L'airsailles | Близкие небеса

      Проще искать что-то определенное или аморфно неизвестное? Наверное, многое зависит от ситуации. Так, например, еще несколько минут назад Аанг изнывал от скуки, терзаясь поиском чего-то неопределенного: «Хочу играть, но во что, а главное: с кем?» Можно сказать, что ему повезло, и варианты вошли в течение реки его мыслей как-то сами собой, без его потуг и вмешательства. Игра определена, компаньон в теории — тоже. Пока только в теории, потому что на практике Аангу еще нужно его найти в физическом мире, и, что, наверное, в случае юного мастера куда сложнее — уговорить. А точнее ее…       «И как он мог забыть о ней?» — мысленный вопрос, повторенный дважды, уже не только вызывает радость озарения, но и омрачается зарождающимся внутри червячком вины.       Они провели вместе столько дней и часов, но стоит ей на день уйти в тень его жизни, как мальчик и вовсе до определенного момента благополучно забывает о ее существовании. Конечно, у Аанга есть очень хорошее оправдание: на его сонную голову свалилось слишком много волнующих событий. Но уместны ли здесь оправдания?       Ксия — его друг — да, мальчик тайком от сестры для себя решает таковой ее считать — а он, заметив же, что у девочки что-то произошло, что-то, что беспокоит ее уже не один день, не предпринял ни единой серьезной попытки выяснить причину. Вчера они виделись перед отходом ко сну: Ксия привычно пришла проводить Аанга к его келье. Она была молчалива, а он настолько увлечен собственным водоворотом мыслей, что они перекинулись от силы двумя фразами. Стыдно признаться, но у Аанга тогда было настолько распрекрасное настроение, что он очень банально не хотел его очернять липкостью чужих проблем. Оставил моральную помощь другу на потом. Это «потом» должно было случиться утром, но когда Ксия сопровождала его к завтраку, который, впрочем, не состоялся, а был заменен работой, Аанг был занят собственными переживаниями, теперь уже связанными с тем, что он умудрился не спать перед таким важным для него днем и с опаской предсказывал последствия оплошности. Поручения им странно, но достались разные, но, так как Аангу выпало работать с Гияцо, отпало всякое желание разбираться в причинах сего недоразумения. Ксия снова была отодвинута на задний план происшествий. Далее пучина событий и, как итог, он вспоминает о телохранительнице только тогда, когда ему она понадобилась. «Эгоистично и нехорошо. Очень нехорошо», — Аанг кратко качает головой. Только кратко, потому что ему нужно внимательно смотреть за дорогой и еще контролировать покорение родной стихии.       Он благодарен Гияцо за то, что тот с напутствующим благословением отпустил ученика на поиски, тогда как сам предпочел присоединиться к игрокам в пай-шо. Аанг в то же мгновение уселся на воздушный самокат и умчался в направлении, выбранном чисто интуитивно. Он понятия не имел, где искать Ксию, которую мальчик с момента начала праздника вообще не видел ни разу. Удивительно и то, что все, кого он спрашивал по дороге, делились подобным результатом. Девочка как сквозь землю провалилась, вот честно.       А может, это Аангу сегодня просто не слишком везет, как он уже успел заметить, и девочка просто затерялась где-то в гуще народа. Это похоже на правду, учитывая, сколько здесь людей. — Здравствуйте, извините, а вы не видели здесь мою подругу Ксию? Это такая девочка с косичкой вокруг головы в виде эмблемы воздушного вихря, — спрашивает Аанг, останавливаясь у очередной компании монахов и монахинь. Ответ закономерно отрицательный.       «А почему это закономерно? Что за негативный настрой?» — мысленно ругает себя юный Аватар. Нет-нет, он еще не готов сдаться: слишком уж ему хочется играть, а Ксия для этого просто необходима! Это? Нет, это не эгоистично. Аанг наоборот уверен, что основной замес игры должен порадовать девочку даже больше, чем его!       Суть «Космического приключения» с его интригующим подзаголовком «Создай свое небо» заключается в том, что четное количество участников делят на команды, а если точнее — на пары. В начале игры каждой паре в распоряжение предоставляется закрепленное на прямоугольную деревянную раму темное тканевое полотно, исполняющее роль неба, и на протяжении игры участники должны заполнить эти «космические просторы» фетровыми небесными телами, которые добывают, поочередно отвечая на вопросы, что касаются того или иного небесного тела. Один круг игры для каждой команды включает список из пяти теоретических вопросов, изложенных вербальным путем, и одного спецвопроса в случае, если ответы на предыдущих пять даны правильно. Особенность шестого задания в форме подачи: один заранее осведомленный участник должен объяснить второму вопрос без слов. Все игроки работают на время, которое, в зависимости от количества команд, оглашают в самом начале. Побеждает та команда, на «небе» которой в конце окажется больше фетровых небесных тел, расставленных в правильном порядке. Игра развивает и оценивает умение ребят быстро оперировать и систематизировать полученные раннее знания, ориентироваться во времени и работать в команде, а тот самый шестой вопрос — еще и проверяет артистизм и способность к невербальному общению. Ух, с его-то живостью и фантазией и Ксииными познаниями в астрономии Аанг не сомневается: победа в их кармане! Будет, разумеется, если он все же отыщет девочку.       До этого передвигаясь на воздушном самокате, в какой-то момент мальчик замирает посреди своеобразной дорожной развилки, ныряя в немые раздумья: какое направление он уже безрезультатно исследовал, а какое ранее приберег для такого момента? Праздничный шум окружения и усталость мешают сосредоточиться на единой задаче, что уж говорить о параллельной внимательности к окружающему миру? Оттого юный Аватар и вздрагивает, ойкая, когда замечает около себя незнакомого монаха, что так же, как и он, восседает на воздушной сфере и забавно копирует все действия мальчика. — Ой, здравствуй, не заметил тебя! — Да ничего… — А что ты делаешь? — с интересом Аанг наклоняет голову в сторону и почти не удивляется, когда так же поступает и собеседник. — А ты? — Пытаюсь найти свою подругу. — И как успехи? — Пока не очень… — искренне признается Аанг, попутно почесывая татуированный затылок. Заметив очередной повтор своих действий, мальчик, не удержавшись, прыскает в кулак. Юного мага забавляет такое его поведение. — А почему ты повторяешь за мной? — Потому что нахожу это забавным. — Ну, надо же! Я тоже так думаю, — с энтузиазмом откликается мальчик, с интересом рассматривая сидящего перед ним мага. Удивительно похожего на него самого мага. — Совпадение? Не думаю.       Разумеется, волшебники воздуха, стремясь к равенству и поощряя идентичность, все во многом похожи друг на друга: многие дети и подростки, включая и Аанга, носят одинаковые желтые комбинезоны с оранжевой накидкой, все мужчины бреют головы, мудрецы носят похожие платья, а мастера — идентичные стрелки и таких примеров еще уйма, если поискать. Однако есть же внешние характеристики, которые не поддаются изменению: такие, как тон кожи и ее тип, цвет и разрез глаз, форма носа… И именно эти несменные особенности выдают странную схожесть юного Аватара с его новоиспеченным собеседником: до боли знакомый овал лица и отдающий приятной желтизной тон кожи вместо свойственной большинству воздушных людей бледности, оттопыренные уши, правильная форма носа, пухлость растянутых в доброжелательной улыбке губ, сравнительно невысокий лоб и даже в разрезе глаз есть общность! Чего не скажешь о цвете: у самого Аанга очи глубокого серого цвета, а у незнакомца — зеленые, как сочная весенняя трава. Ну, и возраста они различного: если судить по внешности, этому молодому человеку Аанг приписал бы лет двадцать с небольшим. — У тебя хорошо получается! — восторженно присвистывает Аватар, отмечая и то, что этому монаху удается безошибочно повторить изобретенный мальчиком самокат, что до этого не удавалось никому из знакомых Аанга. — Да? Ну, спасибо… Это же ты изобрел эту технику, Аватар Аанг? Здоровская! — Ага! — Можно просто «Аанг»? — Да. Даже нужно! А ты?.. — Маонг! Будем знакомы… — представившись, старший монах протягивает мальчику руку для пожатия. Это кажется юному герою немного странным ввиду того, что в их воздушном обществе все же принято при знакомстве и приветствии обмениваться поклонами. Он неосознанно чуть медлит с ответной подачей руки, не столько рассматривая протянутую ладонь, сколько встряхивая архивы памяти на наличие фактов и моментом, что связаны с этим именем. Сегодняшнее упоминание Сораны, а что еще? — Маонг?.. Ты же Маонг! — мальчик взрывается фонтаном эмоций от осознания. Он ведь не просто слышал это имя раньше… — Тот самый маг воздуха, которого называют «Молодой Легендой». Это ведь ты получил свои тату мастера за день до своего тринадцатилетия за освоение всех тридцати шести уровней воздушной магии?! — …Он искренне восхищался этим покорителем в раннем детстве и даже мечтал когда-то о встрече, но, так как жизнь все никак не предоставляла такой возможности, намерение мальчика со временем позабылось, а пыл поубавился. — Та-а, — отмахивается мужчина, — ты, Аанг, стал мастером еще раньше! — Но я так и не прошел последний уровень! Не зря учителя говорят: он самый трудный. Я до сих пор не могу повторить некоторые приемы из свитков… — с искренним сожалением жалуется Аанг. — Пройдешь, Аанг. Главное: работать, работать и еще раз работать! — вдохновенно произносит Маонг, со скоростью совершая ряд жестов руками, что подытоживается разводом поднятых над головой рук в стороны. — Маонг! — позывной неожиданно раздается за спинами разговаривающих покорителей. Забавно или предсказуемо, но на него они тоже разворачиваются сообща: старший по возрасту монах закономерно, а юный Аватар просто из интереса. — … Он здесь! Уф, как и указывали штуки Иджинга! — из толпы энергично выскакивает уже ранее встреченный Аангом Норбу и несется прямо к ним. Время от времени мальчишка, не сбавляя скорости, в прыжке оборачивается то назад, с кем-то повсеместно общаясь, то вперед, адресуя слова Маонгу. — Что ты здесь возишься? Надо спешить! У нас есть ровно пятнадцать минут, чтобы съесть апельсиновый торт перед началом следующего раунда соревнований! — Оу, уже нарезают? Что же, я надеюсь, ты успел припрятать нам по кусочку? — Конечно же! — заверяет монах-подросток, как и тогда от уверенности прикрывая глаза. — Отхватил самые большие и даже с дольками сверху! Оставил Иджинга их охранять. — … А вот это была плохая идея… — Почему? — с непониманием вопрошает Норбу, уставившись на Молодую Легенду. — … Потому что Иджинг такие блюда каждый раз съедает быстрее, чем ты находишь меня, — улыбчиво поясняет Маонг. После чего добавляет, уже почесывая затылок — ну совсем как сам Аанг это любит делать! — Ничего не поделаешь: такова слабость нашего гения-изобретателя. — Проклятье! — топает ногой разочарованный собственным опущением Норбу, случайно направляя поднявшуюся пыль в сторону еще одного молчаливо подошедшего к ним молодого мужчины, который тут же едва заметным движением руки отзывает струи загрязненного воздуха от низов одежд. Аанг окидывает присоединившегося к ним кочевника беглым взглядом, отмечая у того наличие татуировок и… лицо, не выражающее ровным счетом ничего. Вообще. — Что же, зато теперь у меня есть время, чтобы еще лично пообщаться с Аангом и представить вас друг другу! — провозглашает Маонг. — Аанг, это мои товарищи, верные соратники! Тот молчаливый парниша, что слева, — это Тинджол. Он самый мудрый среди нас. — Хм-м, ну это видно! У него такой умный и знающий вид! — таки не удерживается от комментария Аанг. — Да-да, и это главное! У нас даже есть теория, что ему и татуировки именно за это набили! — подхватывает налету Маонг. Разумеется, на самом деле все было не так: каждый в их народе знает, что стрелы на телах монахов запечатлевают только в знак признательности их мастерства покорения. Однако Аанга знатно тешит, что его юмор был поддержан. Всегда приятно быть с собеседником на одной волне. — Ну, а тот, что справа, — это еще одно мое доверенное лицо, ученик Норбу. — А, мы уже знакомы с этим парнем… — отмахивается подросток, прежде чем юный мастер успевает ему что-то сказать. — Но да, забыл сказать, Аанг, что твоя речь на сегодняшнем выступлении старейшин — от… — Норбу, — прежняя приподнятость духа Маонга сменяется суровостью в попытке осадить ученика. — Ты меня перебил. — …стой! — таки заканчивает к расстройству Аанга мысль Норбу, после чего переводит взор с Аватара на названого наставника. — Извини, конечно, за то, что прервал, но я должен был сказать правду. Честность ведь всегда на первом месте, как ты и говорил! — … Да. Разумеется, но она же не должна переходить в невежество. Ну… — выразительным взглядом призывая к исполнению действия, Молодая Легенда, видя нежелание ученика воспринимать намеки, вскоре озвучивает требование словами: — Теперь извинись перед Аангом. — Ты же знаешь, как я не люблю это делать… — Знаю, — смягчается-таки Маонг, не смягчая при этом своих требований, — но это необходимость. — Извини, парень, что был груб, — таки повинуется подросток, насилу выдавливая из себя слова, забыв добавить в них хотя бы щепотку раскаяния. — Все действительно было так плохо, да? — с грустным видом спрашивает юный Аватар, ища ответ и поддержку в зеленых глазах Маонга. — Во всяком случае, тебе есть еще над чем работать, ибо могло быть и лучше… — Но я всего лишь пытался быть искренним! — … И это ценно. Но еще следует оформить свою искреннюю мысль в правильную словесную оболочку. Это знатно увеличивает шансы того, что аудитория тебя услышит, а главное — поймет и поддержит. Однако тебе повезло, что ораторскому искусству можно и даже нужно обучаться… — взбадривающе добавляет Маонг, заметив совсем уж разлаженный нелестной правдой дух мальчика. — … Но куда больше повезло потому, что самый непревзойденный мастер ораторских искусств нашей нации прямо перед тобой! — нетерпеливо выпаливает Норбу, после чего спешно реагирует на демонстративное покашливание, которое Маонг решает предпочесть повторению озвученных ранее замечаний. — Я снова перебил тебя, но снова, заметь, правдой! — Наверное, мне и впрямь повезло! — с удивленной, но искренней улыбкой соглашается Аанг. Из тех суждений, что мальчик выводит для себя из наблюдений за поведением Норбу, он почти уверяется, что этот юноша лестью заниматься точно не будет и так характеризовать кого-то посредственного тоже. — Что же, не мне об этом судить… — только и добавляет Маонг, с улыбкой пожимая плечами. — Кстати, Аанг, ты сегодня со сцены невероятно точно угадал мой возраст: я ровно в два раза старше тебя! — они обмениваются улыбками, и юный Аватар желает сказать что-то еще, но его прерывает Норбу. Теперь уже его. — Ладно, парни, вы тут болтайте, это ваше право, а у меня еще есть миссия! Я почти добил ту выскочку-монашку, это следует отметить и закрепить! — Только не ешь слишком много, чтобы тебе во время гонок плохо не стало! — Не волнуйся, «много» я оставлю тебе, сам же только пару раз откушу! — Буду иметь в виду, — кидает Маонг, снисходительным взглядом провожая со спешкой растворяющегося в мельтешащей толпе Норбу. — Ой, но ты ведь тоже принимаешь участие в турнире! — вдруг вспоминает Аанг, обращаясь к все так же, как и Аватар, сидящему на воздушной сфере Маонгу. — Разве тебе можно много есть? — Думаю, да. Поскольку роль судьи Воздушных состязаний не требует активного движения. — Подожди! Так ты судья?! — эмоционально выпаливает Аанг. Это действительно удивительно, так как судьями Воздушных состязаний всегда выбирают только самых уважаемых и опытных магов их племени. А Маонг — Аанг еще раз смеряет силуэт собеседника внимательным взглядом — да, пусть и является мастером, но разве может быть настолько достойным, мудрым и авторитетным? Это ведь даже, судя по возрасту, маловероятно! — Да, — еще раз соглашается Маонг. Он начинает неспешно двигать вращающуюся сферу в сторону пути исчезновения Норбу. — Что же, наверное, мне тоже уже пора. Был рад знакомству, и еще свидимся, Аанг! Ожидаю увидеть тебя на вечернем концерте как виновника сего торжества! — мальчик уже готов попрощаться в ответ: поднимает для этого торжественно руку, как собиравшийся уходить монах, приостанавливается. Он с серьезностью в зеленых глазах обращается к застывшему близ Аанга соратнику. — Тинджол, ты не видел Генгиса? — получив от молчаливого мастера неудовлетворительный ответ, Маонг продолжает: —… Найди его, мой черный блокнот с медной заклепкой должен быть у него. До обозначенного времени все должно быть готово. — Я это сделаю, — на этот раз дополняя кивок словами, Тинджол дает Аангу возможность впервые услышать очень низкий голос — мальчик даже в удивлении переводит взор на молвившего покорителя, тем самым упуская то, как исчезает из поля видения Маонг. — Генгис? Да он наверняка с Эолом! — уверенно спешит заверить Аанг. — Эти двое всегда неразлучны! — … Только во время работы… — не меняясь в лице, дополняет Тинджол.       Отсутствие ночного сна странным и весьма неблагоприятным образом затормаживает все движения Аанга: пока мальчик плывущим взглядом исследует пеструю толпу, надеясь напасть на след Молодой Легенды, ранее стоящий около него Тинджол тоже куда-то девается, в мгновение ока оставив юного мага одного. Ну, условно одного.       Мальчик осматривается вокруг. Жмурится, чтобы повысить четкость картинки, и расстроено вздыхает, когда это не приносит ожидаемого результата. «Наверное, Маонг и Норбу пошли есть апельсиновый торт», — а его, к слову, никто так и не пригласил с собой. Но Аанг, конечно, не обижается на ребят, не обижается ни на кого, просто слегка расстроен. Будь он в тот момент бодрее, Аватар бы без особого приглашения последовал за Маонгом — сдается Аангу, Молодая Легенда вряд ли отказал бы. Нет, мальчик отнюдь не хотел того торта, на каждом углу праздника располагается стол с не менее вкусными блюдами, он… просто хотел бы еще побыть в окружении этой команды. Ему так приходится по душе общество Маонга и его друзей.       Впрочем, это может быть и к лучшему, ведь у Аанга есть своя миссия: «Ксия. Надо найти ее». Но перед этим надобно разыскать фонтан или другой источник холодной воды и опустить туда голову — сонливость просто невыносима! И как печально, когда, осуществив план, мальчик понимает, что ополаскивания больше не приносят желанного результата. Наоборот: теперь мокрый воротник липнет к коже шеи, заставляя Аанга морщиться и то и дело отвлекаться на отдергивание прилипшей ткани.       Аватар расстроено вздыхает, замечая, что уже в несколько кругов преодолел все ключевые места праздника, и движется к малолюдным местам луга, что соседствует с горной рощей. Теперь и спрашивать уже особо некого, остается только кричать: — Ксия?! Ксия! Ты где? Выходи играть! Кси… — … Ну надо же! Во время нашей последней встречи ты стыдливо опускал глаза, когда Суюки случайно касалась твоей руки, а теперь во всю и гласно сам ищешь женского внимания? Прогресс, однако!       Если бы знакомый умышленно не привлек его внимание, Аанг бы запросто проскочил мимо него. Это было бы не сложно, так как Эол стоит, прислонившись дереву, тень которого, разливаясь шоколадом по земле, мягко поглощает солнечный след мага. — Эол! Как я рад тебя видеть, — тут же оживляется Аанг, на что Эол спешит ответить традиционным поклоном и доброжелательной улыбкой.       Расформировав шар, мальчик касается ногами высокого травянистого покрова, но, благодаря закрытости одежды, зелень не отвлекает юного Аватара от разговора своей щекоткой. — Взаимно, дружочек, — молвит Эол, поднося к губам стаканчик из темной непрозрачной материи, отчего Аангу сложно однозначно понять, что за напиток плещется внутри. На мгновение прикрыв один глаз, монах-торговец делает неспешный глоток. — Кстати, а где Генгис? — оглядевшись вокруг, спешит узнать мальчик. — А мне почем знать? — нарисовав глазами круг, гость из Северного Храма лишь неопределенно цокает языком, после чего добавляет: — Наверное, торчит где-то со своими крутыми дружками. Когда они рядом, Генгис меня не знает. — А что ты здесь, на обочине всего веселья, делаешь? Я думал, ты любишь такие мероприятия… — интересуется Аанг, склоняя голову набок. — Много людей, общение и все такое. — Люблю. Но в моей повседневной жизни общения так много, что, порой, как сейчас, хочется просто отдохнуть и издали понаблюдать за суетой. — Говоришь как истинный монах, — это так удивительно для Аанга и почему-то смешно для Эола. — В любом случае, у меня в распоряжении вся зима для общения с храмовыми обитателями. Успею, — голубоглазый покоритель расплывается в улыбке, которая весьма спешно тускнеет. — Имеющаяся продукция распродана, так что мы идем на вынужденные каникулы. Запремся в душном Северном Храме, будем проводить все напролет дни в молитве и медитации. И я усиленно буду молиться о здравии ближних и о том, чтобы самому не помереть со скуки в очень веселой компании моих соседей. Они такие духовные люди… Хорошо, что я не такой. — О да. Это будет нелегко, особенно потому, что ты любишь немного по-другому коротать свое время, — хихикает Аанг в ответ на откровения друга. Реакция мальчика в свою очередь заставляет и юношу расплыться в улыбке, а позже с хитрым прищуром добавить: — Что правда, то правда. Эх, как же я тебе по-белому завидую. Наверное, вот в таком месте я бы и сам добровольно заперся, — Эол полюбовно окидывает просторы лугов Восточного Храма, будто они и есть главная причина его желания. — … А ты, дружочек, уповаю, совсем не против поделиться вниманием прелестных воздушных сестер… Ты ведь уже избрал свою покорительницу сердца? — О нет, что ты, — молниеносное осознание того, чью кандидатуру Эол продвигает и на какую роль в жизни мальчика, заставляет Аватара залиться краской и поспешить расставить точки во всех нужных местах. — Мы с Ксией просто друзья, пусть и она не совсем согласна с этим, но это так! Мы совсем как… — Аанг на несколько мгновений задумывается о достойном и наглядном примере: — … Вы с Суюки! — Ого. Даже так… Занятный, значит, у вас досуг. — Да, — уверенно и с улыбкой кивает Аанг, отбросив идею с тем, чтобы разбираться, почему после объяснений мальчика улыбка Эола стала еще хитрее. — Кстати, Эол, ты привез то, о чем я тебя просил? — А как же! — подморгнув Аангу, свободной рукой покоритель манипулирует воздушными струями, подзывая к себе лежащую у корней дерева сумку. Когда желаемое приближается к Эолу на удовлетворительное расстояние, он мельком заглядывает внутрь, после чего переориентирует сумку в сторону мальчика. — Лови! — молодой человек бросает недостаточно метко, но, так как Аватар тоже владеет воздушным покорением, сумка без труда оказывается прямо в руках адресанта. — Я надеюсь, что угадал с размером, но в принципе, учитывая покрой пончо, с этим проблем не должно быть вне зависимости от обхвата приятных округлостей подруженьки. А вот с цветом, извини, дружочек, выбор был скудный… — Ничего! Спасибо тебе огромное! — улыбчиво восклицает Аанг, разворачивая изъятую из сумки и аккуратно свернутую трубочкой шерстяную ткань. Зевок непроизвольно вызывается сопроводить его последнее слово. Мальчик даже прикрыть рот сразу не успевает. Поэтому хорошо, что сейчас его видит только Эол, который наверняка будет лояльным к Аангу, так как сам часто пренебрегает уставами и правилами их общества. — Не выспался? — Нет. Я так и не смог уснуть. — Тогда попробуй это, здорово бодрит, — торговец с улыбкой протягивает собеседнику напиток.       Помня прошлый хмельный опыт, Аанг медлит, прежде чем отпить. Он всматривается в темную поверхность жидкости, принюхивается — потом снова ныряет в раздумья. — Да не волнуйся так. Спирта там нет, — посмеивается наблюдавший за действиями юного Аватара кочевник. — Мы же на территории храма…       Последний аргумент таки побеждает сомнения, и мальчик, зажмурив отчего-то глаза, делает небольшой глоток. Теплая жидкость течет по горлу, оставляя на языке горький вкус. Юный герой непроизвольно кривится и выпаливает неудовлетворенное «фе». — Зря ты так, дружочек, это самое вкусное, чем богата пустыня Царства Земли. Это кофе*, — поясняет Эол, подозревая Аанга в неосведомленности. — Детям его не дают, но, так как ты уже не ребенок, а почти подросток, многое познавший в этой жизни, думаю, тебе можно.       Мальчик не знает, за какие такие грехи, но он решает себя помучить еще несколькими глотками горькой жидкости. Возможно, причина в том, что яркость испытываемых им ощущений отзывает от юного монаха сон. Тем временем торговец тянется к карману серых шаровар, после чего достает оттуда металлический предмет, что чем-то напоминает круглое складное зеркальце — да, за месяц обитания в женском храме Аанг уже хорошо разбирается в таких вещах. Правда, весомое отличие предмета Эола и девчачьего зеркальца состоит в неотполированности и в какой-то мере даже неопрятности вещи монаха. — До общего тайного собрания еще полчаса… — Эол говорит это скорее себе, чем Аангу. В раскрытом виде «зеркальце» представляет собой соединение половинок часов и компаса. — Тайного собрания? О чем ты говоришь? — Ну, это я так его называю, исходя из сути. Забавно или нет, но официальное название сборов прямо противоположное — это открытое собрание Советов Воздушных Храмов. — Да. Странно, если собрание открытое, почему о нем никто не знает? Я, например, впервые слышу! Его ведь не было в программе праздника? — Аанг умалчивает тот факт, что программу он так и не читал. Как-то руки не дошли. — Конечно, не было. О таких вещах у нас не принято говорить, как и о многих других… Впрочем, возможно, это даже к лучшему. Разговоры о философии вечности и погоде почти не касаются глубоко личных предпочтений и историй, поэтому как нельзя лучше способствуют учтивости и доброжелательности — неоспоримым исконным достоинствам нашей нации. Все продумано, — с улыбкой подытоживает Эол, по-видимому, собираясь сменить тему. — Ты собираешься идти туда? Тебя пригласили на собрание? — … а его, Аанга, нет! «Ну, прямо как всегда»! — мальчик определенно скоро сможет сказать такую фразу. — Эм, на первый твой вопрос ответ «да», а на второй — «нет». И если хочешь, можешь пойти со мной.       И Аанг не будет Аангом, если откажется. Пусть он все еще не теряет надежды отыскать компаньона для игры в «Космическое приключение», мальчик решает для себя, что все места, что знал, он уже проверил, а Эол вполне может даже привести монаха к Ксии, сам того не ведая. — … А чем вообще открытые собрания отличаются от закрытых? Просто у меня, в Южном Храме, Совет собирался всегда без огласки в одном и том же, специальном зале на третьем этаже главной башни. Внутри того помещения есть очень красивая зеленая терраса с вьющимися циссусами! Хотя в том зале мы никогда не играли, а жаль. На собраниях же посторонних и вовсе никогда не было, только пять главных мудрецов, хотя… — Аанг задумывается о том, стоит ли рассказывать другу о своем маленьком секрете. — … Я все же был там и несколько раз подслушивал собрания из укрытия. Ты это хотел сказать? — улыбчиво молвит Эол, с каким-то особенным удовольствием созерцая заметно округлившиеся от удивления глаза собеседника. — Как ты угадал? — Это было несложно. Предлог «хотя» намекает на то, что «посторонние» все-таки были. К тому же, если собрания проводятся без предыдущей огласки, узнать о происходящем на них посторонние могут, только прибегнув к слежке. На то, что этим самым «лазутчиком» был ты, косвенно указывает количество названых тобою деталей, которые из чужого рассказа редко запоминаются. Исключения бывают, но только если эта история обговаривается по несколько раз, будучи на слуху у большинства, а это, зная наш менталитет и уклад жизни, маловероятно. Далее на то, что это далеко не единоразовый твой опыт, указывает наречие «всегда». Ну и, так как признание особого статуса ты получил почти перед самым отъездом, — поправь меня, дружочек, если я где-то забылся — на большинстве собраний ты официально присутствовать не мог, поэтому подслушивал из укромного места, недоступного глазам старейшин. Как-то так. — Но… Но что, если ты ошибся, и все подробности я узнавал, регулярно обсуждая собрания с моим близким другом… Гияцо! А он все знает, потому что и сам член Совета Южного Храма. — Тогда исключено. Генгис несколько раз избирался слушателем открытых сборов, то есть это даже не членство и собрания формально не тайные, свидетелем которых был ты, а открытые, но он все равно мне ничего больше опосля не рассказывал, как бы я его ни разбалтывал! Ничего больше, чем оглашалось всей общественности. — А почему же? — Потому что не принято, Аанг. Это табу, — Эол очень редко обращается к Аватару по имени, скорее только в тех случаях, когда пытается привлечь мальчика и основательно сконцентрировать его внимание на сути своих слов. — Детали собраний всегда остаются за закрытыми дверями.       Аанг на несколько недолгих минут призадумывается, опуская взгляд под ноги, ступающие по едва виднеющейся тропе. Она выводит путников из рощи, подводя к подножью одной из зеленых гор. — Эол, а нас точно не наругают за присутствие без приглашения? — во время подъема на гору говорить становится чуть труднее. Аанг начинает дышать чаще. — Все будет в порядке. Они даже не узнают… — А… Как мы это сделаем? Твой тайник достаточно хорош? Мы будем сидеть на деревьях или в кустах? В том месте растут кусты и деревья, ведь так? — с небывалым интересом расспрашивает Аанг, не придавая большого значения реакции Эола — тот приглушенно посмеивается над таким проявлением энтузиазма мальчика. Аватара невероятно радует вновь ожившая бодрость — все-таки предложенный кофе ему помог. — Чтобы в итоге все было как в той шутке: «Не дышите так громко, господин, это мешает нашему младенцу спать»? Нет, дружочек, названные тобой варианты нам никак не подходят. Собравшиеся там люди, как ты знаешь, — особенно сильные маги воздуха, что без труда определят наше местонахождение, окажись мы слишком близко… — А окажись мы слишком далеко, ничего не расслышим, — с разочарованием выдыхает Аанг. — Кто сказал?.. — мальчик в недоумении поднимает взор на внезапно остановившегося Эола. — Мы, к слову, пришли.       Аанг несколько раз то смеряет довольную физиономию друга, то переводит взор на ничем не примечательные лесные виды. Мальчику кажется, что они просто застыли посреди неоконченной дороги — это никак не может быть их финишем! — А где же?.. — Собрание? Вон там, — отмахивается Эол, с легкой небрежностью поведя рукой в правом направлении. Направлении, следование по которому приводит взгляд мальчика в тупик: это просто еще одна тропинка, которую через добрый порядок метров полностью заслоняет кустарник и несколько близ стоящих деревьев. — … Но там же ничего нет. — Нет, есть. Как раз около того куста, — все так же неунывающе настаивает Эол, готовясь умоститься под одним из поросших мхом деревьев. — Мы не подойдем ближе? — А зачем? Нам и отсюда будет слышно, присаживайся, дружочек, — мальчик послушно опускается на указанную другом землю, сам не зная, почему повинуется его воле. Аанг хотел бы подойти ближе, ведь совершенно не считает, что слышимость сюда будет такой отличной. Точнее, он не уверен. — Что-то слышишь? — с интересом спрашивает Эол. Одновременно с разговором торговец касается правой рукой серебряных тонких цепочек, что водопадом ниспадают из проколотого левого уха. На кончиках некоторых из металлических нитей есть крохотная бусина из того же материала, на других — нет. Глаза невольно цепляет самая крупная из них: та, что похожа не столько на бусину, сколько на кнопку, захватив пальцами которую, Эол проталкивает ее совсем неострое острие вглубь уха. — Вот, я уже слышу, — Аанг еще больше удивляется, когда собеседник вдобавок прикрывает левый глаз и разворачивает корпус так, что оставшиеся открытым правое ухо располагается точно в начале пути, что ведет к запланированному месту сборов. — Что ты делаешь? — мальчик определенно должен это спросить. — Пытаюсь уловить нужный мне воздушный поток. Ты тоже можешь попробовать: любой звук ведь передается по воздуху, который ты покоряешь. Отыщи нужную струю, что доносит к нам отчетливые звуки происходящего на собрании. Это может быть нелегко, так как на таком расстоянии интересующий нас поток постоянно прерывается другими или же перекрывается ими. Свист посторонних ветров очень отвлекает, но ты попытайся сосредоточиться на том, что желаешь услышать — и услышь это…       Следуя подсказкам и визуальному примеру, мальчик и себе затыкает одно ухо пальцем, закрывает глаза и начинает слушать ветер. Вскоре в симфонии ветров ему удается различить отдельные потоки, и после еще нескольких минут и стараний Аанг наконец-то слышит голоса. Голоса, что раздаются с места открытого собрания. Голоса и даже особенно громкие звуки посуды, получившиеся, по-видимому, вследствие неловкости кого-то из участников чаепития. Мальчик начинает вникать в разговор…

****

      Деревья плотной зеленой короной обступают поляну, будто пытаясь скрыть само ее существование от случайных проходимцев. Кажется, что это находящееся почти на вершине горы просторное и вместе с тем противоречиво укромное местечко создано природой специально для такого мероприятия.       Несколько деревянных столов занимают центр. Столешницы, на удивление, пусты, и кажется, что их роль сводится главным образом к функции шпульки, которой предстоит быть обмотанной невидимыми глазу нитками молвы окруживших ее монахов.       Воздушные мудрецы и избранные мастера постепенно занимают предназначенные для них места на разложенных вокруг центра подушках. Символично, что даже когда свободных оранжевых перин не останется совсем, в силу изначального расположения сидений не кругом, а спиралью, пространство беседы не будет замкнуто. Здесь в основу ложится древнее поверье, что, если вести беседу в замкнутом кругу, это ограничит свободу потоков вольного ветра — носителей свежих идей, очистителей умов от застопоренного субъективизма и охладителей разгорячившихся в пылу возникшего спора диспутантов. К слову, последнее благодеяние — всегда особенно востребовано на такого рода собраниях. Вопреки тому, что народ Воздуха с малых лет обучает своих воспитанников в дискуссиях опираться лишь на логику, оперировать реальными фактами и доводами, а не насаждать собственное мнение путем эмоционального давления на оппонента, в обсуждении действительно важных тем и умудренным жизнью монахам порой тягостно оставаться спокойными, соблюдая четкий баланс между здоровым безразличием и благой вовлеченностью.       Заметив поданный рукой знак настоятеля Пасанга о том, что можно начинать, Афико спешно кивает в ответ и поднимается на небольшое возвышение, предназначенное специально для председателя сборов. Эта должность характерна исключительно для открытых собраний и никогда не была закреплена за определенным монахом или даже храмом. Ее исполнитель всегда избирается непосредственно накануне события Советом храма, который определяет четкая и столетиями нерушимая последовательность. В этот раз зачитать регламент, а позже следить за его выполнением и дисциплиной в целом предстоит монаху из Южного Храма. Афико не является членом Совета своего храма, иначе исполнение им обязанностей председателя было бы исключено, но старейшины ценят его мастерство покорения стихии, кротость и сдержанность. — Поскольку все, наконец, собрались, властью, данной мне достопочтенными мудрецами Советов Воздушных Святилищ четырех сторон света и Монашеским кодексом, я торжественно объявляю внеплановое вольное собрание храмовых общин открытым и имею честь зачитать наш регламент, — во всеуслышание молвит председатель сборов, после чего разворачивает ранее приготовленный свиток, готовясь ознакомить внимающую публику с его содержимым. Публика в общем количестве не превышает сорока человек.       На каждом из подобных заседаний особый вес имеют слова глав храмов — Пасанга, Панченга, Сакьи и Ринпоче. Именно им традиционно отводится роль главных защитников интересов и взглядов собственных храмов и право восседать ближе всего к стоящим в центре столам. Едва заметно, но все же чуть поодаль от каждого из настоятелей размещаются еще двое из пяти членов Совета. Им отведена вспомогательная роль: подсказывать истину и оказывать поддержку главе, но вместе с тем их всеми признанная мудрость в некоторых случаях дарует право оспорить мнение настоятеля с предъявлением убедительных аргументов. Наличие третьего и четвертого ряда — это также отличительная черта открытых собраний, потому как занимавшие эти места монахи не допускаются к обычным совещаниям, что проводятся на постоянной основе в каждом из четырех храмов, и где члены советов решают по большей мере проблемы локального или экстренного характера. Спектр же проблем и вопросов, что поднимают для обсуждения на открытых собраниях, куда более широк и имеющий исключительную важность для всего общества в целом, поэтому к прослушиванию процесса нахождения решений принято приобщать и «подрастающую» духовную элиту храмов. В основе такой традиции лежит воспитательный момент, потому как после отхода в мир иной одного из пяти текущих членов Совета на его место, как правило, народ избирает именно кого-то из своих неформальных духовных лидеров. Впрочем, обновление состава Совета — событие весьма редкостное, так как большинство монахов имеют очень долгий земной век, а мудрецы избираются в орган управления пожизненно и оставить его могут лишь по собственной воле. Так что истории известно множество случаев, когда один несменный коллектив возглавлял храмовую общину больше половины столетия.       Вопреки тому, что в каждом святилище может проживать больше десятка уважаемых обществом, искусных в покорении и активных в общественной жизни монахов, не попавших в действующий состав Совета храма, на подобных открытых собраниях от каждого святилища может присутствовать только по одному слушателю. Отталкиваясь от самого названия гостя — «слушатель» — ему не позволительно высказываться, когда вздумается, из-за классического представления о недостатке жизненного опыта и мудрости слушателя в сравнении с мудрецом Совета. Однако стоит сказать, что, в отличие от их викариев, занимающих последний четвертый ряд и хранящих абсолютное молчание на протяжении всех сборов, привилегией слушателей есть право на три высказывания, при этом на сообщение каждого из которых выделяется строго по одной минуте.       В отчетный состав собрания не принято вписывать присутствующих на них «чайных помощников» — как правило, довольно юных монахов, главное задание которых состоит в заваривании и подаче чая старейшинам, так как его, в отличие от тех же плюшек, не вставая с насиженного места, без потерь воздушными потоками никак не притянешь. — Итак, на повестке дня у нас разбор и обсуждение причин, прогнозирование последствий целого ряда событий, случившихся за последний месяц в мире. Таких как смерть царевича Боджина и ситуация с престолонаследованием Омашу, таинственно образовавшаяся пожирающая торговые и даже военные корабли «Воронка гибели» в Восточном море, агрессия Страны Огня на западе Царства Земли. Далее — обсуждение роли, обучения и судьбы Аватара Аанга в сложившейся мировой ситуации… — закончив читать рукопись, Афико вновь окидывает лица главных старейшин выжидающим взглядом. Именно они должны решить, какой пункт будет рассматриваться первым. — … Я предлагаю начать с обсуждения «Воронки гибели» как таковой проблемы, что напрямую угрожает жизням множества людей, — опередив все еще в раздумьях почесывающих бороды монахов, молвит Панченг, концентрируя взгляд и внимание на лицах сидящих близ него и напротив настоятелей. Его тонкий слух улавливает нелестную молву, что невнятными перешептываниями прокатывается секторами задних рядов. Тех, что находятся прямо у него за спиной и которые занимают воспитанники его парафии, Северного Храма Воздуха. Ему кажется, что, даже слегка повернув голову, он боковым зрением улавливает, как сидящий на третьем ряду зеленоглазый монах оборачивается к своему темнокожему викарию и кидает несколько слов торговцу, бережливо сжимающему в ладонях раскрытую книжку с медной кнопкой. «Какое невежество! За это ли люд Северного Храма так восхищается этим «Молодым Легендой»? Неужто талант покорения позволяет закрыть глаза на все остальные недостатки?» Впрочем, глава Панченг мудро решает ничем не выдавать озабоченности таким положением вещей. — Я ничего не имею против озвученного предложения, — прочистив накануне горло, начинает низкорослый старик с седой козлиной бородкой и почти всегда недовольной чем-то физиономией. Таши — член Совета Южного Храма, уважаемый и по-своему мудрый монах, но в некоторых моментах излишне решительный. — Однако у меня зародился вопрос: вы действительно считаете, что воронка в Восточном море, которое при желании сохранить жизнь попросту можно обогнуть по суше и протокам, есть бóльшая опасность для простых людей, раз вы решили выделить ее в первую очередь, чем нападение армии Огня? Нападение, которое, как нам известно, очень часто сопровождается сожжением целых деревень и расправой над мирными жителями… — Возможно, я не совсем корректно выразился, но я никоим образом не приуменьшал беды пострадавших от завоеваний. Просто считаю, что если далее речь пойдет о возможной подмоге, то вероятность реально помочь, сделать это слаженней и быстрей большая там, где заинтересованные в решении проблемы стороны не сталкиваются лбами. Где мы как третья сторона имеем и моральные, и политические права на оказание помощи. — С вашего позволения, — Ома спрашивает разрешения больше не у присутствующих, а конкретно у настоятельницы своего храма — Ринпоче. Хоть Ринпоче и младше самой сестры Омы, старуха искренне уважает и не поддает сомнению авторитет настоятельницы. За долгий земной век Омы было предостаточно событий, в которых их храмовая община избежала падения в грязь только благодаря этой женщине. Пусть и порой, как кажется самой Оме, не по-монашески манерной женщины. Однако лишь дождавшись легкого кивка Ринпоче, она продолжает: — я тоже выскажусь. По-моему, мотив спасения людских жизней должен стоять выше, чем все политические условности. Потому что, отнимая чью-то жизнь, эти люди уже нарушают правила устройства Вселенной. Дело не терпит отлагательств, и в наших силах постараться это остановить, помочь невиновным выжить, а для виновных добиться справедливости. — А какими лично вам видятся пути предоставления этой самой помощи? — заговаривает глава Совета Южного Храма Пасанг. — Я поддерживаю вашу точку зрения, что недопустимо сидеть сложа руки, но, как мне кажется, действовать нужно осторожно и продумано. Чтобы избежать негативных последствий. — У меня пока нет четкого представления о том, как это должно быть, — помедлив немного, все же с досадой сознается старейшая из монахинь Восточного Храма. — Но напролом лезть нельзя. Нужно быть мудрее…       Совет прерывается краткими минутами задумчивого молчания, ввиду чего отчетливей слышится звон посуды. Порыв вечернего ветра холодом пробирает тело. Ксия ежится и против воли наслаждается моментом, когда руки согреваются прикосновением к блюдцу с горячим чайным напитком. Кое-кто из старейших монахов просит подать зеленый чай, и, так как в числе таковых оказывается и Ринпоче, Ксие, как выбранной старейшиной специально для такой роли, приходится подсуетиться. Несколько прядей, выбившихся из неидеальной сегодня прически, лезут в глаза и вдобавок неприятно щекочут нервы. Соль. Она забывает положить в чай две ложки соли и вспоминает об этом на полпути к старейшине. Проклятье. Ей нужно собраться, просто взять себя в руки… — … Зато представление есть у нас, если позволите, — воцарившееся молчание прерывает раздавшийся откуда-то с задних рядов голос. Привлекая к своей персоне внимание, молодой мужчина, так удивительно походящий внешне на действующего Аватара, поднимается на ноги, вытягиваясь во весь свой внушительный рост. Так, чтобы его, говорившего, никому уж точно не довелось выискивать взглядом. А большинство этих самых взглядов преисполнены немого любопытства, дозировано приправленного другими эмоциями. — Самое простое, что мы можем сделать, — это отправить наших людей к управителям тех мест, направить усилия на организацию официальных переговоров сначала на более мелком уровне, потом, если понадобится, собрать международный совет глав государств. — Прошу прощения, с чего вы взяли, что нас кто-то послушается? — отпив накануне из поданной Ксией чашки напиток, размеренно заговаривает Ринпоче. — Эта стратегия, чуть видоизменившись, была бы весьма успешной и реальной в исполнении несколько веков назад, когда наши мудрецы были самыми уважаемыми и востребованными для аристократии всех уровней и народов учителями и советниками, а не сейчас, во времена господствующих повсюду националистических идей и такого же духовенства и интеллигенции. Разумеется, что качество такого образования остается весьма ущербным, но, тем не менее, на данном этапе у нас попросту отсутствуют необходимые рычаги влияния на международное общество и его элиту. Считаю первостепенным заданием общин прививание нашей культуры и идеалов недалеким соседям, воспитание и просвещение умов ближних, что даже в сложившейся ситуации исключает наше вступление в любого рода военный конфликт. — Нам известно, как вам близки идеалы времен иерофантократии, — вернув себе слово, со странным ехидством и даже скрытым презрением заговаривает Таши. Он безошибочно устанавливает, мотивы каких мудрецов и приверженцев какого строя скользят в каждом слове главы Восточного Храма. — Посмею даже предположить, что вы не имеете ничего против реставрации централизованного управления и восстановления должности Верховного Главы Советов, но предлагаю поразмышлять и наконец понять, мудрейшая, что такой уклад попросту изжил себя. И ваши заискивающие предложения — лишь относящиеся к нему пережитки. — Благодарю. Но я имею право не менять своего мнения и попросить вас не отступать от выбранной темы, — Ринпоче почти не меняется в лице, просто переведя взгляд на обратившегося к ней собеседника, изгибает аккуратную бровь в удивлении. — Я уверенна: мы должны сохранять нейтралитет. — … И ждать, когда нападут на нас? — но и старец из Южного Храма не отказывается гнуть свою линию. — Нужно попытаться восстановить равновесие. Ускоренно и настойчиво. Даже если для этого потребуется сила. — Правда что ли? А не станем ли мы тогда с теми, кого пытаемся усмирить, в один ряд? Применение силы никогда не исключает жертв. — В нашем случае, так же и бездействие. — Я думаю, угроза нападения на храмы исключена, — препятствуя углублению словесной перепалки двух мудрых монахов, слово берет Пасанг — настоятель храма, в котором вырос Аватар Аанг. — Для материалистичного мира мы не владеем ничем настолько ценным и находимся в слишком труднодосягаемых местах. Но попытка нашей инициации переговоров, вероятнее всего, тоже не будет иметь желанного успеха. Территории Царства Земли — такая легкая мишень для амбиций Страны Огня потому, что его на уделы рвут внутренние силы — враждующее между собой феодалы, игнорирующее не только волю Царя Ю Тана, но и Конституцию. — Полностью согласен с тем, что внутреннее противоречия Державы Земли — главный камень преткновения, — дождавшись, когда коллега закончит, говорит Панченг — настоятель Северного Храма, положивший начало дискуссии. — Известно ведь, что Царь Земли не имеет на подданных крупных землевладельцев существенного влияния. Скорее наоборот — это феодалы, возродив охоту отдавать своих дочерей в царский гарем, и там ведут свою борьбу, перетягивают одеяло, манипулируя монархом, способствуют расцветанию воровства, коррупции и непотизма. Богатые обогащаются, а бедняки остаются без хлеба, потому что каждый феодал на своих землях что хочет, то и воротит. Как итог: крестьяне платят налог и в царскую казну, и в карман господаря. А как по-другому? Если теперь у каждого зажиточного господина не просто охрана имеется, а целая небольшая армия. И большинство из них содержат ее совсем не для борьбы с захватчиками из Страны Огня. Так что, я думаю, если бы губернаторы объединили силы, то смогли бы без инородного вмешательства защитить себя, свои земли и крестьян. — Да уж, Царю куда более по душе дела собственного гарема в Ба Синг Се и дела сердечные, чем государственные. Я слышала, что он недавно развелся со своей третьей женой, чтобы иметь возможность возвести в супруги наложницу! А что далее: неужто он и брак с Царицей признает недействительным**? Стыд и срам! — … Сдается мне, личная жизнь Царя Земли не совсем касается темы нашего собрания, — вместо оценивающего комментария молвит Пасанг, взявший на себя ответственность деликатно остановить сестру Ому в углублении в детали событий, что кажутся старушке куда более захватывающими. Наверное, он мог бы попытаться ее понять, но не пытается, заучив еще в юности для себя простое правило: южно-северной вертикали не всегда суждено увидеть мир с горизонта запада-востока***. — Нас должно беспокоить и то, что и каменный город Омашу после убийства единственного прямого наследника больше не является обителью стабильности и спокойствия для Царства. — О чем вы говорите? Оно не было таким с тех самых пор, когда наемникам удалось подстроить смерть Царицы и всех ее девяти сыновей и оставаться и до сей поры без наказания, — говорившего монаха звали Цэсом. Он прибыл вместе с Панченгом из северных горных земель. Его отличительной чертой является тучное телосложение, которое, как ни странно, никак не сказывается на подвижности его ума и тела, а также мастерстве покорения. — Можно сказать, что Царю Хуану и недавно почившему царевичу Боджину тогда продлило век только их нахождение во временном отъезде. На сегодня Царь, находящийся в глубоком унынии, ходят слухи, что вообще при смерти, не имеет возможностей сгруппировать вокруг себя и своего города другие поселения и местные власти. Так что если государство — это абстрактный целостный организм, то Царство Земли имеет все шансы остаться, как говорят, без царя в голове, — он произносит это более в юмористическом ключе и с улыбкой, не предусмотрев наперед реакцию других старейшин на такие слова. — … Наша Воздушная цивилизация уже много лет существует без всяких царей, а вы говорите так, будто это нечто невозможное, и отсутствие лидера уравнивается с обязательно скверным положением дел в государстве, — более всего монаха Цэсома удивляет, что провокацию в его речах находит никто иной, как глава его родного храма. — Панченг, а вы считаете, что наши дела державные настолько чудесны, что можно ставить в пример? — когда заговаривает самая древняя из храмовых настоятелей — Сакья, то невольно отвлекаются от дел своих и не слишком активные участники собрания. Ведь от начала заседания и до этого момента представители из Западного Храма не молвили и слова. — Во всяком случае, не отрицаю этого. — Как среди нас много инакомыслия… — кинув загадочно последнюю фразу, мудрейшая Сакья снова затихает. А вот беседа сбавляет темп ненадолго. — … У нас нет времени ждать! Чтобы к нам прислушались, нам нужна сила и мудрость, с которой будет вынужден считаться и Хозяин Огня Созин. Как проходит обучение Аватара? — Как я заметил, монах Таши, обучение происходит в ускоренном темпе, но еще слишком рано Аангу становиться нашей главенствующей опорой, — обычно Гияцо предпочитает слушать и не дискутировать, но не может оставаться безучастным, когда дело касается его воспитанника. Что не говори, а этот мальчик рос у него на глазах, сам мудрец брал непосредственное участие в его воспитании. Монах был дружен с предыдущим воплощением Аватара — Року, но Аанг для него стал нечто большим, чем другом и учеником. Юный Аватар для старца… как сын. Пусть и такое выделение недопустимо для Воздушных монахов, где все супружеские союзы есть тайна молодоженов, а личности рожденных в таких парах детей — это секрет для всех и для их родителей включительно. Такая традиция помогает сохранять равенство всех детей в глазах их воспитателей и учителей, дарует возможность каждому заслужить почтение и особое отношение исключительно собственными талантами и поступками, а не посредством влиятельности кровных родственников, как это принято во всех остальных государствах мира. — Раз вы так говорите, значит, обучение недостаточно интенсивное. — Дело не в этом, просто всему свое время, — в привычно мягкой манере Гияцо, как и Таши, не оставляет попыток отстоять свое. Они выходцы из одного храма и по Кодексу на общих собраниях должны занимать одну сторону, защищать одни интересы, за исключением редких четко обоснованных ситуаций. Должны… Однако на деле личные противоречия обладают куда большим влияниям на поведение, чем рамки канонов. — … Как часто Аватар занимается с учителями? Как его успехи в покорении воды? Вы уже подыскали учителя земли? — Мальчик справляется. У него достаточно времени и для отдыха, и для работы. Мы следим за этим, уж не стоит волноваться, — губы говорившей Ринпоче на короткое мгновение расплываются в улыбке. Только губы, количество ж морщинок у глаз почти не пополняется мимическими. — Заботы Аватара более не в компетенции Южного Храма. — Могу я задать несколько вопросов и озвучить некоторые из аргументов, почему ответы на эти вопросы так важны? — возвращая вновь вступивший на спорный мост разговор в нужное ему русло, снова заговаривает «слушатель» из Северного Храма. — Первый: почему вы так рассчитываете на этого мальчика? Аватар не является политической силой и не может защищать интересы нашего народа в полной мере, потому что он принадлежит не государству Воздуха, он принадлежит миру, — боковым зрением заприметив на лице одного из старейшин желание высказаться сиюминутно, Маонг не сбавляет темпа речи, не меняет тон, а только одаривает в добавок члена совета мимолетной красивой улыбкой: — Не перебивайте меня, пожалуйста. Благодарю. И по поводу вашего убеждения, мудрейший Панченг, посмею поинтересоваться, вы искренне считаете, что наши дела могут именоваться «чудесными державными», а мы вообще — державой? Потому что, если это так, хочу услышать ответ на вопрос второй, который зародился на основе наблюдений не сегодня и не вчера, а многими собраниями ранее: почему мудрость советов, за исключением воинственно настроенных меньшинств, почти всегда склоняется именно к тем стратегиям, где в основу ложатся хитрости и использование обходных путей, именуемые «чудесами дипломатии»? — как ему кажется, незаметно монах отдергивает со своих одежд руку обеспокоенного Генгиса. Зеленоглазый мастер хорошо знает, что таким подергиванием пытается донести до него загорелый викарий. Однако он не собирается останавливаться. Маонгу хватит смелости и пусть даже дерзости — маг уверен, позже именно так расценят его поступок — закончить начатое. — Почему мы не можем заявить о своих требованиях открыто? Ведь другие державы принимают наши правила угождения и уловок, принимают и то, что мы самостоятельно определяем статус своей державы как неравной другим. Должно быть, это задумывалось как инаковость, особый статус, «духовный чин государства», но такой план не удался, более не работает и не идет нам на пользу. Мы смогли добиться какого-никакого, но все же равенства и идентичности внутри общества, так почему бы не взять за цель обретения равенства с другими державами? Полноценного равенства: политического, экономического и во… — Ваше время… — Я сразу возьму вторую минуту. — Уже третью… Так нельзя. — Что же, тогда очень прошу еще чуть-чуть продолжить мое время. Я почти закончил. Просто хочу напоследок задать вопрос третий: а почему вы так уверены, что у нас нет ничего ценного из материй? Как мне кажется, у нас достаточно своих ресурсов, чтобы держаться достойно и не хуже других. Просто мы ими не пользуемся. Но если приложить усилия, немного видоизменить жизненный уклад, больше трудиться… — Маонг, время для вашей молвы как слушателя окончено. Мы вас услышали, приняли слова к сведенью. Ваши размышления задерживают ход переговоров. — Прошу, дослушайте меня! Это не просто далекие от реальности размышления. У нас есть четкий план… — пытаясь максимально экономить драгоценное время, он оборачивается назад буквально на мгновение, чтобы изъять из рук Генгиса свою записную книжку открытую заблаговременно на нужной странице, но, увы, такая суета оказывается излишней — продолжить разговор Маонгу так и не позволяют. — Вас попросили помолчать, — когда к молчанию его в четвертый раз призывает на этот раз уже Пасанг, а до него это успели сделать трое других глав советов, Маонг таки сдается и мысленно горько усмехается. Все прямо как всегда. — Очень прискорбно, что вы поддали сомнению опыт и мудрость ваших учителей, в своей вольности пренебрегая их словами и временем. Но мы не виним вас, вы слишком молоды, и многое в истинном положении вещей для вас сокрыто, неведомо. — Прошу прощения, если мои слова каким-то образом затронули чувства и достоинство собравшихся здесь мудрейших. Я… мы просто искренне пытаемся разобраться в делах и судьбе нашего великого народа, помочь, чем знаем и можем. — Понимаем. В таком случае нет учителей лучше, чем слушание и мотание на ус, — чуть смягчается глава Южного Храма, после переключая взгляд и внимание на коллегу. — Вижу, вам, Панченг, предстоит много работы, раз уж даже у лучших воспитанников вашего храма так хромает дисциплина. — Разумеется. По возвращении я первоочередно займусь этим вопросом.       Кажется, далее переговоры снова возвращаются к детальному разбору проблемы моряков в Восточном море, но точно утверждать Ксия не может. Как и то, о чем они говорили до этого. Громко тикающие в отсчете часы в ее голове перекрывают все внешние звуки. Секунды тоскливо тянутся, как осенние ноты, а минуты — как противная слизь. Ксия не любит музыку, никогда не любила, поэтому для нее такое сравнение более чем подходящее. Она тревожно и страстно ждет от Ринпоче знака, что ее «чайная служба» окончена. В который раз оглядывается по сторонам: сестры, что должна сменить Ксию, все еще не наблюдается.       Когда девочка в который раз опускает наполненный чайный сервиз на стоящую около главы Восточного Храма специальную дощечку, в белую кожу ее рук впиваются неосторожно пролитые капли кипятка. Кох бы побрал эту глупую дрожь! — Оставь это все, — моментально среагировав на шипение боли близ своего уха, Ринпоче говорит это едва слышно. — Но Латы еще нет… — Время начинать.       Ксия больше не задает никаких вопросов, только как деревянная марионетка кланяется и, насколько это вообще возможно, незаметно удаляется. Она почти не ощущает привычной тяжести тела. Будто оно и не ее вовсе. Такое ощущение с ней не впервой, привычный спутник сильного нервного возбуждения. Вот только какого Коха ее внутренние струны натянуты до предела?       Вдох, выдох. Рябь оранжевых одежд остается позади, а впереди только успокаивающая темная зелень леса. И ее миссия. Да, сегодня все решится. Она возложила на себя ответственность помочь Ютакке и Ринпоче выманить Аватара на нейтральные земли, а после скрывать факт кражи настолько долго, насколько это вообще возможно, замести следы и отвести все подозрения от Ринпоче. А Ютакка останется в умах остальных кочевников плохим, потому что обвинить кого-то определенно нужно, да только ему, находящемуся далеко за морем, до этого уже не будет никакого дела…       Девочка закусывает губу — для начала нужно найти мальчишку… — Вот ты где! Ну, наконец-то! — она вздрагивает и судорожно оборачивается на звонкий голос, когда тот неожиданно раздается у нее за спиной. Аанг сам находит ее. — … Как?.. Что ты здесь делаешь? — Тебя ищу. — И как нашел? — Эол привел меня сюда. Но вообще было предсказуемо, что ты здесь. Потому что во всех других местах я уже был, а тебя там не было! — Ксия не сбавляет шага, а Аанг радостно прыгает вокруг нее, жестикулирует. Почти не раздражает, потому что все это так привычно. Напротив — в ее внутреннем море сливаются странные реки эмоций, провоцируя волнение, что венами растекается по всему телу. Она сглатывает. Против воли и надеется, что незаметно. Мальчишка все так же вдохновенно тараторит, да все о каких-то играх, звездах, спешке… Тянет ее за рукав, а потом и ненадолго касается девичьей руки, резко отскакивает от нее…       Она уберет этого навязчивого Аватара. Уберет, как раздражающую пыль на полках. Она должна его убрать. Должна хотеть его убрать… — Ой, почему у тебя такие холодные руки? Замерзла, да? — промелькнувшее в его больших серых глазах сочувствие скоро сменяется озарением — импульсом к последующему действию. — Я сейчас! — девочка и сама невольно выказывает заинтересованность, когда руки Аватара тянутся к темно-серой сумке за плечами, доставая оттуда черное аккуратно свернутое изделие из шерсти.       Покоряя родную стихию, Аанг подбрасывает вещь ввысь, где пончо раскрывается, словно черный парашют, прямо над головой Ксии, а после легко и неожиданно опускается на плечи девочки, окутывая теплом хрупкое тело. «Что все это значит?» — ее изумленный взгляд достаточно красноречив, чтобы без слов донести мысль до невозможного довольному выполненным трюком Аангу. Заставить его с улыбкой объясняться: — Ветра в эту пору холодные, и их слишком много. А я просто давно заметил, как ты ежишься во время вечерних прогулок… Но я ни на что не намекаю, ты прекрасный маг, стараешься! А пока ты оттачиваешь навыки согревания дыханием, мерзнуть все же не стоит, — мальчик все так же доброжелателен, но его руки находятся в уверенной готовности заблокировать удар в случае неудовлетворительной реакции собеседницы.       Однако Ксия лишь уныло припускает голову в ответ, вбирая в легкие вместе с горной свежестью и естественный запах шерстяной ткани. И ей приятен этот запах, разительно отличающийся от оного у всех ее хлопковых вещей. Неприятно только то, что он все же заметил. Заметил, что она не так хороша, как хотелось бы. И что действительно мерзнет, даже когда надевает под классическое для монахинь желтое платье несколько дополнительных. В гардеробе монахов нет манто и грубых кофт, даже в суровую пору они обходятся легкими одеждами, потому что еще в раннем детстве успешно осваивают технику терморегуляции. Осваивает большинство ребят… — Как ты угадал, что мой любимый цвет черный? — Да это было нетрудно! — взгляни только он на нее, а у мальчика уже составляется ассоциация с этим глубоким, таинственным и вместе с тем угрюмым и неприветливым цветом. — Хотя я не заказывал другу какой-то определенный цвет. Просто был только такой… — Спасибо. — Да пустяки! — отмахивается Аанг, озаряя лицо еще более широкой улыбкой. Хотя ранее казалось, что шире уже некуда. — Ты всегда так мило обо мне заботишься, хотя это тебе и совсем не нравится, знаю. Вот и я решил позаботиться о тебе, тем более благодаря друзьям у меня есть такая возможность.       Она усмехается и ныряет взором в его серые озера. Ее глаза совсем другие, а вот Аанга… Они у него совсем несветлые, нет, но такие чистые, что в них можно прочесть и всего мальчика. Он открытая книга. Должно быть, неинтересная даже, но она все равно молча читает ее в течение нескольких последующих минут. «Глупец, зачем это все? Я, в конце концов, твой губитель. Так ведь?» — она хорошо осознает, что ждет Аватара, когда тот очутится в руках людей Огня. Его не убьют, нет. Однако знатно покалечат, обездвижат ржавыми цепями и навечно запрут в стенах какой-то из подземных темниц. Он продолжит существовать, но прекратит жить… Даже украв ее мечту, заслуживает ли он этого? — … Ну, ты же мой телохранитель! — в одном из жестов Аанг разводит руки в стороны. Он вкладывает совсем иной посыл, но его действие срабатывает странным импульсом, повинуясь которому, девочка впервые за все время их общения заключает мальчика в объятия.       Аанг замирает не только от неожиданности ее порыва, но и от холода изящных пальцев, что, забираясь под желтый воротник плаща, касаются нежной кожи на шее. Он так и не замыкает кольцо рук в ответ. Лишь чувствует, как мелкая дрожь распространяется по телу. — Беги, Аанг… Беги туда, где тебя никто и никогда не найдет. Беги так далеко отсюда, как только сможешь. Беги от них, беги от меня, беги от всех нас… И никогда не возвращайся. Тебя продали, объект. Бойся человека в шкуре медведя-собаки. — Что ты?.. — попытку развеять свое недоумение после услышанного Аангу мешает раздавшийся голос стремительно приближающейся к ним сестры Ио. Позывной же заставляет Ксию отпрянуть от его уха. — Сестра Ксия! Какое благо, что я тебя нашла! Прошу прощения, что так вас прервала. Уже почти стемнело, и хоть праздник продолжается, нужно половить и уложить спать малышей. Но, так как благодаря гостям их стало втрое больше обычного, я боюсь, что не справлюсь, — кажись, искренне переживая, женщина в характерном жесте прикладывает к щеке ладонь. В свои очень солидные года она все еще выглядит моложаво — больше сорока с лишним никак не дашь — и так же себя ведет.       Ксия хочет отказаться от предложения, поэтому, предугадав это, для большей убедительности старейшина добавляет: — Я как никогда нуждаюсь в твоей помощи.       Девочка, медля, но все же размыкает объятия, ступает за повернувшей в направлении спальных башен монахиней, на прощание оборачивается к Аангу. Мальчику хочется бросить ей вдогонку вопрос, но под воздействием то ли невидимой силы, то ли недавнего оцепенения его крик так и остается мысленным.       Удалявшейся Ксие в один момент кажется, что она слышит там, позади, раздавшийся грубоватый голос мастера Ютакки, но когда девочка судорожно оборачивается на отголосок, то подтвердить его визуальным образом не может. Путь к месту, где она простилась с Аватаром, уже заступили высокие ели и распушенные кусты.