L'airsailles | Близкие небеса

      Чернеющие волны разрывают свои влажные руки, в странном хороводе они то касаются, то отскакивают и от тел кувыркающейся в их просторах рыбы, и от тяжелого железа военного судна, и от дряхлых деревянных бортиков ветхой рыбацкой лодки. Последняя предусмотрительно была привязана к военному кораблю, дабы шаловливые воды не унесли ее в рассветную даль без пассажиров и капитана.       Над морем восходит утренняя заря, и ее несмелый свет разводит темные краски ночи на небесной палитре. Все это повторялось и повторяется, и так каждый раз, словно впервые, рождается новый день. Ютакка засматривается на то, как юный солнечный луч отбивается от отполированной им минутами ранее золотой монеты. Крик чаек и звуки воды особенно прелестны в сочетании с лязгом монет. — … Сто девяноста восемь, сто девяноста девять. Двести… Двести! И это все?! — неоправданные надежды заставляют северянина глубоко возмутиться. Сменившийся тон, как финальный аккорд, невольно сопровождается стуком его смуглых ладоней о столешницу. Это явно лишнее резкое движение способствует появлению нежеланной кляксы в тексте бумажного отчета и заставляет пишущего за этим самым столом бледнолицего капитана корабля нахмуриться и смерить гостя рассерженным острым взором. — Пока это все. Остальное — потом. Таков приказ свыше, — задержавшись на глазах собеседника, холодно чеканит капитан, чуть сильнее обычного сжимая в руке перо. — Что значит «потом»? Дело сделано: Аватар в срок доставлен на корабль Страны Огня! Почему я должен довольствоваться только половиной оплаты?! Где гарантия, что я в скором времени получу остальное?!.. — Пока. Это. Все, — холодно повторяет военный, прерывая поток вопросов. — Гарантия — слово Хозяина Огня. — Слова ничего не значат, это просто пустые звуки, — не отступает мастер Ютакка. Скрестив руки на груди, он умышленно продолжает заступать свет выполняющему нелюбимую бумажную работу капитану корабля, нервируя того. — Шидзу! — Он все еще занят обустройством камеры Аватара, капитан. Мне сходить за ним? — старательно вытянувшись, как и полагается, отвечает начальнику стоящий возле стен рубки солдат. Тяжелое железо шлема скрывает лицо говорившего, но по голосу несложно определить его относительно молодой возраст. — Отставить, — спокойно, но громко произносит застывший в полуобороте капитан. — Жак, доставь сюда приказ Хозяина Огня с его личной печатью. Бумага в моей каюте, в верхнем ящике стола. — Есть, капитан! — Отдав честь, солдат по имени Жак поворачивается кругом, начав старательно маршировать в место назначения. С чувством, с толком, с расстановкой — как и обучали в военном училище. Как и положено ответственному солдату армии самой индустриально развитой державы. — Быстрее! — Вопреки ожиданиям после дополнительного указания юноша не срывается на бег, а продолжает свой марш, но уже в другом, ускоренном темпе. Человеку, далекому от военной службы, со стороны эта нарочитая четкость и угловатость движений наверняка покажется забавной, посему Ютакка и не сдерживает смешок, тем самым снова привлекая к своей персоне хмурые карие глаза капитана, глубоко осевшие под чернеющими густыми бровями. — Да ладно, что там. Я подожду… — Конечно, подождете. Причем, столько, сколько будет угодно Хозяину Огня.

****

      Каюта капитана крейсера находится довольно далеко от двери спуска во внутренние помещения корабля, посему дорога к ней пролегает почти через весь длинный коридор. — Вот шут, да топай ты уже нормально, капитан тебя сейчас все равно не видит, — знакомый для Жака насмешливый голос раздается со стороны железной двери одной из комнат специального предназначения. — Не могу, при исполнении службы не положено, — серьезным тоном дает собеседнику ответ все так же марширующий солдат. Жак без большого труда поворачивает голову в сторону сослуживца, не забыв при этом руками повернуть в нужную сторону шлем. Тот, к сожалению, не совсем подходит новобранцу корабля по размеру, поэтому без помощи рук пока приходится худо. Этот жест становится причиной уже откровенного хохота прислонившегося к холодной железной стене другого солдата — молодого мужчины средней комплекции, что по возрасту не слишком превосходит Жака. Это тот самый Шидзу. — Несмешно. У меня есть особо важное задание. — Какое? Доставить бумажку с пункта А в пункт Б? — Жак не дает прямого ответа на вопрос, а железо на лице прячет от чужих глаз мимические изменения. Однако это не мешает Шидзу трактовать молчаливую паузу себе на пользу и впоследствии потешаться еще громче. — Вот умора! — Капитан спрашивал о тебе, так что, если закончил с пленником, займи пост на палубе, — игнорируя подколы, исполнительно сообщает Жак, на что его менее инициативный и ответственный товарищ только недовольно охает.       Среди характерных звуков разговора двух служащих едва ли различается непроизвольно возникающий лязг холодных металлических цепей, что сопровождает тяжелые и медленные движения затекших конечностей брошенного на холодный пол скованного тела. Приотворенная железная дверь открывает стражникам вид на начавшего приходить в сознание юного пленника. — Воды… — хрипит Аанг, отрывая от железного пола руку и протягивая ее вперед. Врасплох застигнутые пробуждением мальчика военные затихают и замирают на месте. Они никогда в том не признаются, но внутри каждого вмиг разливается странный трепет с толиками страха. Каким бы жалким и слабым внешне не казался Аватар, знание о могуществе его подлинной сущности не может оставить равнодушным и заставляет каждого на этом корабле относиться настороженно и особенно внимательно к пленнику. — Пожалуйста… — Не велено, — коротко и нарочито холодно все же отзывается Шидзу, не убирая руки с рукоятки прикрепленного к его поясу холодного оружия. — Начальством велено держать пленника без еды и питья. — Где я?.. Что произошло?.. — Ты находишься на военном крейсере народа Огня. По приказу Хозяина Огня Созина тебе уже уготовано местечко в Кипящей скале как особенно опасной угрозе процветания Огненной Страны, — слышит Аанг напоследок, прежде чем тяжелые двери камеры начинают сближение с коробкой, ежесекундно сокращая ту самую полоску неяркого света, источником которой являются факелы в коридоре и огонь в руках одного из стражников.       Резкий и до ужаса неприятный скрипучий звук, лязг ключей и поворот одного из них в скважине оставляют мальчика в холодной металлической коробке наедине с его спутанными мыслями и недружелюбной кромешной темнотой.

****

      Проходит чуть более получаса, прежде чем деревянная лодка наконец-то расходится с военным кораблем. Прислонившись руками к борту, капитан крейсера с облегчением выпускает горячий воздух из ноздрей, следя за тем, как деревянное судно следует своим путем, уносясь с каждой минутой все дальше. Считая этот корабль своим третьим домом и не славясь гостеприимством, мужчина более чем доволен тем, что шумный иностранец, требующий к себе слишком много внимания и вносящий разлад в привычную дисциплину экипажа, наконец покинул их судно. Задумавшись, капитан на миг зажмуривает раскосые глаза. Взор застилает темнота, а кожа отчетливее ощущает особенно сильный порыв ветра. Тот своею настырной и непрошенной лаской испытывает загрубевшую за время морского путешествия бледную, почти белую кожу, словно пытается заточить и без того угловатые черты сурового лица; как ему заблагорассудится, раздувает длинные как смоль черные волосы солдата, перехваченные тугим узлом черной ленты и серебром кинжала, ранее зализанные в высокий конский хвост.       Ветер крепчает, с каждым днем становится все холоднее, будто готовит всех обитателей к скорому пришествию суровой зимы. И все же климатические изменения — последнее, что занимает разум капитана сейчас. Щедро наполнив легкие, в следующее мгновение он еще раз выдыхает, переводя дух. Одно задание выполнено, осталось другое — более личное, но от того не менее важное, и, о, Агни, куда более сложное.       Одаренный природой внушительным ростом и крепким, массивным телосложением мужчина стоит так у борта еще несколько минут, после чего, едва слышно прошептав «пора», поворачивается кругом и, преодолев небольшое расстояние, снова садится за стоящий посреди палубы письменный стол. Крупной рукой аккуратно отворив новую баночку чернил и приготовив чистый листок бумаги, он в кои-то веки решается начать свое послание:       «Дорогая Жилан, По неизвестной мне причине ты не отвечаешь на отправленные мною ко двору леди Хисы письма, но я тем не менее соизволю снова писать тебе. Уповаю, что ты пребываешь в хорошем здравии, а леди Хиса идет на поправку. Двумя неделями ранее я отправил посыльного с лекарскими зельями. Если он не встретил в дороге существенных преград, лекарства должны быть уже у вас. Также надеюсь, что написание твоей пьесы о драконах протекает удовлетворительно. Положил в сундук еще добытые образцы расписных вееров с острова Йокоя (ныне Киоши), порадуюсь, узнав, что ты нашла им достойное применение. Их служба тебе должна быть долгой.       На днях узнавал у мастера Рю о твоем брате: Кузон имеет первые значительные успехи в военном деле и по оценкам мастерства огненного покорения превосходит почти всех своих сокурсников. Помня прошение господина Сейко, ныне покойного, могу предположить, что его сын в недалеком будущем сможет с честью служить в рядах личной охранной гвардии Хозяина Огня, если дела в его учебе так пойдут и далее. Приложу усилия, дабы этому поспособствовать, но обещать могу только одно: даже после выпуска из академии Кузону пока не грозит передовая линия фронта. Его удел в худшем случае — гарнизон. Посему можете быть спокойны. К концу этой зимы Кузон сможет вернуться домой.       Что же обо мне… К счастью, в последние дни море спокойно, наш корабль избегает рифов, а эпидемия земляной лихорадки пока обходит экипаж стороной. Аватар пойман и к концу месяца будет доставлен в столицу. Насколько помню, следующий год вы должны провести в Кальдере*, надеюсь, там сможем наконец свидеться…»       Его рука застывает над рукописью, слегка подрагивая. Взгляд отвлекается от письма, на миг скользнув за розовый горизонт, прежде чем мужчина снова возвращается к своему занятию:       «Опасные грядут времена, посему береги себя и свой дом.

С уважением, капитан Том Изао».

****

      Корабль причаливает к берегам небольшого торгового городка. Шепот моря спустя столько дней сменяет насущная людская болтовня, что слышится здесь отовсюду. Стоит только ноге оказаться на хилом деревянном мосту, что ведет к твердой почве набережной, в нос тут же ударяет запах протухшей рыбы, которую, судя по всему, довольно долго, усердно и безуспешно пытается продать кто-то из местных торговцев. Радует, что, если пройти чуть вглубь портового рынка, мерзкий запах начинает разбавлять изобилие других ароматов. Как же пленительно пахнет свежеиспеченный, наверняка еще горячий, хлеб и булочки — неслыханная роскошь для моряка, так напоминающая об уютном доме, ждущей там своего воина маме и не идущая ни в какое сравнение с пресловутыми сухарями и галетами. Шагающий вслед за своим капитаном Шидзу был так близок к тому, чтобы шмыгнуть в проулок с булочной, даже вопреки ожидавшему его за такой проступок наказанию. Был… и только так не вовремя обернувшийся на него Том Изао сумел поумерить рвение солдата-моряка.       За следующим поворотом наконец-то виднеются очертания той низкой захудалой постройки с тканевым навесом у входной двери, ради которой военные нации Огня временно покинули свой крейсер. Колокольчик на двери оповещает о прибытии нового клиента. Входящему капитану приходится чуть наклониться, дабы не удариться головой о низкую дверную перемычку. Без интереса Том Изао окидывает взглядом очереди людей к крохотным окошкам, отмечая то, что в местах почтовой службы почти всегда так людно, и ловя на себе несколько ответных обеспокоенных взглядов. Это хорошо знакомая каждому солдату Огня реакция жителей Царства Земли на их присутствие, посему-то многие сослуживцы Тома во избежание косых взглядов, путешествуя не в рамках военной миссии, предпочитают маскироваться. Сам же мужчина не считает смену привычного военного мундира на одежды крестьянина Царства Земле делом достойным, стоящим его времени и усилий. Особенно если учесть то, что привычный местным наряд, не привлекающий излишнего внимания, от деревни к деревне да разнится. — … Не задерживаем очередь, давай-ка! Следующий! — деловито командует сидящий за одним из столиков приема писем старик с забавно разросшимися в разные стороны густыми усами и большим родимым пятном на лысой макушке. — Так, кто это тут у нас? Кому и куда? — общаясь, судя по всему, с самим собой, пожилой мужчина поправляет свои большие круглые окуляры, вертя в руках принятый от Тома Изао конверт. Сделав несколько записей в раскрытую перед ним записную книгу, мужчина неожиданно вздымает голову вверх, с воодушевлением обращаясь к капитану: — О, так это ты, Жаел! Сколько лет, сколько зим не виделись! — Я не Жаел. Вы меня, должно быть, с кем-то путаете, — спокойно и размеренно произносит Том Изао, почти не меняясь в лице. — Да? — переспрашивает старик, внимательнее всматриваясь в лицо клиента, попутно еще раз поправляя очки. — Да нет же! Жаел, я тебя точно где-то видел! Ты из народа Огня? Значит — точно Жаел! Что, опять шлешь письма своей ненаглядной голубке? Ха, кое-что, как срань в делах Царства Земли и правление вашего Лорда останется незыблемым, похоже, навечно! Ой! — поток речи работника почты неожиданно прерывает боль в ноге от удара о вдруг возникший из-под земли каменный шип. Прошипев что-то нечленораздельное, старик в следующий миг недовольно обменивается взглядами с сидящей за соседним приемным столиком такой же пожилой женщиной. Судя по всему, каменный выступ — ее труд. — Хе, а когда же ожидается ответочка от невестушки-то, а? Хотя, знаешь, подумай хорошенько, Жаел, нужно ли тебе ввязываться во все это дело. Гиблое оно. Мое время б вернуть назад — э-эх, не женился б никогда. — Прошу прощения! Здесь, вообще-то, очередь, можно там как-то побыстрее?! — неудовлетворенно восклицает кто-то из стоящей позади Тома Изао шеренги. — … Работаем как получается! Если что-то не по нраву, воспользуйтесь почтовыми ястребами! Которых в этой дыре нет, как и в близ лежащих землях, — последнее старик произносит уже тише, саркастично посмеиваясь и рассчитывая на то, что его смех окажется заразительным для слушателей, что находятся к нему ближе всего. Впрочем, он обманывается в своих ожиданиях: жена его только хмыкает, а Том Изао остается невозмутим. Прочистив накануне горло, почтарь еще раз осматривает врученный ему конверт, пишет несколько цифр около строки с адресом, готовясь наконец отправить письмо в специальную корзину: — Две медные монеты, пожалуйста! — дождавшись оглашения цены, капитан незамедлительно подает старику озвученное количество монет, заранее достав из сумки узелок с деньгами. — Ага, но все же помни, Жаел, от женщин и брака одни проблемы! — говорит старик готовящемуся отойти от прилавка военному. — А как же дети? — выкрикивает подслушавшая молву старика полнотелая молодая женщина, держащая в руках несколько писем. — Так я же обобщенно сказал, не выделяя какое-либо из трудностей! Но ты все равно приходи еще, Жаел! Наверняка тебе еще есть, кому писать!       Уходя, капитан Том Изао не оглядывается на машущего ему старика, игнорирует недовольство окружавшей его толпы, и все же, застыв у порога, он тихо вздыхает: — Ну Жаел, так Жаел, — звучит почти отрешенно, и только его лицо на краткий миг искажает скорбь. Брошенная последняя фраза — явно не то, что ему хотелось бы на самом деле молвить сейчас.

****

      Каждое движение идущего по волнам судна колыхает стены и полы камеры, а Аанга невольно колыхает внутри. Вызванные морским путешествием реакции в желудке не доставляют много удовольствия. Мальчика терзает ужасная сухость во рту и горле, заставляя того раз за разом жадно сглатывать то крохотное количество доступной ему слюны. Как же ему хочется пить. Во всей сложившейся ситуации приятного чрезвычайно мало. Холодно, голодно и темно. Отекшие конечности кажутся чужими, странно размякшими, но при этом ледяными и тяжелыми. Но хуже всего не это. Мысли, роем вертящиеся в голове, не помогают в поиске решения, не способствуют возрождению духа и сил для побега, а только нагнетают и угнетают…       Мартышкины перья, а Ксия ведь предупреждала его! Почему? Почему же он, болван такой, ничего не сделал?! Аанг, как всегда, колебался с принятием ответственного решения: куда ему было бежать? Все бросить и сорваться?! В канун праздника, на котором собралось столько народу для его приветствия? В его том полусонном состоянии? От кого было бежать? Ну, конечно же, Ксия ведь не могла нормально объясниться и сказать ему все прямо: ей обязательно нужно было прятать истину за общими философскими выражениями! Может, она вообще заодно с предателями, а такое вот неясное раскрытие ею карт — всего лишь уловка, чтобы опять унизить Аанга и посмеяться над ним. А мальчик-то наивно полагал, что сумел найти к ней подход, почти наладил гармоничные отношения… Что же, Ксия в одном безоговорочно права: он дурак да и только.       Аангу так хотелось бы прокричать или хотя бы сжать кулаки, сделать выпад, обдуть свою голову свежим потоком ветра — хоть как-то дать бушующим внутри эмоциям выход. Но нет. Нет… Он мысленно качает головой. В сложившемся раскладе не Ксиина вина, он просто пытается переложить на нее свою ответственность. Монахиня никогда не была с ним открыта сердцем, если смотреть правде в глаза и не брать в расчет случай во время звездопада — тогда она просто, как и всегда, стремилась его поучать, накануне пристыдив, но выбрала неудачную тактику и пример, отчего их перепалка случайным образом превратилась в душевный разговор. А что в ее поведении становилось все меньше агрессии с каждым новым днем — Аватар уже сейчас понимает — это просто от возникновения привычки. Она постепенно почти привыкла к нему, а он к ней. При еще более трезвой оценке картинки от нее и предательства вполне можно было ожидать, вот только он не хотел видеть эти предпосылки.       Аанг верил в уютность большого мира и доброту людей, видел в них лучшее и их самих, наверное, лучшими, чем они являлись. Дорисовывал людям те качества, которыми они не владели, как когда-то в детстве коалам-овцам крылья, чтобы они, так похожие на облака, могли парить. Кто же виноват в его самообмане? И в Ютакке ему так хотелось видеть хорошее. Тот, тем более, всячески способствовал своими действиями и поведением во время уроков формированию у Аанга дружелюбия по отношению к мастеру воды. Юному Аватару совсем не хотелось верить в ложность поговорки об обманчивом первом впечатлении. А пришлось… Вот только слишком поздно.       Мальчик не сразу реагирует на шорохи и возню по ту сторону двери. Ему поначалу даже кажется, что это мираж, созданный его изнеможенным сознанием. Как вдруг действительно отворяется дверь. В неширокий проем спешно шмыгает силуэт человека, которого из-за игры теней и проблем с освещением, источником которого служит только два одиноких факела в коридоре, Аангу удается хорошо рассмотреть далеко не с первого раза.       Когда вошедший плотно закрывает за собой дверь, холодная каюта снова погружается во тьму. Внимание Аанга невольно концентрируется на шагах и раздавшегося совсем близко звука приземляющейся на пол посудины. — Спа…сибо, — все еще хрипло молвит Аанг, когда возвышавшийся над ним гость зажигает в своей руке пламя, освещая оным свое округлое юношеское лицо, на это раз не скрытое тяжелым шлемом. Столкнувшись с ним взглядом, Аанг читает в его таких же круглых и довольно крупных глазах странную комбинацию чувств. Неужели юный Аватар, беззащитно свернувшийся калачиком на железном полу, выглядит так жалко?  — Тебе нужно поесть: я принес воды и ржаных сухарей. Увы, это все, что я смог раздобыть незаметно для кока, — попутно покряхтев, мальчик все же кое-как принимает позицию сидя, попутно негромко звеня цепями. Вопреки жажде, он все еще нерешительно притягивает к себе пиалу. Только осушив ее почти до дна, он обращает свой взор на предложенный ему невзрачный сверток с горстью морских бисквитов**. — Благодарю, — его голос и взгляд невольно становятся живее, и в подтверждение этому Аанг расплывается в одной из своих самых широких и искренних улыбок, невольно обезоруживая как вкопанного застывшего перед ним Жака, что тот невольно начинает переминаться с ноги на ногу. — Это то, что мне сейчас было необходимо! — Хоть и ты наш враг, но не звери же мы какие-то. — … И все же, ты хороший человек.       Вскоре дежурный солдат удаляется в замешательстве, так и не дотолковав, что юный Аватар так обрадовался не столько предложенному ему скудному провианту, сколько новости о том, что Аанг, оказывается, поспешил в своей попытке разочарования в человечестве.

****

      Загруженная предметами повозка с двумя пассажирами на ней медленно катится по плохо протоптанной тропе межгорья. Запряженный в телегу старый буйвол-як едва переставляет копыта, вследствие чего средних лет мужчине, облаченному, как и его спутники, в одежду, сшитую из лоскутов разных шкур, и опиравшемуся на длинную древесную палку, не составляет труда обогнать экипаж. Скорости их движения то и дело вторят ленивые облака на голубом небе. Только птицы, перелетая с одной сосновой ветки на другую, чирикают на удивление живенько, и с ними ручьи, сливаясь в небольшой горный водопад, пока не видимый глазам путников, но находящийся в непосредственной близости от них, журчат все так же весело и озорно. Им некогда скучать.       Восседающая сверху на горе предметов телеги, прикрытых грубым холстом, девочка дошкольного возраста невольно вдохновляется извечной песнью горной природы, сама заводит незамысловатый мотив на чужом для этих краев диалекте. Малышка поет сначала что-то о радостях путешествия, потом затягивает колыбель о снеге, звездах и медведях***, попутно начав укачивать свою игрушку, также сшитую из меховых лоскутов. И все же вскоре ей это занятие надоедает. Окинув пытливым взором мать, что сидит на повозке возле нее, но при этом полностью поглощена вышиванием узоров на пяльцах, юная певунья решает обратиться к другому родителю: — Пап, а мы уже приехали? — Нет, — не меняясь в лице, оповещает ее идущий впереди мужчина. Он не оборачивается на позывной. — А сейчас? — Нет, — его взгляд все так же сосредоточенно изучает дорогу впереди. — А теперь? — Нет. — А что мы ищем? — Не… — на миг мужчина сконфуженно застывает, чуть огорченный тем, что на новый вопрос дочери неуместно дать хорошо заученный однозначный ответ. Наконец они подходят к тому самому шумящему устью горных рукавов. — Оу, смотрите, я нашла труп! — по-детски восторженно молвит девочка, вскидывая указательный палец в направлении прибитого течением к берегам человеческого тела. Благодаря оранжево-шафрановым тряпкам оно бросается в глаза даже вопреки чуть застилающим его небольшим каменным выступам, торчащим прямо из воды.       Не позволяя телеге подойти к воде слишком близко, мужчина первым решается исследовать находку. Помогая себе палкой, он осмотрительно и неспешно двигается по большим скользким камням, преодолевая течение, подбираясь к праху все ближе. Совместными с подоспевшей женой усилиями он вытаскивают тело на сушу, переворачивая всплывшую лицом вниз покойницу на спину. Женщина невольно ахает, когда ее муж наконечником своей палки аккуратно убирает темные длинные волосы с изуродованного лица. Точнее, того, что осталось на его месте. — Бедняжка! — путешественница отворачивается от покойницы, занимая себя преграждением пути своей малолетней дочери, весьма заинтересованной тем, чтобы вместе с отцом изучать находку.       Так и не настроившись исследовать голыми руками едва прикрытое лохмотьями мертвое тело, излишне щедро увеченное следами падения с внушительной высоты, а после путешествия вниз по течению быстрой горной реки со всеми ее порогами, мужчина весьма умело делает это наконечником деревянного посоха. Проведя по набухшей коже туловища и ног, он переключается на правую руку. Халатно ранее осмотрев левую, эту он исследует с тщательным, почти научным интересом. Перевернув ее руку тыльной стороной ладони вниз, он с дивным трепетом всматривается в чудом оставшуюся почти невредимой область запястья. — Жена, неси тушь и кисти! Мы нашли ее! — Да! …Кисточка, взяв свое начало в центре пересечения венок на запястье, идеальными, почти симметричными линиями протягивает свой след с востока на запад, от центра на юго-запад, от центра на юго-восток и, наконец, от центра она устремляется на север. Этот нательный эскиз**** подобен то ли сети ручьев, отходящих от единого истока, то ли искусно созданным сетям тараканопауков; другой же узрит в нем нежный цветок или же яркое солнце, а, возможно, и человека, что, раскинувшись где-то на луках, беспечно нежится под солнечными лучами; или же это образец необычного дерева, пустившего свои длинные корни где-то в лесах…

****

      И снова океан, и снова волны. Противясь морским дуновениям, они смело выступают против них. Прибавив в своей обычной скорости, облака движутся по встречной с ветром, но при этом едва ли выделяются на общем белесом полотне. Кажется, что почти над головой — так низко летят одинокие птицы, держащие путь к берегу. И только из-за расстояния их можно разглядеть. Уже воссиявшего на небосклоне солнца не видать и вовсе. Все говорит об одном: погода ожидается нелетная. Возможно, оттого и настроение у стоящего за штурвалом Тома Изао с утра весьма хмурое. — Капитан! Пост сдан, пост принят! — за спиной мужчины слышится голос подбежавшего со стороны кают подчиненного. — Хорошо. Что-то еще, боцман Ву? — уточняет Том, заметив, что подчиненный не спешит уходить, а продолжает несокрушимо стоять за его спиной. — Так точно, капитан. В каюте Аватара найден предмет, который может вас заинтересовать, — произносит боцман, являющийся немолодым худощавым мужчиной, с характерным звуком приземлив непримечательную посудину на пол палубы. Ту самую, в которой вчера матрос Жак в тайне принес Аангу провизию и которую благополучно забыл забрать из камеры опосля. — Что это? — с непониманием вопрошает Том Изао сначала у боцмана, а после у всех остальных, предусмотрительно собранных им в одном месте на палубе. Он смеряет строй строгим и внимательным взглядом, выискивая того самого дельца. — Кто вчера ночью дежурил у двери Аватара? — Матрос Шидзу и матрос Жак, капитан. — Выслушав отчет боцмана, Том хмуро разглядывает то одного названного бойца, то другого. Выжидает, прежде чем спокойно, привычным тоном начать говорить: — Ну и кто же из вас посмел нарушить приказ?       Названные солдаты невольно сглатывают: на самом ведь деле приказ нарушили оба. У Жака появилась возможность провернуть свою авантюру только по причине того, что его напарник в определенный момент несения ответственной ночной службы сладко уснул, что, разумеется, непозволительно. — Я, капитан! — Собравшись с силами и духом, таки делает из строя шаг вперед Жак. Пусть и голос его слегка подрагивает, спина должным образом выгнута, а закованная в доспехи грудь отважно выпучена вперед. — Это я самовольно проигнорировал ваш приказ держать Аватара ровно сутки без воды и четверо — без еды с целью максимального ослабления противника при сохранении его жизни. Я принес ему… немного воды. Только и всего. — Какая причина вольности? — Независимо от народности и возраста каждому человеку для жизни нужна вода. Особенно ребенку. — Мне известны эти биологические законы. Что-то еще? — … Да, — чуть помедлив, снова вступает Жак. — Травы, которые северный человек добавил в сонный ягодный отвар, кроме особого свойства ослабления организма после пробуждения провоцируют обезвоживание. Мой отец — доктор, поэтому, когда в детстве все играли с солдатиками, я играл с аптечкой, — матроса слушают внимательно и с уважением, не перебивая. Только вот когда в голове Шидзу слишком ярко прорисовывается картинка малыша-Жака, играющего с большой клизмой, солдат-соня, не удержавшись, прыскает. После чего капитан бегло зыркает в его сторону, Жак же, не отвлекаясь, продолжает свой пояснительный монолог. — … И эти знания я почерпнул из его книг и личных записей. — Это все? — задумчиво хмыкнув, уточняет капитан. Складка меж его бровей наконец-то разглаживается: аргументы провинившегося подчиненного приходятся ему по вкусу, пусть и интонацией он никак сего не выражает. — Так точно, сэр, — наконец и Жак облегченно и, как ему кажется, незаметно, выдыхает. — Тогда все могут возвращаться к исполнению привычных обязанностей… Кроме двоих провинившихся матросов: дополнительно вы всю последующую неделю натираете палубу. До блеска. Без разводов. Матрос Жак, ведро и швабра в углу, а тряпки возьми на кухне. Ну, а матрос Шидзу… сейчас составляешь компанию Жаку, а после окончания этого плавания за регулярные нарушения военной дисциплины ты освобождаешься от службы на этом корабле. Вопросы есть? — Подождите, капитан, это же не значит, что вы меня увольняете?.. — все еще не веря своим ушам, переспрашивает Шидзу. — Как раз то и значит. Еще вопросы есть? Еще вопросов нет. Теперь и вы двое можете заняться делами. — Есть, сэр!       Раздав указания подчиненным, Том Изао безмолвно радуется тому, что может снова, подменив лейтенанта, встать за штурвал — его любимое занятие в открытом море. Как жаль, что кажущиеся бескрайними синие просторы сегодня так неблагосклонны к их экипажу. Плотная белая вуаль поднявшегося над водной гладью тумана медленно рассеивается, запоздало открывая глазам капитана очертания силуэта идущего прямо им на встречу громадного барка*****. — Всем приготовиться! Курс на запад! — голосит замельтешившим подчиненным Том Изао, изо всех сил вращая колесо влево, предугадывая, что из-за низкой маневренности корабля им вряд ли удастся избежать столкновения с парусником. Тот подошел слишком близко, а они по причине густого тумана слишком поздно заметили его.       Странно, но глухой звук столкновения оказывается по итогу слишком слабый. И вскоре становится понятной причина. Зрительное заблуждение уступает место яви, а громадный корабль оказывается обычных размеров квелым парусником. Ветер снова меняет направление, с неистовой силой дуя против курса крейсера, будто невидимой метлой сметая не слишком стойких солдат с ног, невольно заставляя глаза жмуриться. Том Изао хаотично осматривается по сторонам: часть его солдат прижата к полам, другая — к бортам, а чверть уже плавает в море. В туманных человеческих силуэтах, появившихся вдруг на палубе и кольцом окруживших военный экипаж, видится ему причина столь резких стихийных перемен. — Всем приготовиться к сражению! Нас атаковали! — приказывает капитан, отправляя залп огня в одного из лысых противников.       Железо коробки не пропускает к ушам Аанга эха криков на палубе, но мальчик явственно ощущает, когда стены его каюты начинают колебаться больше обычного. Оторвавшийся от своего безуспешного занятия — попытки слабыми руками согнуть железо или выскользнуть кистями из кандалов, Аанг с непониманием начинает обводить потолки и стены изучающим взором, где-то внутри все же понимая, что из-за темноты вряд ли что-то рассмотрит. Случайно ли, но взор его больших серых глаз замирает на двери как раз в тот момент, когда она неожиданно отворяется. — Гияцо! — пока не счастливо, а больше изумленно восклицает Аватар, заприметив в дверном проеме до боли знакомую фигуру. — Здравствуй, мой ученик! Рад снова видеть тебя. — Мне это не кажется? Это правда вы? — все еще в неверии спрашивает Аанг, наблюдая за тем, как его учитель опускается подле него на колени, изымая из своего широко рукава ключ. Аватар разрешает себе без опаски радоваться, только когда кожей рук ощущает мимолетное прикосновение жилистых пальцев, что тем самым ключом освобождают Аанга от оков. — Откуда у вас ключи? — Ловкость рук, Аанг. Все дело в ней, — тихо посмеиваясь в свои седые усы, отзывается старик. — Вы что же, их украли у стражников? — Нет, что ты. Просто временно кортомил*, — добродушно отвечает старик, заставив Аанга негромко хохотнуть.       Снова став на ноги, юный Аватар двигается неуверенно, будто все еще не до конца овладев своим телом. Тем не менее он старается не отставать от своего мастера, спешно покидая свой темный плен.       Картина, которую Аанг застает, выйдя на палубу, оживляет в нем весьма смешанную гамму чувств. Языки пламени вступают в яростную схватку с потоками воздуха, но те то и дело рассеивают их. Не уменьшая своего напора, солдаты Огня снова и снова бросаются огненными шарами, пытаются устоять против уворачивающихся и то и дело пытающихся сбить военных с ног монахов. Невероятно быстрые в каждом своем движении, удивительно ловкие даже в длинных рясах, завораживающе гибкие в столь почтительные годы. Вот они: истинные мастера воздушного покорения. Мальчик невольно замирает на месте, впервые став свидетелем противостояния подобного масштаба. Он очарован магией обычно чрезвычайно миролюбивых, но достопочтенных покорителей, членов всех четырех Советов, впервые на его веку стоящих плечом к плечу на отнюдь не тренировочном поле битвы, но вместе с тем Аанг невольно восхищается самоотверженностью некоторых вражеских солдат. Прямо на глазах юного Аватара маг огня, знатно приложившийся о железо борта головой, из которой в ходе битвы был сдут великоватый шлем, очень быстро снова поднимается на ноги и, игнорируя кровоточащий затылок, снова бросается в пламенный бой. — Аанг, скорее сюда! Тебе небезопасно находиться на поле битвы, — машет мальчишке Гияцо, спешно указывая на парусное судно, на котором монахи и нагнали огненный крейсер. И как раз в тот момент тело отвлекшегося на разговор и секундой ранее успешно уклонившегося от летящего в него справа фаербола мудреца настигает шаровая молния. Особенная, превосходящая по скорости любой огненный шар, редкая техника огненной магии, доступная только самым искусным мастерам огненного покорения. На этом судне таковым мог считаться только один человек — капитан Том Изао. — Гияцо! Нет! — Аангу кажется, что голосит он не своим голосом, когда, вскрикнув в последний раз, Гияцо содрогается в конвульсиях и, замерев, падает без сил. В тот момент для Аанга словно меркнет весь окружающий мир. Не виданная им ранее ярость, невыносимая внутренняя боль прожигает его изнутри, ослепляя глаза белым светом, который становится заметен каждому.        Около юного Аватара вздымается ветер, что формирует вокруг мальчика смерч, вскоре переходящий в разрушающую бурю. Возвысившись на воздушном столбе, движением рук Аанг поднимает гигантскую волну, направляя воду на палубу судна. Юному монаху становится так все равно, что будет разрушено, кто выиграет и кто останется жить. В тот момент ему кажется, что он неистово ненавидит весь окружающий мир, что посмел посягнуть на святыню — нет, не на самого мальчика, не просто на чью-то жизнь, а на жизни близких друзей Аанга. Этого он не простит никому.