L'airsailles | Близкие небеса

      Ночная свежесть горных улиц без труда пробирается сквозь раскрытые окна. Ветер пальцами невидимого арфиста играет с белыми полупрозрачными занавесками, время от времени вовлекая в развлечения деревянные ставни. Намертво не прикрепленные оконные дверцы то и дело ударяются о красиво расписанный мрамор стен, стоит снующему сквозному ветру чуть прибавить в силе. Пока в просторной комнате, наполненной кроватями и детьми, переливался смех и веселые разговоры, отголоски сих столкновений почти растворялись в суете, но стоит сну взять верх над озорной детворой, начинает казаться, что каждый сторонний звук становится громче. Оттого сестра Ио старается даже не касаться входной двери, пока не удостоверится, что все малыши крепко спят.       Нужного момента старейшина-няня дожидается, сидя в одном из деревянных плетеных кресел. Стараясь телом оставаться почти неподвижной, дабы не создавать лишнего шума, взглядом монахиня против воли подвижна чересчур. Он мечется между засыпающими ребятами и видом луны, что с любопытством и таинственной осторожностью заглядывает в окно опочивальни, повсеместно все еще пряча большую часть серебристого тела за черным облаком.       Эдакая суета мешает в достаточной мере сосредоточить внимание на основной задаче, поэтому женщина просиживает в ожидании больше обычного времени, чтобы последующий уход не сопровождался и долей волнения о ночном бодрствовании крошек. Их сладкая дремота, расслабленность и беспечность благотворно и успокаивающе влияют на саму Ио, а закрытые двери спальни — словно двери в другой мир — защищают эти покои и их обитателей от суровости настоящей реальности, туч, что рискуют надолго скрыть ясность дня в воздушном обществе.       Всему, даже хорошему, рано или поздно приходит закономерный конец, после которого следует либо смертный саван, либо преображение. И все же женщина надолго задерживает взгляд на спящих, на каждом знакомом по-детски пухлом личике; ее губы невольно расплываются в любящей улыбке, прежде чем она медленно и аккуратно выскальзывает-таки за дверь. Не успевшая переключить свое внимание, женщина вздрагивает, когда по ту сторону двери, прямо перед собой, замечает взволнованные взгляды подросших воспитанниц, которых она никак не ожидала и не желала сейчас увидеть. — Сестра Сорана? Сестра Цинда? Что вы здесь делаете? Разве вы не должны быть на празднике? — Цинда… — … Нам просто нужны фонари, — голос Сораны, в отличие от оного у говорившей ранее Ятты, не дрожит. Девочка изрекает свои мысли спокойно, твердо и доброжелательно. И только глаза с потрохами выдают волшебницу. — Но так как ключей от нужной кладовой в хозяйственном шкафчике мы не нашли, хочется узнать: возможно, эта связка у вас? — Оу, в самом деле… — рука Ио на миг исчезает в тканях многослойного шафранового платья. Раздается шорох, и сначала его дополняет, а затем и вовсе уже сменяет бряканье ключей. Держа металлический обруч в руках, женщина начинает поочередно теребить пальцами каждый из прикрепленных к кольцу ключей. — Наверное, он и вправду здесь… Я накануне брала эту связку, чтобы… Да так, понадобилась. — Да-да, мы понимаем, — живо отзывается Сорана, после чего прикусывает нижнюю губу, препятствуя дальнейшей молве. Неуважительное дело — подгонять уважаемую старейшину. Не этому ее учили. — … А что там с Циндой? Что-то не так? — Все в порядке, мудрейшая, точнее… так получилось, что мы с Циндой разминулись, но это ничего. Сейчас возьмем фонари и отправимся на ее поиски. — Да, сегодня в храме так людно… Вот, это, должно быть, он! — наконец-то молвит старейшина, различив среди бородок ключей нужную. — Чудесно! Теперь дайте нам, пожалуйста, связку. — … Возможно, мне стоит отправиться с вами? Вдруг понадобится помощь, заест замок?.. — Нет-нет. Благодарю, но мы справимся. Самостоятельно, — Сорана невольно подмечает странное нежелание монахини передавать в девичьи руки ключи. Женщина до последнего затягивает, кладет в ее раскрытую ладонь ключи особенно медленно и осторожно. Будто с опаской. Сорану же внутри всю колотит. Ей надобно действовать сейчас, быстро и без промедления. — Вы не волнуйтесь! Мы вернем потом связку на место!       Бросает девушка напоследок и, прихватив за руку Ятту, спешно скрывается за поворотом. До нужной комнаты сестры долетают, кажется, с рекордной скоростью и, к счастью, без происшествий. Вопреки предостережениям старшей монахини, дверной замок поддается с первого раза, а серных палочек и фонарей в помещении оказывается более чем достаточно. К их везению, тут же на месте находится рюкзак, и девочкам удается сберечь то время, что они должны были потратить на поход за сумкой в спальню.       На ходу запихивая в рюкзак комплект предметов для Цинды, Сорана ногой небрежно запахивает входную дверь. Уже в коридоре, поставив на пол свой фонарь, коим до этого была занята одна из рук, девушка занимается застегиванием ремней и завязыванием веревок портфеля, в том время как Ятта трясущимися руками замыкает дверь. — Что дальше?.. Пойдем, вернем ключи?.. — Ни в коем случае! Это подождет, а Цинда — нет, — на эмоциях выпаливает русоволосая покорительница, отнимая у соседки связку, дабы после найти для нее место в рюкзаке. Она уже после начинает обдумывать, что конкретно имела в виду, произнося сопутствующую действию фразу. Но, так как зигзаг в голове спешно заводит ее в реку невеселых дум и предположений, девочка, не войдя в это течение, разгоняет негативные мысли, словно раздражающих мух. Цинда никуда не денется, с ней ничего не может случиться, потому что она смелая и сильная, Сорана это знает и поэтому совсем не переживает. Точнее, переживает, но в корне тревоги опасения совершенно иного вида. Затягивая с поиском, они сеют зерна потенциальной возможности разбрестись на такое расстояние, что до зори никак не свидятся, не пересекутся. Однако и это не страшно — они в любом случае увидятся в своей комнате, когда праздник закончится и придет время отдыха и сна. Цинда — не Маэми — с подругами и мальчишками из других храмов после объявления сонного часа задерживаться точно не станет. Она и Соране никогда не позволяла засиживаться допоздна. Даже когда девочке очень-очень хотелось, подруге всегда удавалось убедить ее в том, что полноценный ночной отдых необходим для физического и духовного здоровья. И Сорана охотно верила. Всегда ей верила и верила в нее. — Прости, пожалуйста. Ты, наверное, права, — в своей привычной манере проговаривает Ятта, чуть поклонившись. — Пойдем… — … Так слишком долго. Кажется, этой дорогой выйдем на улицу быстрее, — кивнув в противоположное крыло коридора относительно того, из которого они пришли, Сорана, не дождавшись ответа приятельницы, спешно шагает в выбранном направлении, ожидая, что Ятта предсказуемо последует за ней.       Этот путь освещен куда хуже других мест башни, так как лестницей, к которой он ведет, почти никто уже давно не пользуется, что предположительно делает крыло прекрасной площадкой для пряток или игры в кротоборсука. В длинных коридорах властвует полумрак и тени, что принимают обличия безобразных тварей каждый раз, когда пламя свечей лампады поддается мимолетной щекотке ветра. Слух улавливает только глухой топот быстрых ног двух монахинь, порой невольно возникающий, едва уловимый, шорох их одежды и шарканье обувью. — … Постой, пожалуйста, — неожиданно затормозив, девушка дергает за рукав соседку, призывая поступить так же. — Я что-то слышала. Кажется… — Ох, Ятта, если что-то кажется, духам помолиться надобно. Пойдем. Цинда ждет нас. — Извини, но мне не послышалось! Там словно кто-то кричал и сильно-сильно колотил по дереву, — Ятта рукой указывает в сторону одного из пролетов, мимо которых следовало бы пройти по изначальному курсу. — Ну уж нет. Проверять мы на этот раз ничего не будем. Мы таким образом уже упустили Цинду. Пошли, это не стоит нашего внимания… У нас есть цель. — … Но что если это Цинда? — идущая впереди девочка невольно замирает, услышав имя лучшей подруги, и медленно поворачивается к говорившей. — А что ей здесь делать? — Соране слабо верится в истинность теории Ятты, но любопытство и тлеющая внутри надежда все же подталкивают девочек проверить. — Эх, ладно, была не была, пойдем поглядим!       Чем ближе они подбираются к источнику, тем отчетливее звуки. Они раздаются не перманентно, однако с постоянным повторением. Это не просто стук по дереву, но стук в деревянную дверь. Запертую дверь. — … Кто-нибудь! Услышьте, помогите… — раздавшееся обреченное скуление контрастно разбавляет глухие стуки и окончательно точно направляет девушек к источнику звука. — Кто здесь? Цинда или кто?.. — осторожно начинает Сорана, нагнувшись так, чтобы ухо оказалось близко к крохотной дверной щели — скважине. — Привет… Это Сорана, знаешь такую? Со мной Ятта… Тебя заперли? — начинает говорить покорительница, смекнув, что это может быть не только кто-то из их храма, но и один из неосведомленных гостей, что в ходе игр или глупых розыгрышей жуликов волею судьбы оказался в подобной ситуации. К удивлению, вместо ответов на ее вопросы следует минутное молчание, а вместе с ним и прекращение стуков. — Эй… — … Сестра Сорана, выпусти меня… — Что? Ксия? Это ты там? Правда? — не сумев по предыдущим скупым репликам распознать личность узника, Сорана ощущает искреннее изумление, когда наконец узнает голос находившейся по ту сторону двери. Она не помнит, и ей даже кажется, что такого никогда не случалось, чтобы эта злобная черноротая ханжа-заучка с кем-нибудь играла в такого рода веселые игры. Чтобы кто-нибудь из ребят вообще захотел с ней играть. Даже малыши, с которыми Ксия постоянно возилась, не по доброй воле проводили с ней время, а лишь по принуждению старших, коим эта монахиня и помогала. Более того, Сорана своими ушами не раз слышала от детей признания, что они попросту боятся Ксию. Впрочем, девочка предполагала, что только поэтому дети и не плачут, когда любимица старейшин рядом; знала ведь, что все эти улыбки натянутые. Удивительно только, что у столь многих юных кочевников уже проявлен такой актерский талант!       А это талант — и никак иначе. Ксия тайно или явно раздражает всех обитателей храма, и в этом сомнений у Сораны нет. Есть только подтверждения: однажды этой теме разговора их класс посвятил всю перемену. Все сошлись во мнении, что, если бы вес в вопросе имела их воля, Ксию давно бы выселили куда-то за пределы священного храма, чтобы та не распространяла свое напряжение, не занимала и не заражала негативом пространство.       Но, так как это не в их власти, русоволосой просто искренне жаль Аватара, который проводит с этой так называемой «телохранительницей» большую часть свободного времени. «И как он ее терпит?» — загадка да и только… — Да. Это Ксия… Мне нужно выйти, причем срочно. Ты должна мне помочь! Иначе всем придется худо! — озвученные Ксией речи в букете с нахлынувшими на Сорану воспоминаниями значительно уменьшают теплящееся до этого в груди побуждение сделать доброе дело. — Ну, во-первых, никому и ничего я не должна. Во-вторых, если хочешь получить какую-либо услугу от окружающих, научись хотя бы вежливо о ней просить. — Да как ты не понимаешь! Аанг в опасности! — от раздражения и бессилия повысив голос, выпаливает Ксия. — Вот как? А что же ты за телохранитель такой, не углядела. Зато сидишь здесь, юбки просиживаешь… Вот хорошо. — Дура! Я сижу здесь только потому, что меня заперли, а ключа у меня нет! — Еще и грубишь! А не за дело ли тебя сюда упекли?! Может, тебе как раз и надо посидеть в одиночку, подумать, как нужно вести себя в кругу людей. — Не тебе меня учить! — Сдалась ты мне, — нарочито громко фыркнув, девушка отходит от двери, готовясь покинуть это ответвление от остального коридора. — Ятта, мы уходим… — Ну и катитесь отсюда на здоровье! — восклицает в ответ Ксия, не менее громко и демонстративно затопав от двери вглубь комнаты. И только Ятта остается неподвижной. Ее взгляд мечется между запертой дверью и неспешно, но уверенно отдаляющейся Сораной. — … Сорана! — дождавшись, пока подруга с непониманием обернется на ее позывной, стеснительная девушка продолжает: — Извини, пожалуйста, но ты не права. Мы ведь можем ей помочь, в наших руках есть тот самый ключ. Негоже отказывать в помощи человеку, тем более, когда он о ней просит… — В каком месте она просила? Где ты слышала просьбу?! Сестра Ятта, прошу, не ведись на глупые манипуляции и ультиматумы… этой! — раскрасневшись от возмущения, Сорана подходит к Ятте, громко и эмоционально доказывая свою правоту, на что ее подруга лишь отводит пристыженный взгляд в сторону. — Пожалуйста… Я искренне прошу вас выпустить меня. Если ничего не предпринять, мальчишка рискует попасть в руки людей Огня, и мы… нет, мир рискует потерять Аватара навсегда! — с несвойственной ей дрожью в голосе вдруг произносит Ксия. — Какие люди Огня? О чем ты говоришь? Как это возможно?.. — буря эмоций в груди Сораны стихает так же внезапно, как и поднимается. На смену ей приходит замешательство, смешанное с неверием и беспокойством. — Ютакка — это все, что я пока что могу вам рассказать… — Да как же?.. — Сорана… — мягко накрыв вновь готовой взбунтоваться девушке руку, Ятта безмолвно, одним лишь взглядом просит приятельницу о милости: — Извини, пожалуйста, что перебила…       Недовольно пробубнив что-то себе под нос, Сорана все же сдается этому мягкому напору. Достав из ранее заброшенного на плечи рюкзака ключную связку, она таки вызволяет малоприятную ей монахиню из плена. — Теперь расскажешь толково, что происходит? — Хорошо, но не здесь. Повсюду слежка, — оказавшись в просторах продолговатого коридора, говорит Ксия, с подозрением и опаской оглядываясь по сторонам. Опередив новый поток вопросов, девочка прижимает указательный палец к губам, призывая таким образом монахинь к молчанию, вовлекает их следовать за собой. — Никому нельзя доверять.

****

      И снова лес. Едва заметно колышутся в такт музыке притихшего ветра колючие потемневшие кроны. Иноком слышится уханье филина. Шелест травы низменно сопровождает топот трех пар поднимающихся на гору ног. — … Я все равно не понимаю, почему мы отказались от поиска помощи других. Это было бы куда более эффективно! Больше народу — быстрее и лучше результат. — Я же уже объясняла: это опасно. Предполагаю, что все члены Совета Ринпоче знают о плане, а если бездействуют — значит, поддерживают. — Так я и не их имела в виду. Мы могли бы привлечь к поискам наших одноклассниц, девчонок чуть старше или старейшин, что не входят в состав Совета нашего храма и наверняка не в деле. Я уверена, они были бы рады помочь! — А как же! — несдержанно фыркает Ксия в ответ на очередную «гениальную» идею Сораны. — Вот только помощи добилась али нет, но точно бы распространила по всему храму весть о том, что мы ищем его аватаршество, так как раскусили заговор, который втайне поддерживает неизвестно насколько огромное количество учеников и достопочтенных мудрецов. Умница, ничего не скажешь. Осмотрись! Знаешь ли ты точно, сколько еще среди нас сподручных Ринпоче? Каждый вчерашний друг может оказаться лжецом и предателем! — Это ты по себе всех судишь, да? — до этого идя немного позади вырвавшейся вперед Ксии, Сорана останавливается на месте, скрещивая руки на груди. — Потому что среди моих знакомых главной и едва ли не единственной подхалимкой всегда была ты! А в девочках я уверена: все они чисты душой и помыслами и точно не согласились бы подстраивать кому-то такую опасную западню. Вот только я не понимаю, как старейшины решились на такой ужасный поступок. Брата Аанга же там не только под стражу посадят навечно, но и могут покалечить! Разве мудрейшие этого не понимают?! — Понимают, но армия Огня… — предпочитавшая все же молчать Ятта, если таки и решает вклиниться в разговор, то делает это очень аккуратно и весьма деликатно. — Они пытались обменять Аватара на свое спокойствие и нашу мнимую безопасность, — Ксия тоже останавливается, поворачиваясь лицом к Соране. — Тю! А что нам какие-то люди Огня? Мы их одной левой! — участница спортивных игр демонстративно с размаха шаркает ногой по стелющейся под ее телом травой, ненароком снося головки сорняковым цветкам, спрятавшимся в темноте ночи. — Я много раз слышала, как мастера из нашего народа побеждали магов других стихий. Если подсчитать все эти случаи и принять к сведению тот факт, что они будут иметь дело со всеми мастерами вместе, то воздушная команда непобедима, ведь научный факт, что воздух — самая сильная стихия*! — Извини, пожалуйста, но мне кажется, что ты заблуждаешься на этот счет. Ученые наоборот больше склоняются к мысли, что все стихии по силе равны, и мощное покорение — исключительно личная заслуга каждого мага. — Ох, Ятта, почему ты такая умная? — скорчив на мгновение кислую мину, Сорана в следующий момент тенятся похлопать сжавшуюся подругу по макушке, пародируя таким образом жест старших. — Ладно, я все равно верю в нашу победу в случае чего. — Ну да, ну да, а огнестрельное оружие и острые копья — это для тебя шутка? — в который раз недовольно цокает Ксия. — Зато воины в тяжелых доспехах едва ли могут повернуть голову набок — я видела в книжках рисунки. Так что пока злой маг огня надумает поднять руку, чтобы поджечь наконечник своего копья, я три раза его оббегу и хорошенько приложу лбом о матушку-земельку. — … Только вот жизнь — не картинка. И вообще, перестань нас тормозить! У нас и так времени в обрез! — В каком это смысле?.. — Ты замираешь на одном месте через каждых полметра, и у меня создается впечатление, что найти Аватара здесь надобно только мне! — Так и есть, потому что это твоя лажа. А мы здесь главным образом для того, чтобы найти Цинду. И просто надеемся, что она как-то пересеклась с Аангом. — О да. А пустые фантазии на тему в этом особенно помогают! — Во-первых, ты сама начала этот разговор, а во-вторых, мы бродим здесь, наверное, около полутора часов, без толку мы уже прочесали добрую часть горного леса, хотя ты сказала, что точно знаешь, куда поганец увел брата, но, как видишь… Не знаю, что ты видишь, а мы результата не наблюдаем. — Я не говорила, что знаю точно… — Так вот, как мы запели! — … Если что-то не нравится, то давай предлагай свое решение и путь. Давай! — голос невольно повышается, и кажется, что от накатившего и плохо контролирующего раздражения Ксие даже дышать становится труднее. Она взглядом дикого разъяренного зверя взирает на оппонента, ожидая следующий выпад, тогда как тоже знатно вспылившая ранее Сорана вдруг как ни в чем не бывало струей легкого ветра, привлеченного в ладонь, смахивает с лица длинную челку и начинает двигаться в совершенно противоположном их курсу направлении. — Эй! Я с тобой разговариваю! — А я с тобой нет. И вообще: отстань от меня, неуравновешенная прилипала, — бурчит якобы себе под нос Сорана, но при этом специально достаточно громко, чтобы Ксия тоже услышала. Не отходя тем не менее на слишком большое расстояние, монахиня-спортсменка садится на невысокий пень, скрестив ноги и поставив зажженную лампу близ себя. Развязав пальцами левой руки спрятанную под удлиненным рукавом комбинезона оранжевую ленту, она пропускает тонкий ручеек между большим и указательным пальцами, разравнивая ткань. После девочка соединяет концы ленты, образуя некое кольцо. Сорана распрямляет спину, прикрывает глаза и, кажется, уходит куда-то вглубь себя. «Где ты?»

****

«Где ты?» — отдаленным эхом слышится из неоткуда и будто бы со всех сторон в одночасье. Словно сотворенные из пузырчатой кофейной пены облака мягко обволакивают взор, делают картинку далекой и расплывчатой, кружат перед глазами, заставляя в унисон с собой кружить весь нависший над головой мир. Так странно, но привычная тяжесть тела совсем не ощущается. Аангу кажется, что и он сам растворяется в этом мягком тумане. Не уютном, а холодном, отвлеченном, но не отталкивающем. Он обволакивает, пленит тело объятиями спокойствия и обещает сон и забытье. Все близкое так далеко.       «Кто ты?» — в отличие от безмятежного мира вокруг, внутри играет волнами море мыслей, отдаленных голосов — родных, знакомых и неизведанных, неопределенных — и внутреннее эхо снова и снова навязчиво напоминает о себе, тревожа разум мальчика. — Кто я? — желание Аанга среди десятков голосов услышать свой собственный срывает с его уст тот самый вопрос. Он и до этого не спал, но его состояние было подобно странному трансу, и только сейчас, распахнув глаза, мальчик берет под контроль поток своего сознания, начинает бодрствовать, привычно существовать.       Приняв сидячее положение, мальчик осматривается вокруг. Теперь окружающий мир уже не кажется ему таким причудливым, а видится вполне реальным: вокруг него туманные джунгли, право, нельзя сказать, что совсем обычные: растения здесь растут не из земли, а прямо из водных простор, да и сам он, оказывается, все это время лежал на дне мелкого озера. Аанг находит это очень странным, так как его тело и одежды ничуть не промокли. А еще Аватар совершенно не помнит, как здесь оказался и что это за странное место вообще. — А-у-у, есть тут кто-нибудь? — голосит Аанг, но ответом ему служит только тихое хлюпанье воды, которую он волнует передвижением своих ног. Мальчик окидывает изучающим взглядом мир вокруг: он не знает, куда ему нужно идти. Озеро кажется бескрайним, а здешние север, юг, восток и запад совершенно одинаковыми. — Хоть кто-нибудь! Подскажет ли кто-нибудь, что это за место? — Аватар не теряет надежды получить ответ извне, но между тем начинает копаться в собственных воспоминаниях. Он отчетливо помнит фестиваль, свою провальную речь на нем, встречу с ребятами из Северного Храма, подслушивание тайного-открытого собрания храмовых общин. Благодаря накатившей тогда усталости особой силы он уже хуже помнит вечерние развлечения, разговор с Ксией, мастером Ютаккой, вкусный малиновый компот… А после? А после — ничего, провал в памяти и ничего о его здешнем месте расположения.       Мальчик грустно вздыхает, всматриваясь в непрозрачную зеленовато-бурую водную гладь. Вода кажется удивительно грязной, настолько, что как бы Аанг не всматривался в нее, он не видит отражения.       Аанг продолжает идти. Сложно оценить, как долго он это делает, так как часов у него нет, скука завладевает им достаточно быстро, а вот усталость никак не дает о себе знать. Поэтому ориентироваться по своему внутреннему ощущению слишком ненадежно, а по подсказам окружающей природы сложно: небо все еще неестественно кофейное и даже кажется, что время здесь стоит на месте.       Сдается, что давно ничто не радовало Аанга так, как возникшие в один момент перед ним поднявшиеся из глубин воды островки суши. Он не раздумывая спешит предпочесть их уже успевшей приестся влаге.       Твердь располагается в виде странного кольца, внутри которого тоже находится вода. Только уже другая. Она кристально чистая и прозрачная, но вместе с тем удивительно неспокойная. Когда, подойдя поближе, Аанг всматривается в нее, то ему спешно начинает казаться, что он на самом деле смотрит в изменяющееся кривое зеркало. Отражение забавляет Аватара, и он даже разрешает себе чуток подурачиться и покорчить рожицы, наблюдая еще более забавные и чудаковатые ответы в воде. Невидимый раздражитель в воздухе заставляет Аанга чихнуть. — Будь здоров! — неожиданно, вместо того, чтобы искаженно отразить чих Аанга, отражение самовольно заговаривает с мальчиком. — Спасибо, э-э… Кто ты? — рефлекторно поблагодарив свое отражение в начале, мальчик вскоре вздрагивает от удивления, осознав всю странность такого поворота событий. — Кто ты? — когда вместо ответа Аанг по ту сторону озерца снова начинает вторить мальчику, юному Аватару начинает казаться, что происходящее минутой ранее было странным помутнением разума или каким-то миражом, что вызвано туманом. — … Привидится же такое. — И не говори. И все же: кто ты? — Я Аанг, — вырывается из уст юного Аватара. Спустя недлинную молчаливую паузу он уже более осознанно дополняет свой ответ: — А кто есть ты? — Ну, ясное дело, я Аанг. Только вот странно, что ты тоже. — Да нет, — хихикает Аватар. Каким бы странным ни казалось его новое развлечение, здесь, в этих странных джунглях, по мнению мальчика, едва ли найдется нечто более увлекательное, чем разговор с самим собой, находящимся по ту сторону водного зеркала. — Нестранно на самом деле, что мое, Аанга отражение, тоже является Аангом. Странно, что мы ведем на эту тему беседу. — Да-а, — протягивает Аанг из озера, почесывая затылок, даже, наверное, и не предполагая, что водная рябь забавно раздувает его голову так, словно это воздушный шар. И как тут не сдержать смешка? Вот и мальчик прыскает и уже вполне спокойно принимает тот факт, что отражение не вторит ему. — Это очень странно. И то, что ты смеешься, когда я сосредоточен, странно. Потому что ты всего лишь мое отражение! — Что? Нет-нет, ты что-то путаешь! Потому что это ты мое отражение. — Нет-нет. Такого не может быть. Я реальность, — твердит свою абсурдную истину отражение, заставляя мальчика, совсем недавно очнувшегося в этом неизвестном месте, сомневаться. В себе? В происходящем? Или во всем в целом? — Я не знаю… Может ли такое быть? Просто мне казалось, что я это я. В смысле, полноценный я. А не отражение… — Аватар наклоняется над озером, после чего пятится назад, явственно ощущает ту самую твердую почву под ногами. По ощущениям она так реальна, как и он сам. — Но ты во всяком случае странное отражение: карикатурно смешное и самостоятельное, — молвит отражение, искривляясь уже в новую, на этот раз неестественно худую и удлиненную форму. — Да глупость какая-то, — негромко говорит юный Аватар. Зажмурив глаза, он качает головой, в надежде, что, когда он снова посмотрит на себя в озере, увидит смешное, но простое отражение. Безвольное и просто повторяющее за ним. «Ну же!» — Что ты делаешь? — …но нет. — Пытаюсь сделать так, чтобы… Ай, забудь, не получилось, поэтому уже неважно, — разочарованно вздыхает Аанг, уже в следующий момент загораясь новой идеей. — О, к слову, а ты не знаешь, где я? Вокруг меня какие-то неизвестные джунгли… Если тебе интересно. — Эм, предполагаю, что ты в каком-то странном озере, — отражение забавно и в привычной манере Аанга подымает бровь, наклоняя голову набок. — Ай, ладно, а ты где? — Здесь. Прилег на две минутки и проснулся в этом неизвестном месте. Вкруг какие-то лианы, листья и вода. Воды, правда, больше всего, но есть немного суши, на которой я сейчас стою. — Эхх, все то же самое я могу сказать и о себе. Спрашивал потому, что думал, что тебе известно больше. Как давно ты… или мы здесь? — Ну, всегда… — Подожди… Это же не может быть правдой. Ты же сам только что сказал… — восклицает мальчик. — Эй, ты куда? Не растворяйся! — … но прежде чем он успевает задать свой следующий вопрос, рябь в озере начинает растворять единый образ на самобытные частицы. И по итогу от ранее целостного силуэта остаются только глаза.       Глаза, что на миг вспыхивают ярким голубым светом. Настолько ярким, ощутимым и запоминающимся, что Аангу даже кажутся, что то зажигаются не глаза странного отражения, а его собственные. Голубо-белая яркость ослепляет, за секунду перед глазами мелькают даже не десятки, а сотни-тысячи странных картин. Таких ярких, но слишком быстротечных, чтобы Аанг смог воспринять хотя бы одну из них. Мгновение кажется слишком долгим, и его переживание причиняет голове мучительную боль. Слишком больно, чтобы терпеть. Слишком больно, чтобы оставаться в сознании и в этом мире.

****

      Ксия же только фыркает и резко разворачивается; так, словно собирается уйти, но тем не менее остается, замирает, оказываясь к спутницам спиной. Наверное, зря, но что-то неосязаемое не дает ей их бросить и уйти. Брюнетка недовольно шипит себе под нос ругательства, едва сдерживая внутренние порывы. И только Ятта мечется между повздорившими монахинями: она более всего ненавидит конфликты, так как каждый раз чувствует себя обезоруженной перед их безжалостным лицом. — Я не понимаю, почему не получается… — с грустью и смятением выдает русоволосая покорительница уже спустя молчаливую минуту, озадачено взирая на ту самую ленту. — … О чем ты? — едва слышно, будто боясь нарушить кажущееся хрупким душевное состояние Сораны, молвит Ятта, почти бесшумно подходя ближе к подруге. — Помнишь, сестра Лама однажды рассказывала нам о духовной практике подлинного братства? Так вот: мы с Циндой еще очень давно связали друг друга этими особыми узами, чтобы никогда не теряться и чувствовать духовный след через все земные расстояния. Это всегда работало до сей поры, но теперь… Я ума не приложу, почему сейчас у меня ощущение, что эта ниточка оборвана, а Цинда… Ее будто и правда больше нет в этом мире! — Сорана не замечает, как с градусом тревоги и дрожи в голосе невольно повышает голос. Она с мольбой в больших серебряных глазах взирает на подругу, будто что-то исправить — это действительно в силах ее приятельницы. — Извини, я… — Ятта пытается что-то сказать, как-то утешить сестру, но запинается, так и не найдя нужных слов.       Из глубин лесной чащи слышится очередное уханье совы, в котором, кажется, можно расслышать отдаленный вой неизвестного лесного хищника. Может быть, это всего лишь звуковая иллюзия, которая, тем не менее, не оставляет равнодушной ни одну из монахинь. — А может, это попросту потому, что Цинды больше нет в живых? — глаза Сораны вмиг распахиваются, а черные зрачки сужаются, когда Ксия с таким небрежным цинизмом произносит догадку, что сама девочка так долго и старательно гнала от себя в мыслях. — Да нет… Этого не может быть! С ней все хорошо! Это просто… — Разве? Ну, тогда одно из двух: либо она все же мертва, либо вся эта тягомотина с духовными связями — просто чушь. — У тебя нет никакого морального права осквернять честное имя духовных сущностей, которым и ты подвластна. Духи всегда милостивы к нам… — … Не знаю, как ты, а я ничему такому не подвластна. Возможно, если бы ты прочитала о тех самых сущностях, которых ты так боготворишь и коим так старательно бьешь поклоны, чуть больше, чем один параграф в учебнике, то наверняка знала бы и о всякой пакостной и весьма недружественной ко всему людскому роду нечисти, которая тоже весьма неспроста подпадает под категорию этих самых «духов». — Откуда тебе знать, о ком и что я знаю и читаю? И вообще: не поворачивайся ко мне спиной, когда я с тобой разговариваю! — Сорана, пожалуйста, не надо. Ксия… — пытается остановить поднимающийся новой силы ураган конфликта, но ее тихая мольба просто тонет в свисте ночного горного ветра и взаимных громких претензиях ее спутниц. — Так не разговаривай со мной! Кажется, ты ведь именно об этом здесь так торжественно объявила две минуты назад. Но да, лучше ведь тратить впустую время на построение глупых догадок и фокусы, когда наиболее вероятный исход и объяснение не вписываются в твой радужный мир. Но если бы ты хотя бы иногда думала своей предсказуемо не самой умной, но уже какой есть головой, то сложила бы два плюс два: если мастер Ютакка все же пересекся с Циндой, то ему куда удобней избавиться от бесполезной девчонки, чем тащить на плечах еще одно тело во имя благородства и добра, то есть понятий, абсолютно чуждых этому человеку. Но нет же! Иллюзии — наше все. — Какая же ты злая и ядовитая! В тебе духовности просто ноль! И духи это видели еще давно: не зря ведь отвернулись еще тогда, когда все мы были слепы. Они здорово покарали тебя, забрав няню Минчжу, — все знают, она умерла по твоей вине. Но тебе, видимо, мало, да? Еще кровушки захотела?! Чего ты добиваешься? — Закрой свой поганый рот, — рычит Ксия и, таки не удержавшись снова, поворачивается лицом к Соране. — Ты не знаешь, о чем говоришь. — Девочки, успокойтесь, прошу! — Да что ты говоришь? Зато ты все знаешь! Вот блажь, — нарочито громко смеется Сорана, и этот смех болезненным ударом в гонг отбивается от ушных перепонок Ксии. Никто. Никто не посмеет смеяться над ее горестной утратой, а уж тем более обвинять в чем-то.       Ксия первой заканчивает словесную баталию, вовлекая в противостояние родную стихию. Она не хочет драться, ведь осознает, что это объективно не ее сильная сторона, а затевать первой драку — глупо. Но все же дальше слушать эту болтовню слишком невыносимо. Сорвавшийся порыв задирает вверх оранжевый плащ Сораны, на первый взгляд весьма невинно покрывая ей голову. К несчастью, ее слишком импульсивную голову.       Вполне возможно, Сорана не давала себе полностью отчет в том, что делает, когда в следующий момент со скоростью ветра сама с кулаками бросилась на телохранительницу Аватара.       … Разбитая губа и разорванное платье Ксии, расцарапанная щека и вырванный клок длинных светлых волос Сораны, два катающихся по земле тела — весьма нелицеприятное и не слишком достойное похвал и восхищения зрелище, которое застает группа из семи уважаемых монахов общества, чьи силуэты так неожиданно выделяются среди местных кустарных зарослей. — Добрый вечер. Мы ищем Аанга… А что здесь делаете вы? — говорит Гияцо, привлекая тем самым к себе внимание монахинь.