L'airsailles | Близкие небеса

      Самая большая детская спальня располагается на пятом этаже башни, что могла бы считаться самой южной в комплексе Восточного Храма Воздуха, не будь возле нее минарета-обители Ринпоче.       Шаг, шаг. Поворот. Знакомые мраморные полы, бледные стены, узкие продолговатые окна без решеток, высокие разрисованные потолки. Она знает наизусть почти каждый уголок, поэтому в ее блуждающем взгляде почти нет интереса. Да и то, причина упомянутого «почти» кроется не в здешней архитектуре, а в ее мыслях и предчувствии, интересе, что где-то глубоко внутри девочки сплетается в канат с нитками неопределенности, тревоги и тягостного немого ожидания того, как и чем все обернется в итоге. Она так и не решается проверить: голос Ютакки — плод ее воображения под воздействием нервов или же реальность. Сама не до конца осознает причины нерешительности, как и противоречивости поведения в целом. Зачем она предупредила мальчишку? Зачем по итогу бросила? Ведь, если бы девочка настояла на своем желании, сестра Ио бы точно не силовала ее идти к детям. Это не в характере старшей монахини. Да и потом: имеет же Ксия право хотя бы единожды в жизни отказать старейшинам в помощи? Она всегда, при любых обстоятельствах, любом конфликте была на стороне учителей и наставниц, но теперь…       Кох возьми! Ксия сама еще не решила, чего хочет и на чьей стороне играет. Что правильно? Что выигрышно? А этот мальчишка… Его аватаршество так легко подкупил ее, усыпил бдительность, заставив оступиться выбранной дороги.       Её слова и проклятья, должно быть, привычно источают яд, но безмолвие сужает число пострадавших от него до одного человека. До неё самой. — Куда мы идём? — вопрошает Ксия, запоздало заметив, что пролет с нужной лестницей они уже миновали. — А, сначала зайдём в прачечную. Перед тем как отправиться в детскую, не будет лишним взять несколько комплектов постельного, — доброжелательно отчитавшись перед идущей позади Ксией, сестра Ио нервно сглатывает, стоит только её очам снова вернуться к созерцанию стелящейся впереди дороги. Так обычно сглатывают при сильном волнении и страхе.       Когда они подходят к нужной деревянной двери, то обнаруживают её запертой. Ксия тут же вздыхает, а на её лице проступает отчетливый след внутреннего недовольства от осознания того, что сейчас, вероятнее всего, придется спускаться вниз, к стоящему на первом этаже шкафчику с ключами от хозяйственных комнат. Комнат, которые монахи почему-то имеют стойкую привычку запирать. Ксия всегда задавалась вопросом: «Кому придет в голову красть таз, швабру или бельё?». Ну разве что особо проказливым малышкам.       К счастью, в этот раз сестра Ио все же предусмотрительно прихватила ключи. В следующее мгновение под ещё один вздох Ксии — на этот раз облегчения — старейшина вставляет ключ в скважину и дважды прокручивает. — Бельё в правом нижнем углу, на тумбочке, — говорит Ио и тянет на себя дверь, открывая взору стоящей у порога девочки содержимое подсобки.       Восприняв пояснения женщины как призыв к действию, миниатюрная брюнетка ступает внутрь комнаты первой, оставляя возящуюся теперь уже с тем, чтобы вытянуть ключ, Ио за гранью поля зрения. Изучающим взглядом Ксия пробегается по видневшимся в полутьме полкам и, так и не заприметив нужной белой стопки, решает уточнить детали. Момент поворота головы в сторону выхода отпечатывается в ее памяти громким звуком запахивающейся двери и двумя прокрутками так и не изъятого из скважины ключа… — Что вы делаете?! Выпустите меня! — в сердцах девочка бросается к ручке, с силой тянет ее на себя, начинает колотить в дверь. — Извини, Ксия. Я не могу допустить, чтобы из-за тебя провалился наш план. Война не нужна никому. … И Аватар, выходит, что тоже?       Тщетные попытки юной монахини выбраться из заключения заглушают звук удаляющихся шагов. Звук исчезающей надежды. Очень маловероятно, что кому-то, кроме сестры Ио, вздумается нагрянуть в это крыло храма в самый разгар уличного праздника.

****

      Пробирающийся сквозь одежды к телу порыв горного ветра усиливает дрожь, заставляет Аанга чувствовать себя тем самым листиком, которого от падения едва ли удерживает изящно прикрепленный к дереву черешок. Мысли каламбурит холод неудержимой стихии, не давая Аватару собрать их в кучки.       Куда бежать? Зачем бежать? О какой сделке речь? Он порывается рвануть за Ксией вслед, но внутреннее терзание неопределенным значением брошенных ею напоследок слов невидимыми цепями в нужный момент приковывает монаха к земле. — Эх… — только и остается, что выдохнуть по итогу Аватару. Он… растерялся. Сумбурность момента и тот самый клятый «объект» в его адрес. Ксия повторила существительное, которым в подслушанном Аангом разговоре его уже однажды окрестила Ринпоче.       Леса на склонах гор никогда не были местом встречи, но этот день — наверное, исключение. После расставания с монахинями Аанг очень недолго пребывает наедине с собой. Откуда ни возьмись слышится голос его учителя водной магии. — Прекрасный вечер, молодой человек! — Да-а… — неуверенность в утверждении заставляет мальчика протянуть ответ. — Что вы здесь делаете? — этот вопрос кажется Аангу очень уместным и интересным, так как предположение, что Ютакка тоже оказался тут по случаю собрания, Аватар отбрасывает сразу. — Сегодня полнолуние, а отсюда будет хороший вид. Буду медитировать, созерцая светило своей силы, наполняться лунной ци. Присоединяйся! — Ютакка бесцеремонно плюхается прямо на траву, которую несколько секунд назад топтал. Прикрывает глаза, занимает удобную позу. Аангу же только и остается, что вскинуть бровь и смерить взглядом сначала мастера, а потом затянутое тучами почерневшее небо. — Эм, кажется, дождь собирается. Вряд ли вам сегодня удастся свершить задуманное. Луны-то нет. — Есть. Просто прячется от нас за облаками. Для истинного мастера такое положение дел не препятствие. Настройся и попытайся сделать это, Аанг, — в ответ на слова мастера Ютакки мальчик громко и уныло вздыхает. Похожую команду, но с других уст, он слышал буквально два часа назад. В прошлый раз концентрироваться было невесело. Впрочем, учитель водной магии расценивает реакцию мальчика по-своему: — … И да, лучше присядь.       Просто уже имея в привычках слушаться своих учителей, Аанг следует примеру северянина и садится около него. Внутренне, пусть он и пытается это скрыть, мальчик все еще пребывает на взводе, поэтому, разумеется, не найдя душевного покоя, он не чувствует никакой луны и ее силы. Просто сидит, закрыв глаза. Сидит, сидит, сидит. Минуту, две, три… — Ну, как? Чувствуешь что-нибудь? — Пока нет. — Работай еще. Вдох, выдох, — демонстративно повторяя за учителем технику восстановления правильного дыхания, мальчик аккуратно приоткрывает сначала один глаз, а потом и оба. — Вдыхай через нос и выдыхай через рот. Как маг огня… — А мне почем знать, как это делают маги огня? Эту стихию я еще не изучал… — А я для кого здесь показываю, молодой человек? Вдох, выдох… — А откуда вам известны азы огненной магии? — Ну я же учитель… — … Магии воды. — Учитель должен знать все. — Потому что он общается с другими учителями? — И поэтому тоже. — … А из шкуры какого животного сделана ваша шуба? — Это особый охотничий трофей. Помнится, наш отряд тогда завалил целую стаю медведесобак. — Оу… А вам их не жаль? Они же живые. — Ну, я же охотник. Где это видано, чтобы охотник жалел дичь? Не отвлекайся. Вдох… — … Не дышится мне что-то сегодня, — Аанг честно сдается сложившейся ситуации и уныло подпирает голову кулаком. — … Выдох. Понимаю, но это никуда не годится, — недовольно ворчит Ютакка, тоже отказываясь от попытки достичь особого состояния. Мужчина поднимается на ноги и, прихватив с собой сумку, идет к близ находящемуся пеньку. Аанг с интересом вытягивает голову, пытаясь понаблюдать за непосредственным процессом возни учителя. Однако его попытка оказывается неудачной: Ютакка постоянно закрывает собой обзор на то, что он делает.       Любопытство юного Аватара удовлетворяется только тогда, когда Ютакка по итогу протягивает ему прохладный напиток, от которого исходит приятный аромат малины. — Хотел бы я угостить тебя традиционным или хотя бы горячим чаем, но пока имеем только это, — говорит Ютакка и Аанг в ответ понимающе кивает. В конце концов в этом ветреном месте сложно зажечь огонь и еще труднее уберечь от погашения созданный костер.       Юный Аватар, к сожалению, все еще не может создавать огонь из ладоней, но зато ему удается разогреть воздух вокруг принятой в ладони посудины, таким образом немного повышая температуру самой жидкости. Проделывая задуманное, мальчик всматривается в окрашенную в один из темных оттенков красного глубину стакана. — Всматриваешься в поисках ягод? Они есть, не волнуйся, Аанг, пей, — излишне беспечно проговаривает Ютакка, попутно с аппетитом смакуя свой компот. Такая небрежность могла бы показаться наигранной, но мальчик не фокусирует внимание на Ютакке, чтобы оценить и уж тем более что-то заподозрить.       Вместо этого Аанг жадно сглатывает слюну и еще раз заглядывает в стакан. А ведь если вспомнить, то за день он толком ничего не ел и не пил. Вроде столько яств и напитков видели глаза, а язык запомнил только вкус сладко-приторной обеденной каши, прохладной воды и горького, сушащего горло кофе.       Аватар еще раз быстро поглядывает в сторону Ютакки, после чего и сам губами припадает к напитку. Глоток, два, три — вот так незаметно осушен стакан. — Давай я расскажу тебе больше о жизни на полюсе? — Аанг радостно принимает предложение учителя, так как истории об образе жизни людей из разных уголков их голубой планеты всегда увлекали его больше медитаций. Медитации — это скорее необходимость и самодисциплина.       Неприятно осознавать, но вскоре после начала рассказа мастера, сонливость мальчика снова дает о себе знать. Он опять начинает зевать, тяготиться весом собственных век, головы, тела в целом. Порыв склониться к мягкой траве, прилечь для отдыха как никогда сильный, неосознанный и плохо поддается контролю мальчика. Слишком плохо.       Аанг не помнит, в какой именно момент его сознание окончательно погружается в состояния сна. Он в целом не помнит ничего, что происходит с ним после.

****

      Обычно прихрамовые луга — это истинная обитель спокойствия и миролюбия, но только несколько раз в году в долине до рассвета играет музыка и слышно песнопения — атрибуты веселых народных гуляний. Сорана с детства была пылким завсегдатаем такого рода празднеств, поэтому сегодняшний день можно смело именовать исключением из неписаного правила. Впрочем, девочка не поддает сомнению значимость причины предпочесть в этот раз месту у шумной концертной сцены прогулку между отрешенных горных елей. — … Я проиграла! — в который раз взвывает девушка, утирая сопли с влажного лица. — О духи, да все это уже поняли. А ну-ка прекратить истерику! — не позволяющая себе подобных слабостей Цинда никогда не сможет понять и оценить такого рода эмоциональные всплески других монахинь. Они раздражают ее, но, тем не менее, девушка без устали подает подруге новые платки и время от времени убирает от лица липнущие пряди растрепанных русых волос, когда-то аккуратно уложенных в пару высоких хвостиков. — Не могу-у. Это она сама! — не переставая всхлипывать, скулит Сорана, порывисто сжимая идущей рядом Ятте руку, что ранее была заботливо предоставлена чувствительной монахине для закрепления моральной поддержки. Приложенные Сораной усилия на подготовительных к турниру тренировках, вопреки конечному проигрышу, не прошли без следа, поэтому незамысловатый жест не по-девичьему сильной руки вынуждает Ятту болезненно ойкнуть. — … Тс! Тоже мне проблема. Можно подумать, что в первый раз! Провал — почти твое второе имя, с твоей-то собранностью, — как всегда, не церемонясь, высказывается Цинда, пряча в широкий карман одежды очередной использованный платок. В отличие от полностью сконцентрированной на своих ощущениях Сораны, от ее цепкого взора не укрывается жалобно округлившиеся глаза Ятты, все еще беспомощно терпящей тиски. — Так, Сорана, а ну отпусти Ятту. А то она от спазмов сейчас позеленеет, — брюнетка настойчиво расцепляет подруг, чему ни одна, впрочем, не сопротивляется. — … Это невозможно, — уже тише и спокойней проговаривает Сорана, потупив серые очи в растущую под ногами зелень. — Разумеется, но сказать для красного словца не есть возмутительно… — Невозможно! Как я могла проиграть! — Ах, ты об этом… — … Да еще и кому?! Тому гнусному хаму! — Сорана не верит. Не верит, что так бывает: ее команда, команда волшебниц Восточного Храма, была так близка к победе, казалось, пусть с небольшим, но все же отрывом почти во всех раундах они выходили вперед. Почти. Клятое «почти»! В последних гонках на бизонах, в самый ответственный момент, когда она и Норбу вырвались на финишную прямую, оставив всех остальных участников позади, Сорана не справилась с управлением бизоном: вместо того, чтобы после приближения к земле резко воспрянуть обратно в небеса, она и ее малышка Нани залетели в кустарник. Так как пушистая зверюшка травмировала при внеплановой посадке лапу, у них не было шанса продолжить игру. В итоге при суммарном подсчете баллов победу в спортивных играх в этот раз одержал Северный Храм Воздуха. — Обидно до слез! — Да ладно тебе, — тихо и словно с боязнью заговаривает Ятта, — это же просто кубок… — Так дело ведь не в этом! Конечно, никому не нужна железячка, просто… — эмоции будто воздействуют на воздух вокруг: девочка большими глотками принимает родную стихию снова и снова, ибо кажется, что ее в любом случае будет мало, чтобы заполнить легкие, сколько бы Сорана не вдыхала. — … Я подвела свою команду, я подвела себя… — Да будет у тебя еще возможность сто раз утереть нос тому монаху! А ну… намотать на кулак сопли! — деловито командует Цинда, в воспитательных целях прописывая сгорбившейся под давлением расстройства подруге удар под дых. Такой резкий поступок вырывает кашель из горла Сораны, а вместе с тем — и ее саму из лабиринта тягостных дум. Юную спортсменку всегда удивляли такие командирские замашки и приемы подруги. Вопреки тому, что Цинда давно и серьезно увлекается изучением древних боевых искусств мира, зарождение которых, как правило, было тесно сплетено со строгим порядком и воспитанием дисциплины у бойцов, Сорана может поклясться, что это не свитки и истории о древних воинах духа повинны в формировании такого характера у старшей сестры. Нет. Кажется, что удаленький боец всегда жил внутри Цинды; он проявляется в каждом ее движении, привычке, манере говорить и даже взгляде, живя при этом в абсолютной гармонии с ее такой же врожденной тягой к аскезе и внутренней чистотой. Духовностью, которую так старается монахиня постичь в совершенстве. — Сейчас бы сладенького, — потирая ушиб, протягивает Сорана, но заметив неодобряющий взгляд Цинды, наскоро добавляет: — Так, для обновления деятельности разума. Необходимость, а не прихоть… — Ой, у меня, кажется, карамельки есть… — И ты молчала?! — Сорана молниеносно реагирует на тихую молву копающейся в кармашках брюк комбинезона Ятту, вгоняя своей экспрессивной реакцией монахиню в краску. — Из… извини, я сама их только что нашла. Прости, может, запоздало, да? — Ятта что есть мочи вжимает голову в плечи, будто стоящий желтый воротник способен укрыть ее от любой беды, попутно игнорируя щекотливые ощущения, вызванные трением курчавого хвостика короткой косички о кожу изящной девичьей шеи. Шелковистая густая копна — лишь несбыточная мечта девушки, которую природа наделила весьма скромным количеством и качеством волос: тонкие, слабые, подходящие лишь для того, чтобы прятать их в тугую косу. — Вот, возьми, пожалуйста… — Ты что! Как раз вовремя! — выпаливает Сорана, тут же расцветая радостью. Она с энтузиазмом преодолевает расстояние, разделяющее ее с подругой. При походке ее ноги едва задевают твердую почву, но ей вторит гул такой, словно она набегу или, прыгая с небольшой высоты, камнем падает на колени, накануне прибавив десятки лишних кило. — Вы это слышали? — среагировав на нехарактерный глухой звук, вопрошает Цинда, внимательно осматриваясь. А вокруг загадочно снует темнота, обращая все существующие в этом лесу предметы в неопределенные силуэты. — Что слышали? — уже готовая одолеть на пути к конфете последнюю преграду в виде фантика, Сорана замирает, внимательно всматриваясь в лицо привлекшей ее внимание подруги, и сама прислушивается. — Слышишь?.. — стоит Цинде уточнить, как за ее спиной снова раздается невнятный топот и угрожающий шорох. Нет, источником звука не может быть никто из них троих. Теперь это становится очевидно. — Да ничего я не слышу. Тебе просто показалось, — как ни в чем не бывало пожимает плечами Сорана, готовясь переключить внимание на другое дело. — … Я тоже слышала какие-то звуки. Извините, если ошибаюсь, но кажется, оттуда… — с дрожью в голосе Ятта протягивает руку в направлении близ находящихся деревьев. Будто подтверждая её слова, ветер порывисто колышет травы и листья, словно заставляя их перешептываться, дает волю табунам мурашек забегать по юным человеческим телам. — Это волк! — Ой, какой еще волк? Они у нас не водятся, — спешно отмахивается от высказанной теории Цинда. — Откуда ты знаешь? Эти мальчишки горазды на любые пакости. Кто знает, какие сюрпризы они еще привезли? — Ты преувеличиваешь. Жители других Воздушных Храмов — такие же монахи, как и мы, и не станут заниматься подобной ерундой. — Ага, Цинда, конечно. Я тоже так думала. До сегодняшнего дня. Хотя нет, духи дали мне повод усомниться в этом еще два года назад… — Хорошо. Твой Норбу — уникум. — Не произноси это имя! — взвывает русоволосая монахиня, тут же меняясь в лице: брови сами собой съезжаются на переносице, серебристые глаза сверкают от ярости, а надутые щеки наливаются алым. — … Попадись он мне сейчас, я б его.! Ух, я б его… покорила! — Сорана весьма агрессивно совершает взмахи руками, выметая на подвластных ей потоках ветра злость. — Но, чтобы приволочь сюда волков, нужно несколько таких уникумов, причем в числе сопровождающих старейшин. Так что праведность теории сомнительна, — стоит только Цинде закончить, как ее острый слух снова улавливает посторонние звуки. Снова размашистый звук быстрых шагов. Отдаляющихся от места их нахождения шагов. — Куда это ты собралась? — языком переместив карамельку с одного места во рту на другое, к тому времени уже поумерив недавний пыл, Сорана замечает порыв лучшей подруги двинуться в сторону обозначенных ранее Яттой деревьев. — Нужно проверить, что там. — Ты что! Это может быть опасно, — куда громче обычного выпаливает Ятта, тревожно прижимая к груди руки. — Пожалуйста, лучше не надо… — Возможно, это кто-то из приезжих заблудился и в панике снует по кругу… Пойду помогу, что ли. — Мы не отпустим тебя одну. Пойдем все вместе, — твердо проговаривает Сорана, когда таковыми же стают ранее осторожные шаги Цинды навстречу цели. О, она бы пошла, если ее не пытаться остановить. Вопреки своему рационализму и предусмотрительности, Цинда не боится ничего. Совсем. И это страшит Сорану. Сколько девочка знает лучшую подругу, помнит со времен соседства по горшкам, хоть какой-либо страх Цинды не всплывает в памяти. Да, есть вещи и явления, которые соседка не жалует или на дух не переносит, но чтобы в ее всегда полных решимости серых глазах когда-либо мелькнул страх… Наверное, в таком случае большая вероятность повстречать в их землях розового единорога. — Ятта не поддерживает твою идею, — наспех парирует Цинда. — Ятта? — с явной претензией обращая взор к застенчивой монахине, очень скоро Сорана смягчается: всем своим видом Ятта воплощает замешательство. — Она со мной, — откинув русые локоны за спину, монахиня с долей облегчения выдыхает, порывисто приобнимая стоящую рядом растерянную подругу. — Вот и славно. Отправляйтесь на поиски Маэми, кажется, прошла уже почти половина концерта, а значит, и выход нашей певуньи не за горами. О, духи, вы свидетели того, что я думаю об этом, но Маэми всерьез требуется поддержка. Так что идите, поддержатели*, и лучше — без меня. Маэми будет рада. Потому что я обязательно не удержусь и что-нибудь да скажу, испортив и без того скверный номер и свои уши. — Ну уж нет, — уперев руку в бока, Сорана всем своим видом показывает готовность идти до конца в намерении остановить приятельницу. — Мы остаемся здесь. — Но Маэ… — порывается что-нибудь сказать Ятта, но на полуслове оказывается перебитой бесцеремонным «цыть». — Цинда, сама подумай, что же мы за подруги такие, если отпустим тебя в чащу ночью, да еще и без фонаря? Пойдем, время возвращаться. Узнаем, кто пропал, возьмем все необходимое и отправимся на поиски вместе со взрослыми… — схватив Ятту за руку и волоча за собой, Сорана порывается то же проделать и с Циндой. Что, разумеется, никак не может вдохновлять последнюю. — К слову, у тебя, Ятта, карманы порвались, и конфеты высыпались на траву, а ты и не заметила, — неожиданно произносит Цинда, тем самым привлекая внимание девочек к озвученной проблеме. Ятта начинает осматривать себя и просторы под ногами, Сорана, вторя взгляду подруги, тоже начинает выискивать упавшие сладкие сокровища в темном травяном ковре, пока в мыслях не щелкает осознание странности замеченной Циндой ситуации и отсутствие каких-либо опознанных звуков, что предшествовали ее возникновению.       Когда девочка снова приковывает внимание к тому месту, где еще недавно стояла лучшая подруга, все наконец-то становится ясным. Уловка. Цинды к тому времени и след простывает.

****

      Тени возникающих перед взором елей проносятся с бешеной скоростью, в глазах напряженная сосредоточенность, которая, впрочем, не слишком помогает. Кажется, заучив в этом горном лабиринте уже каждый уголок, он вынужден двигаться почти на ощупь, стоило ему скрыться в глубинах леса. Ночная мгла беспощадна. Она обезличивает лес, сбивает с толку, то и дело заставляя чертыхаться. За спиной так предательски обнадеживающе тяжелеет фонарь, но нельзя. Вор с ярким светильником в темноте места преступления — все равно, что пчеловод на пассике без защитного костюма. Такой маяк может сыграть злую шутку, а у Ютакки в запасе больше нет возможностей переиграть ситуацию в случае провала.       Травы и ветки хрустят под ногами, а в ушах свистит ветер, заглушая навязчивой музыкой звучание остального мира.       Мага охватывает паника, когда в нескольких милях от себя Ютакка замечает спешно догоняющий его хвост, а позже и распознает расплывчатый оранжевый силуэт. Какого Коха их так рано хватились?       Дыхание учащается, когда он пытается ускориться до предела. Тягаться в догонялках с любым из воздушных покорителей — дурное занятие, но отступать некуда. Он так долго готовился к этому моменту, моменту истины. Важный багаж на спине утяжеляет походку и отнимает больше сил. Мог ли мужчина предположить, что этот побег окажется труднее пешей охоты в снежных полях Северного полюса? Впрочем, ни один охотничий трофей, ни один из уловов не сравниться в себестоимости с Аватаром. Рыбка у него за плечами воистину золотая, что при успешности операции обеспечит Ютакку и его семью на годы вперед. Простое преподавание магии никогда не подарит ему тех же благ в столь короткие сроки. Да, нужно лишь успеть в бухту до полуночи. Только бы успеть!       Возникшая на повороте развилка могла бы вогнать в ступор, на который нет времени, поэтому поднимает лишь волну неконтролируемого гнева в груди. Куда дальше? Несколько секунд Ютакка судорожно высматривает в темноте оставленные им пометки на коре деревьев у нужной тропы, но так по итогу и не опознав записи, в выборе поддается внутреннему порыву, ринется вперед. Преследователь все ближе.       Деревья редеют, и там, в конце пути, виднеется мягкое свечение наполовину выплывшей из-за облаков луны. Он засматривается на небесного покровителя водного народа, попутно осознавая последствия ранее выбранного пути.       На лбу проступает холодный пот, когда тропа насмешливо приводит Ютакку к оврагу. Слишком глубокому и слишком широкому, чтобы человек, не способный летать, мог остаться в живых, преодолевая оный. Две горы, обманчиво близко стоящие друг возле друга, издалека лишь создают иллюзию единства, загораживая пропасть имеющуюся между ними. — Проклятье! — вырывается у Ютакки, когда он понимает, что вариантов пути у него только два. Дорога вперед — это верное падение в объятия смерти, вернуться — значит преодолеть возникшую преграду в лице преследовавшей его все это времени монахини. Теперь он может позволить себе окинуть супротивницу оценивающим взглядом. — Недобрый вечер. Куда это вы на ночь глядя волочите Аватара узнать можно, а? Аанг! — с тревогой заметив отсутствие какой-либо реакции со стороны мальчика на ее позывной, Цинда сглатывает предательски возникший в горле ком. — Что вы с ним сделали? — Пока еще ничего. Он просто спит, — девушке хочется кулаком стереть эту скользкую самодовольную ухмылочку с лица мужчины. Метнувшись взглядом на бледное лицо пребывающего без чувств Аанга, Цинда скороспешно занимает боевую стойку, чтобы в следующий момент, обрисовав руками над головой полукруг воздушного магнита, направить мощную струю в противника. Обычно такая стремительность в действиях оправдывается эффектом неожиданной атаки, но не в этот раз, похоже. От самого первого слова их встречи каждый из противников осознает, что бой неизбежен.       Ютакка чудом уклоняется от первого удара монахини, на ходу освобождая припасенный специально для такого случая бурдюк от деревянной пробки. Безвольной куклой повисший на его спине Аватар все усложняет, но, тем не менее, мужчина вполне достойно отражает следующее нападение покорительницы. Как бы монахиня ни старалась, воздух то и дело рассекает только воду, не затрагивая ее заклинателя. Текучая стихия в умелых руках преобразуется то в ловкие щупальца, то в хлысты. Теперь уже Цинде час уклоняться.       Поочередные выпады заставляют покорителей перемещаться по кругу. Манипулируя потоками ветра, Цинда еще раз предпринимает попытку сбить Ютакку с ног, воздухом придавить его к земле в центре их скромного по площади поля битвы, расположение которого не играет на руку никому. Покорение воздуха требует от девушки не только привычных усилий, но и аккуратности: одно неосторожное движение — и ветер запросто сбросит Ютакку со скалы. Неважно, с Аватаром на плечах чужеродный маг в этот момент или же нет — его смерти от собственных рук Цинда никак и никогда не допустит. Как и смерти Аанга. Ничья кровь не опорочит ее притязания на последующее перерождение в Духовном мире после окончания безусловно долгого земного пути.       Вода в очередной раз брызгает, под действием воздушного удара текучая струя распадается на капли. Капли снова срастаются воедино и ударом хлыста пробивают воздушный щит. Местами потяжелевшие от мокроты одежды, прикасаясь к коже, будто ток проводят по телу монахини. Горячая кровь в жилах девушки будто в мгновение остывает.       Цинда, наспех осмотревшись, замечает, что теперь с Ютаккой они окончательно меняются местами: теперь уже ее спина упирается в сквозящий ветер пропасти. Чувствуя выигрышность своего расположения, мастер водного покорения, скаля зубы, наконец-то сбрасывает с себя оковы в виде обмякшего тела Аватара, позволив тому небрежно распластаться на земле близ его ног.       «Соберись!» — мысленно восклицает Цинда. Узрев в действиях противника шанс для себя, прихватив Аватара, закончить бой и вернуться в людные места храма, девушка усилием прогоняет прочь все другие навязчивые мысли. Она справится. И с предателем Ютаккой, и с ненавистной ей водной стихией.       В попытке поймать друг друга, покорители снова скрещивают стихии, образуя подобие небольшой водной воронки. Подобравшаяся слишком близко к пропасти нога девушки только чудом не соскальзывает вниз. В сотворенном водном смерче монахиня первой теряет контроль над покорением, невольно отдавая всю полноту власти над цунами Ютакке, которую тот использует как весьма успешную почву для следующей атаки.       Последующий ход боя не удовлетворяет никого. Ютакке не удается серьезно зацепить девушку, настолько успешно она увертывается и отражает все его нападения. Несколько раз монахине почти удается сбить северянина с ног. Но не более того: у Цинды никак не получается подобраться к Аангу ближе, она все топчется и балансирует на краю пропасти. На несколько секунд оторвавшись от земли, чтобы круговыми движениями привлечь к рукам большее количество ветров, Цинда создает порыв, что вдребезги разбивает все летящие ей навстречу ледяные иглы. Раздутые во все четыре стороны осколки требуют от Ютакки времени, чтобы по велению рук и мыслей снова собраться воедино. Времени, что делает мужчину полностью уязвимым перед противником. В сложившейся ситуации важную роль играет каждое мгновение!       Разумеется, Цинде грех не воспользоваться таким шансом. Следующий созданный монахиней порыв ветра сбивает мужчину с ног, заставляя его яблочным огрызком катиться сначала по воздуху, а затем по земле. Это настолько унизительно, настолько невозможно для восприятия Ютакки. Он мечется и как в бреду шепчет: «Нет! Я, один из лучших мастеров магии воды, не буду побежден малолетней бабой! Ни за что!» Порой ярость ослепляет, но в случае мужчины это есть та самая последняя капля, последняя сильная струя, что напором прорывает дамбу. Еще мгновение — и созданный магом небывалой плотности водный рукав шнуром обвивает шею вплотную приблизившейся к Аватару монахини. Водный капюшон спешно накрывает девичью голову, преграждая поступление чистого воздуха в легкие, после чего разъяренный северянин со всей присущей ему силой замахивается созданным рукавом, сбрасывая брюнетку со скалы.       Как рыба, даже запутавшись в сетях, не утонет в воде, так и любой маг воздуха, брошенный на попечение воздушных струй, не разобьется, а покорив ветра, воспрянет, вытолкнет тело обратно на земную почву горы. Так что в расчете фатальности такой атаки Ютакка абсолютно точно просчитался. Просчитался бы, если бы не окружил лицо противницы водным коконом или окажись на месте Цинды любая другая из монахинь.       Глаза против воли распахиваются, и перед рассеянным водной пеленой взором проплывает вся жизнь.       Цинда невольно вспоминает Фестиваль Янгчен тринадцатилетней давности — первое яркое воспоминание в ее жизни. Помнит даже сказанные тогда одной из старейшин слова: «И пусть вознесемся мы и дух наш с этими птицами в унисон», и то, как восприняв фрагмент из философской речи буквально, маленькая Цинда оседлала картонного рыбожуравля, всерьез ожидая, что в итоге прокатится на поделке, как на летающем бизоне. Помнит, как после явления правды обиделась тогда на весь белый свет и во время игры в песочнице щедро лопаткой посыпала голову песком каждому, кто приближался к ней на неудовлетворительную дистанцию. Далее в памяти всплывает ее первое знакомство с местной библиотекой, со свитками кунг-фу и первые тренировки в саду родного храма. После она снова проносится над богатыми плодами садами Ба Синг Се, цветущими сакурами Страны Огня, белыми песками пустыни Ши Вонг, в детстве казавшейся бескрайней, и видит такие же белые-белые земли холодных полюсов, хлопья снега, постоянно падающие с высоких небес. Не менее прекрасные, чем разлетевшиеся семечки белесых одуванов на лугу около построек Восточного Храма. Том самом, где во время плетения венков шестилетняя Сорана когда-то поцеловала ее губы, обосновав свое глупое действие любопытством и желанием повторить чужой опыт, подсмотренный во время путешествий и вычитанный в романтических книгах, за которыми на пару с Маэми русовласка любила коротать те давние вечера. Многие детали время улетучивает, но Цинда тогда отчетливо запомнила, что слюна Сораны невкусная и кислая, а все эти лобзания — неприятное дело и уж точно не стоящее повторения.       Помнит Цинда и день, когда завязала дружбу со зверем-хранителем — она безошибочно, без всяких яблок, а просто по вилянию пушистого хвоста поняла, с каким из бизонов идеально сойдется по характеру.       Помнит то, как в первый раз взлетела, как впервые ощутила легкость собственного тела.       Легкость, которую ей ни за что не ощутить сейчас. Тела, которое ей словно больше не принадлежит. Она слышит неистовый свист скоростного ветра в ушах, осознает, как спешно приближается навстречу располагающейся далеко внизу земле, но даже двинуть рукой или хотя бы пальцем не может. Как не может что-либо изменить.       Абсолютно обездвижена шоком, она не барахтается, как тогда. Тогда, когда по глупости детской прыгнув в полноводную реку, Цинда начала спешно тонуть. Она барахталась, как могла, но все равно в итоге ушла с головой под воду. В те несколько минут, что казались адской вечностью, монахиня была абсолютно беспомощной во власти чужой стихии. Стихии, что заполняла все осязаемое пространство, была повсюду, а главное, как сейчас — во рту, легких и перед глазами.       Беспомощная… Цинда камнем летит навстречу пропасти, обещая судьбе непременно разбиться.