дюжины длинных дней. Хоть и собиралась, Ксия так и не избавляется от той записки и не рассказывает о ней никому. И не из вредности, и не из страха, а просто потому, что все пришедшие ей в голову варианты вычисления адресата, на личность которого отправитель не оставил ни намека, слишком глупые и неподходящие. Нет, ну не будет же она ходить по храму и горланить: «Эй-эй, кто дожидался и таки дождался письма от недопоэта»? А теорию о том, что писали ей, девочка сразу же отбрасывает. Просто некому писать ей из-за моря. У монахов нет близких родственников, а у нее нет друзей и приятелей.       Рука, обычно скрещенная на груди с другой оной, с дрожащим желанием оставить для всех свое движение незаметным, скользит по струящимся вдоль тела тканям, прежде чем прижаться к боковому карману близ бедра и сквозь желтый хлопок скомкать бумажку рукой. На месте. А впрочем — Ксия притупляет шаг и кидает взгляд по сторонам — у нее нет причин переживать: коридор все такой же длинный и пустой.       Шаг за шагом — сумерки сменяет мягкий свет, что привычно лучится из-за поворота. Настораживает другое: как для детского крыла, сейчас здесь непривычно тихо: детский смех звучит эхом — отдаленно, словно со всех сторон и ниоткуда. Прежде чем в мыслях появляются наброски причин сложившейся ситуации, нога Ксии спотыкается о неожиданно возникшую на пути мягкую преграду и, к недовольству монахини, не единственную в коридоре. Возможность последующего бега с препятствиями отнюдь не вдохновляет, поэтому сестра принимается собирать разбросанные по углам и пути игрушки, мысленно и не только набрасывая парочку фраз, которые придется услышать кому-либо из возникших на ее пути негодников.       Нескольких она таки застает в проемах, но те, словно предчувствуя возможную долю, исчезают из поля видения прежде, чем Ксия успевает вымолвить всю суть ее недовольства. А на устах ведь не только претензии, помощь ей бы тоже очень не помешала: за неимением корзины по дороге игрушки вываливаются из охапки девичьих рук; новые можно захватить разве что зубами. — Ну я вам сейчас устрою! — порывисто молвит Ксия, ногой распахивая дверь в игровую. И несомненно бы устроила, окажись в комнатушке хоть кто-то еще, помимо нее самой. — Опять не прибрали после окончания игр? Сколько ещё мне повторять, что так нельзя? — каждый раз она удивляется их забывчивости и беззаботности, что часто просто перетекает в халатность и безответственность, но, вместе с тем, Ксия втайне радуется за малышей: серьезность и осознанность — на самом деле, лишь бинты — ужасно не удобны здоровому человеку, но необходимы раненому, чтобы перевязывать раны после ожогов. Обжигает же горький опыт, которого у этих детей все еще нет. Это делает их счастливыми, счастливее, чем она.       Девочка на несколько секунд прикрывает глаза, вбирая в легкие воздух. Вдох, выдох. Ситуация с чистотой в комнате еще более запущена, чем в коридоре. Вполне ожидаемо, но радости от этого не прибавляется.       Разложив ранние «находки» по законным местам, любая из ее ровесниц бы выдохнула и оставила комнату в существующем состоянии дожидаться постояльцев. Однако Ксию слишком раздражает даже намек на вид беспорядка, так что, засучив длинные рукава и без усилий убедив себя, что свободного времени у нее много и даже чересчур, девочка принимается за незапланированную уборку. Если уж взялась убирать игрушки — дело лучше закончить, да и никто лучше нее все равно не справиться с приданием этому месту опрятного вида. Ксия в этом уверена.       Легкими и быстрыми движениями рук плюшевые зверушки находят свое место в плетеных глубоких корзинах, а деревянные повозки и пирамидки с радужными кольцами — на полках. В руках Ксии задерживается серо-оранжевый йо-йо: его привычное хранилище — ящичек в неглубоком комоде — находится на наибольшем, если сравнивать, расстоянии с местом обнаружения игрушки. Монахиня просто сжимает вещь в ладони и спокойно несет, наполняясь уверенностью, что, будь на ее месте Аанг, он бы точно что-нибудь выкинул: начал бы жонглировать, играться йо-йо, уверяя ее в том, что это чудесное лекарство от скуки.       Ксия приближает пальцы к аккуратной ручке ящика, но тут же судорожно их отдергивает. Аватар. Этот мальчишка. Как он так незаметно и бесцеремонно проник в ее голову? Непривычно… Непривычно, что его нет рядом или что она думает о нем? Кох, зачем он ей сейчас, во время отдыха от его персоны, которой и так слишком много в девичьей жизни? Зачем он ей в мыслях вообще?       «А что, если та записка предназначалась Аватару или, по меньшей мере, как-то с ним связана?» — при воспоминании о письме рука привычно и непроизвольно тянется к карману. Занятая рука. Все еще занятая йо-йо рука. Йо-йо, которое надобно положить на его законное место. Девочка хаотично вертит головой, ругая на этот раз уже себя: стыд, какая она в последнее время несобранная!       С неприятным скрипом ящичек открывает взору содержимое: несколько кубиков, еще один йо-йо, которому вскоре составляет компанию найденный в угле комнаты, и кукла с растрепанными волосами из крашеной свеклой соломы, между которых едва-едва виднеется кусочек медной заколки с белым узором. Заколки, которая невольно приковывает внимание Ксии к себе. Привлекает, потому что девочка в упор не припомнит наличия у детских кукол похожих.       Монахиня не сразу решает, странно это или нет, но когда девочка берется разглядеть аксессуар игрушки получше, в ее руках оказывается то, к чему сложно применить слово вроде «шпилька» или «заколка». Декорированная ручка какого-то ключа? — … Осколок? — Да, эта вещица — словно осколок чего-то другого. Чего-то, если не до боли знакомого, то точно уже виденного. Осталось вспомнить, где именно.       И она вспоминает. Не сразу, спустя несколько дней. Молния осознания пронизывает расслабленное тело, без пяти минут принятое в объятия сна. Узор. Фрагмент узора на осколке отсылает к таковому на брошке, которую до недавней поры бессменно носила Ринпоче.       Коли бы все в жизни зависело от одного намерения, ноги Ксии привели бы ее к дверям покоев главы совета еще на рассвете, но с колесницы повседневной суеты девочке удается соскочить только к полудню. В любом случае момент, когда черноглазая монахиня оказывается у двери покоев мудрейшей всегда одинаково для нее торжественный и волнительный. Спина выпрямляется, а в голове начинают вертеться выбравшиеся из укрытий и одеял надуманные и реальные страхи и сомнения. Ранее относясь к самопровозглашенной миссии с простой позиции: «Нашла вещь, нашла ее потенциальную хозяйку — верни», теперь девочка начинает размышлять над пользой своей находки. Если отдать Ринпоче это, каков будет ее следующий шаг? Что, если мудрейшая просто выбросит осколок, даже и не пытаясь вещь починить? Хотя вряд ли, ведь, если Ксие не изменяет память, эта брошь была любимым аксессуаром Ринпоче. Но даже если так, то возможно ли в принципе починить изделие? Будет ли держаться вместе, радовать глаз склеенная брошь? Сомнения, сомнения. Может, ее находка просто бесполезна, как и визит.       В воздушных храмах нет и никогда не было точного распорядка и графика посещения настоятелей, но так уж повелось, что заходить к главе совета на чай без приглашения и от скуки, чтобы пожелать хорошего дня, как минимум — не заведено, а как максимум — негласно порицается. Неприятный и весьма неожиданный скрип двери вырывает из лабиринта внутренних терзаний. Тело содрогается, а сердце начинает с немалой силой колотиться в груди. Вдох, выдох.       Это всего лишь сквозняк. Вероятнее всего, комната открыта на проветривание, а дверь по какой-то причине не заперта на ключ. Это последствие непредусмотрительности или специальный маневр для улучшения процесса обновления воздуха в покоях? Поток ветра словно умышленно подстрекает войти в комнату, и Ксия сдается напору стихии, легонько толкая дверь внутрь.       Поначалу ей хочется принести свои скорые извинения за самовольное вторжение, но, оказавшись в светлице, юная монахиня осознает отсутствие нужды в запланированном действе. В просторных покоях, кроме нее самой, никого нет. Возможно, апартаменты действительно превосходят размерами все другие опочивальни в храме, то ли просто кажутся таковыми благодаря оформлению в холодных пастельных тонах и малом количестве мебели. Ибо что здесь есть? Большой круглый ковер в центре, несколько стеллажей и полок вдоль стен, что увешаны картинами художников, большинство из которых выходцы из Страны Огня: Ринпоче очень импонирует стиль огненной живописи. В правом дальнем углу располагается письменный стол. Он совсем рядом с окном: развевающиеся на ветру занавески то и дело накрывают собой лежащие на столешнице бумаги, словно подвенечная вуаль. С другой стороны покоев слышится тихое подобие музыки: это ветер уже добрался до деревянных бус-занавесок, что отделяют спальню от видимых глазу гостьи частей апартаментов. Девочка знает это, так как не раз бывала здесь раньше. Тем не менее маленькая ножка ступает на глянцевые полы несмело. Сказывается то, что Ксия впервые проникает в покои без ведома их хозяйки. Она расторопно и чуть нервно прикрывает за собою дверь, проследив за тем, чтобы они плотно встали в дверную коробку, и лишь после этого выдыхает, взгляд отправляя на поиски места, где можно оставить ее находку. Определить его правильно — очень важно, так как, положи монахиня вещь на такое видное место, как полка или комод, велика вероятность того, что дежурная сестра во время уборки покоев мудрейшей просто выбросит осколок, приняв его за мусор, но если хорошо припрятать, то и Ринпоче может найти осколок с большим опозданием.       Бегающий взор черных глаз останавливается на уже упомянутом ранее рабочем столе. Ксия подумывает, что оставить вещь среди недочитанных фолиантов, возможно, лучший вариант, так как стол — это единственное место, которое в порядок приводит непосредственно сама Ринпоче.       Девочка проходит вглубь комнаты, но не успевает дойти до пункта назначения, как слух улавливает странную активность за дверью покоев. Глаза юной монахини невольно расширяются: Ксия отчетливо слышит голос того мерзопакостного мастера Ютакки, который с каждым мгновением звучит все отчетливее. «А он что здесь забыл?!» — мысленно восклицает телохранительница Аватара, осознавая при этом, что и ее, возможно, вскоре ждет схожий вопрос. Ютакка направляется сюда не один. Наверное, все же не следовало ей входить сюда самовольно, пусть у нее и причина в наличии. «Проклятие…» — шипит, злясь, Ксия, лихорадочно осматриваясь.       Осознав твердое нежелание встречаться с неприятным ей человеком, а уж тем более объясняться перед Ринпоче в его присутствии, монахиня решает спрятаться. Идея, как ей кажется, хорошая, а вот с исполнением поначалу туманно. Она мельком зыркает в сторону спальни, но тут же отбрасывает ее как вариант укрытия: Ксия, вероятнее всего, не поспеет туда добраться и точно будет услышана и разоблачена, когда попытается проникнуть сквозь деревянные гирлянды. В итоге девочка прячется в полупустом шкафу около стола: не слишком оригинально, не слишком безопасно, но как есть. — … Уверяю вас: это просто какое-то недоразумение! Мне почти удалось опоить мальчишку снотворным и, будьте уверены, далее все прошло бы как по маслу, если бы он не ринулся спасать подружку. Герой, видите ли! — Тихо! — Ксия впервые слышит, как Ринпоче повышает голос. Казалось, ей в принципе не присуще нервное возбуждение. Дверь громко захлопывается, и когда собеседники оказываются внутри комнаты, настоятельница храма продолжает: — Чего раскричались? Кто знает, кто может бродить по коридорам, подслушивая ваши откровения?! Зачем вы пришли? — Мы же договорились… — Мы договорились о встрече у входа в храмовые катакомбы! Никак не здесь. — Я ждал в назначенном месте. Около часа, между прочим. Потом уже решил вам непосредственно напомнить о своем существовании. Уж простите мою дерзость! — Я не забыла, у меня были важные дела… — говорит Ринпоче после минутной паузы. Она хмурится. Ее одолевает возмущение от того, как этот бездуховный оборванец позволяет себе с ней разговаривать, но ей хватает мудрости и силы воли подавить внутренние агрессивные желания. — Ну разумеется! Однако, извольте, они не сравнятся по важности с нашей миссией… — С этого дня нет никакой «нашей миссии». Она закончилась вчера вашим блестящим провалом. Впрочем, период вашего пребывания здесь подходит к концу завтра. Аватару мы найдем нового учителя воды.       Застигнутый решимостью монахини врасплох, Ютакка первых пару секунд не может даже два слова органично по смыслу связать воедино: — Но как же?!.. Вы не можете, просто вот так взять и отказаться от исполнения своей части, нарушить обещание! — Нарушить обещание?! Свою часть сделки я уже успешно выполнила: самолично вручила объект вам в руки, дала едва ли не официальное разрешение увести его со священных территорий. Знали бы вы, чего мне стоило уговорить совет одобрить такое решение! — Всегда прискорбно делиться накопленными сбережениями, — с плохо скрываемым ехидством кидает мастер водной магии. — Но у вас ведь, монахов, все общее, не так ли? — В нашем храме нет коррупции, — фыркает женщина. — Но имущественного равенства также нет. — Чего вам от меня надобно?! Я огласила вам вердикт совета: сделки не будет. Вы можете ступать… — Обогнув стоящего посреди комнаты Ютакку, Ринпоче занимает место за столом, пытается сосредоточиться на прочтении каких-то бумаг, всем своим видом демонстрируя гостю окончание беседы. — Что же... — Костяшки пальцев Ютакки белеют, когда он сжимает ладони в кулаки. Его неожиданно тихие речи источают смертоносный яд: — Я уйду… Уйду и слово в слово передам вашу волю Хозяину Огня. Уверен, он не оставит ее без должного внимания.       Ксия не видит, но слышит, как ломается в руках Ринпоче стержень страусиного пера. Старейшина сглатывает ком и чеканит, прилагая огромные усилия для того, чтобы ее слова звучали твердо, как истина: — Для воздушного народа войны не будет. — И что же обеспечит вам мир, когда планета погрузится в кровавую пучину? Духи? Двенадцатилетний Аватар? Или все еще уповаете на неприступность ваших гор? — … Даю вам последний шанс на похищение и обезвреживание Аватара. Через неделю, во время пышного празднества Посвящения.       Ксия не знает, какая сила вынуждает ее дернуть затекшей ногой именно в этот момент, но неприятные последствия не заставляют себя долго ждать. Своим действием девочка случайно цепляет соседствующую с ней швабру, и та с грохотом приземляется монахине на голову. Разумеется, сохранять свое присутствие в тайне далее становится невозможным. — Как много ты слышала? — После открытия дверей шкафа, кажется, Ринпоче уже рефлекторно надевает маску спокойствия. — Все. Я знаю, что вы задумали… И для меня будет честью помочь привести этот план в исполнение.