В некотором царстве

Густав дирижировал крылышком. Ненавидел себя за этот нелепый жест, но рука вновь и вновь взлетала и втыкала восклицательный знак в конце каждой фразы. «Немедленно прекрати истерику! – мысленно приказал он себе и опять, поди ж ты, с проклятым знаком препинания. – Подумаешь, потискали тебя для вида. Не рассыпался же?» Он с завистью зыркнул на Симиона, отмечая его невозмутимость, еще раз обежал взглядом его гороподобную фигуру и окончательно почувствовал себя фифой. Истеричной фифой. Вгрызся в пресловутое крылышко зубами и отчаянно заработал челюстью, перемалывая тоненькие косточки. – У меня сыр есть еще, – задумчиво протянул Симион, глядя на нервного Густава, изображающего из себя голодного волколака. – И пара возражений, – добавил он, невольно припоминая, что на родовом гербе Густава запечатлен тот самый волколак, застывший в агрессивно-вывернутой позе. – Да? – Густав моментально вскинулся и вновь угрожающе затыкал огрызком крылышка в Симиона. – Да не покушаюсь я на твою…– вот тут Симион врал. Эта мысль не мелькала в период дотошного разбора брачного договора, не тревожила его, когда он тискал опешившего «жениха» под прицелом папарацци. Но стоило Густаву, сильно побледнев, высверкивая чернющими очами, озвучить ее, как она тут же засела и занудела нестерпимым шкодным любопытством. – Мне просто интересно, как же трогательные отношения супругов? Густав злобно догрызал крылышко. – Тебе неприятен сам факт такой связи? – уточнил Симион. Густав вдруг сменил бледность на нежный, почти девичий румянец. Симион озадаченно смотрел на трепетно заалевшие щеки и диву давался. Холодноватый Густав и вдруг такой внезапный салют эмоций? Интересно, а в … Хотя нет. Судя по реакции, лучше не развивать эту мысль, а медленно удавить ее в зародыше. – Н-нет, – выдохнул Густав. Поерзал на стуле и продолжил удивлять Симиона неожиданной откровенностью. – У меня даже был какой-то смутный опыт в этом плане. Давно. – Дело во мне? – высказал неприятное на вкус предположение Симион. – Тоже нет. Понимаешь… – Густав вспыхнул еще ярче. Как бы озвучить то, что выводило его из себя просто неимоверно? Густаву до чертиков не нравилась расстановка сил. Он моментально оценил сочетание их внешних параметров и… Иронично-циничные пошловатые фразочки его извечных оппонентов тут же сложились в его голове в ядовитые остроотточенные светские колкости. Да как же объяснить?! Да так, чтобы и не обидеть Симиона, и не выглядеть в его глазах истеричкой, сокрушающейся поутру о потерянной чести. – Я не привык, – сдался он, пока не осилив решения этой внезапной задачки. – Отрепетируем, – Симион с самым затрапезным видом выволок из недр шкафа пахучий сыр, размотал мешковину и нарезал его тонкими полупрозрачными пластами. Проклятая куропатка встала поперек горла Густаву, и он закашлялся, а потом как-то беспомощно заскулил, обозначая вопрос. – Не сейчас, конечно, – Симион понял, что ему слишком уж по душе эта опасная игра с эмоционально-разбалансированным Густавом. Он прекрасно осознавал, что явление это временное. Вскоре Густав освоится в этой ипостаси и примется железной рукой выжимать бонусы из сложившейся ситуации. Но сейчас… Сейчас было так вкусно дергать за внезапно обнаженные нервные струны Густава. – Давай хотя бы поужинаем. Густав махом опустошил бокал вина. Между прочим, приличное шабли с яркой цитрусовой нотой и мягким сливочным послевкусием, оседающим у корня языка. Но в эту минуту наследнику лучших виноградников явно было не до изысканных тонкостей виноделия. Густав жадно хватанул воздух, напоролся на не успевшую спрятаться в глубине взгляда Симиона смешинку, и вдруг его отпустило. Чего это он… И в самом деле. Отрепетируют. А уж парировать разного рода колкости Густав умеет с гениальной легкостью легендарных фехтовальщиков. Он с удовольствием надломил кусочек сыра, вдохнул острый аромат и неторопливо разжевал угощение. – С хлебом проканало бы лучше, – выдал Густав хулиганскую фразу. Едва заметно повел плечами, будто разминаясь, окинул взглядом скромную обстановку охотничьего домика, прислушиваясь к ощущениям, которые вызывало в нем жилье Симиона. Незатейливый быт: поцарапанная столешница выдавала некую безалаберность хозяина, ровно выложенная для просушки у очага поленница дров повествовала о запасливости, колотый край керамической масленки – о неприхотливости… и еще масса мелочей, не отраженных ни в одном самом дотошном отчете. Все это тонкими, едва заметными штрихами ложилось на уже известные сведения и… одомашнивало, что ли, притихшего Симиона. Густав обживался. В конце концов, по выработанной стратегии этот небольшой дом надолго станет местом его паломничества. – Нравится? – подметил Симион его торопливый рейд по дому. Густав кивнул и вдруг раззевался. Нервотрепка с Лизкиной эскападой, сумасшедшее решение о браке, игра в перетягивание каната интересов между двумя странами, внезапно вывалившиеся эмоции – всё это как-то резко нагромоздилось на Густава. Он потер глаза и виновато повернулся к Симиону: – Мне бы выспаться… Густава отпускать не хотелось. Симион по-настоящему наслаждался его обществом. Этим переливом эмоционального спектра: растерянностью, моментально сметенной яростью, следом за которой припозднившаяся расчетливость пыталась навести порядок во внезапном бедламе. «Вкусный человек», – гастрономическая характеристика невольно столкнула мысль к бренности бытия и к плотским радостям, заставила Симиона разочарованно вздохнуть и предложить гостевую комнату. Там он выдал Густаву стопку свежего белья, похлопал в ладони, демонстрируя незатейливое управление светом, и неожиданно для самого себя притянул его за локоть. Надо бы отпустить, сказать что-то традиционное про добрую ночь и убраться вон. Но Симион крепко удерживал руку гостя и чувствовал себя полнейшим тюфяком на первом свидании. Он по-дурацки напряженными губами ткнулся в губы Густава, уже мысленно обзывая себя и оленем, и медведем, и слоном… Густав как-то кротко вздохнул, замер на короткое мгновение и несмело подался вперед, почти перехватывая инициативу. Симион не дышал, не веря в это едва заметное ответное движение. Осторожно запрокинул голову Густаву чуть сильнее, углубляя поцелуй, прижал его к себе, пробежался торопливой лаской по спине и с сожалением отступил. – Тренировка? – Густав вцепился в выданную стопку белья, как в последний оплот. Симион смотрел на побледневшие от напряжения костяшки пальцев и уговаривал себя не срываться в бешеный аллюр, понимая, что напором тут не сломишь… Вернее, сломишь, но только себе шею. Он кивнул и, пытаясь не покачиваться от давшего по мозгам хорошим хмелем незапланированного поцелуя, вышел из комнаты. – Доброй ночи? – все-таки не удержавшись, и оттого вопросительно, вымолвил за порогом. Густав красноречиво попятился. Симион выдавил из себя еще пару вежливых формулировок, стараясь успокоить то ли себя, то ли своего гостя, и закрыл дверь. Густав швырнул на кровать выданный комплект, совсем по-актерски вцепился в свою шевелюру и попытался выдрать из нее приличный клок. Симион каким-то непостижимым образом выводил его на эмоции. Казалось бы, это Густав контролировал почти стопроцентно… Ан нет же… Он плашмя рухнул на неразобранную постель, отчетливо понимая, что вот этот выхлест принес ему какое-то почти запретное удовольствие. Он наорался. Со вкусом. От души. За много-много лет.