В некотором царстве

Густава грызла совесть. Эта редкая, но назойливая гостья задержалась глубоко за полночь, и ее совершенно не смущало то, что завтра состоится бракосочетание и Густав будет бледный, невыспавшийся и злой. Его Величество закутался в изрядно потертый плед, поворочался на жесткой кровати и задался вопросом, за что, собственно, Служители дерут немыслимые деньги с постояльцев? Он попытался примерно прикинуть их доход, но не тут-то было, совесть, недовольная ускользнувшим вниманием, вцепилась в нутро с новой силой. «Надо извиниться, – решил Густав. – Не дело это – перед свадьбой спотыкаться об обиды». Изобразив из пледа древнеримскую тогу, гордо задрав носатый профиль, наполнив чело и сердце великодушием и раскаянием, он отправился петлять по кишкообразным коридорам в поисках Симиона. Впрочем, сильно петлять не пришлось. Служители, не мудрствуя лукаво, расселили их в противоположных концах здания. Так что минут через двадцать Густав скребся в дверь суженого, поздно сообразив, что Симион, может, не столь ранимая натура и спит сейчас крепчайшим сном. Симион не спал. Открыв дверь, он окинул недоуменным взглядом посетителя и, поколебавшись, все же пустил его в свою келью. На этом он закончил с церемониями, тут же забрался на кровать и закутался в плед, который был явно не по росту. По полу вполне ощутимо гулял сквозняк, а нос новобрачного, покрасневший и сопливый, выдавал намерение организма зачахнуть от холода. – Ты не мерзнешь? – Симион подозрительно покосился на босые ступни Густава, который в целях конспирации решил проигнорировать обувь. – Собачья кровь, – поиронизировал Густав над своей родословной. – Да и подшерсток шикарный, – кивнул Симион на густо заросшую грудь Густава. – У меня температура тела выше человеческой, – признался Густав. – Давай я тебя погрею? – Погреешь? – Симион чихнул и подвинулся. Густав тут же вытянулся на по-солдатски узкой койке, и Сим аккуратно пристроился рядом, пытаясь не спихнуть незваного гостя с чересчур узкого ложа. Густав был кипяточно-горячим, или Симиону так казалось. Он поскромничал и сначала просто прижался к столь желанному теплу, потом, простонав что-то одобрительное, втиснул ледяные ступни между икр Густава и, не встретив возражений, целиком захапал неиссякаемый источник обогрева. – Я извиниться пришел, – пояснил Густав цель своего визита. – Нехорошо получилось на балу. – Будем считать, что ты искупил вину, – пробормотал отогревшийся Симион, которого жутко потянуло в сон. А утром случился скандал. Лизавета решила переговорить со своим братом в столь ответственный для него день. Выказать ему родственную поддержку и хоть как-то сымитировать слова наставлений и назиданий новобрачному. Необходимо же следовать столь любимым ею традициям. Поэтому она тихо проскользнула в его комнату, но Густава там не было. Лиза поискала его в небольшом саду при обители, сгоняла в столовую, зная про зверский утренний аппетит братца, и, не найдя его, встревожилась и подключила к поискам пару мелких служек. В общем, стоило тихонько дернуть за пару ниточек, как заволновалась вся придворная хитросплетенная паутинка. Через двадцать минут королева-мать уже выслушивала доклад о внезапно пропавшем Густаве. Она вторично велела перетряхнуть обитель Служителей. Дело превращалось в катастрофу государственного масштаба. Королева, фраппированная этим событием, впервые, наверное, за свою жизнь вошла в покои сына без стука. Она постояла в дверях, созерцая крепко сплетенный клубок из тел, хищным движением втащила юную Главу Служителей в комнату и тут же захлопнула дверь. – Что там у вас говорится о ночи перед обрядом? – спросила она опешившую от увиденного Лизавету. – Новобрачные должны соблюдать чистоту и невинность, – Лизка озадаченно вздохнула, такой подставы от братца она не ожидала. Клубок зашевелился, расплелся, и на женщин уставились две пары осоловело-сонных глаз. Густав, кряхтя, попробовал выползти из лианой обвившего его Симиона и заодно поворчать, напоминая всем о приличиях, частной жизни и личном пространстве. Симион, не желая расставаться с источником тепла, пытался приложить его ко всему телу разом. Порядком побарахтавшись на кровати, введя в абсолютное смущение не только Лизу, но и умудренную опытом королеву-мать, пара новобрачных, наконец, медленно стала просыпаться и осознавать реальность. Реалии были весьма щекотливыми. – Это не то, что вы подумали, – тут же возразил Симион на немое возмущение женщин и автоматически подгреб под бок теплого Густава. – Абсолютно, – кивнул тот, надеясь придать своей персоне серьезный и независимый вид. – Ладно, – Лиза всегда отличалась стремительным мышлением, – мы не будем сомневаться в честности слов столь высокородных господ. Но как ты, – она укоризненно ткнула пальцем в Густава, – собираешься возвращаться к себе? Вся обитель на ушах и ищет пропавшего тебя. Не удивлюсь, если ближайшие родственники, сильно озабоченные твоим благополучием, уже растрындели о твоей пропаже и мониторят ситуацию, чтобы не упустить возможность раздуть какой-нибудь грязный скандальчик. Густав озадаченно нахмурился, взвешивая результат своей эпопеи. Он вообще не собирался задерживаться тут дольше, чем на пару минут. Таким был изначальный план, но что-то пошло не так. – Нам нужна мантия, – подала голос королева. – Мой сын волнуется перед столь ответственным шагом в собственной жизни и нуждается в утешении и наставлении Служителя, – язвительно откомментировала она беззаботно развалившегося на кровати Симиона. – Он у нас вообще натура тонкая, а порой и легкомысленная. Когда Густав, облаченный в серую мантию Служителя, был выдворен из комнаты Симиона и окольными путями отправился в свою опочивальню, королева-мать, пренебрегая возрастом и статусом своего подросшего оболтуса, от души припечатала дланью затылок сына, вложив всю горечь и скорбь в эту поистине королевскую оплеуху. Симион фыркнул и уткнулся лицом в подушку, пряча от праведного гнева свое не ко времени счастливое лицо. Впрочем, и поводов для столь цветущего настроения вроде не было, они опять как-то гениально накосячили, но улыбка основательно прижилась в уголках губ. Брачная церемония проходила скучно и слегка сумбурно. Древний обряд был рассчитан на более традиционные пары. Поэтому процедуру объединения корон или передачи их от одного к другому вовсе проигнорировали, клятва читалась для обоих разом, а новоявленная Глава Служителей то и дело заминалась, подыскивая более нейтральные определения, и все сильнее волновалась, станет ли эта церемония действительной. Но когда после произнесения всех клятв и обмена символами супружества глаза Густава налились красным и из его груди раздался протяжный вой, а в руках Симиона ожила белая голубка, Лизка выдохнула, прослезилась и бросилась на шею брату уже с неофициальным поздравлением. Густав огладил остриженную и на всю голову… татуированную сестру, заметил, что королева-мать тихонько глотает успокоительное, и с тоской представил насыщенную программу празднеств, где они с Симионом – фигуры главные и незаменимые. Празднества длились три дня, в результате которых у Густава до скрежета зубовного разнылось выбитое в детстве колено, спину заклинило так, что усиленные врачебные способности Симиона все ж пришлось дополнять обезболивающими уколами. Симион вышел из этой битвы с этикетом с неменьшими потерями, его все-таки где-то основательно просквозило, он попеременно впадал то в озноб, то в жар, блестел на Густава лихорадочными глазами и литрами пил воду, за что потом расплачивался страданиями от переполненного мочевого пузыря. За эти дни визитов они облюбовали все туалеты намеченного маршрута и близлежащие аптеки. В общем, медовый месяц, урезанный до недели, молодожены провели, не вылезая из постели. Густав – из своей, где получил физиотерапию, лечебный массаж и очередную порцию уколов. А Симион – из своей, где, наконец, удалось избавить его от температуры и вырывающего легкие кашля. Но в прессе появилась лишь короткая заметка о том, что влюбленные не покидали брачное гнездышко и, возвращаясь из путешествия, имели вид изможденный и бледный. Жить на два дома было утомительно. Каждую третью неделю месяца они попеременно вынужденно бросали все свои заботы и по очереди ездили гостить друг к другу. Это напоминало бы каникулы, если б не вечное дерганье и удвоенное, а то и утроенное количество дел, наваливавшихся по возвращении. Первым мудрую мысль об общей дислокации выдвинул Симион. Подсчитав высвобожденные благодаря возросшему дару денежные ресурсы, он сделал интересное предложение Густаву. Тот поскреб заросший подбородок, заставил аналитика прикинуть статьи бюджета, которые можно урезать. В общем, месяца через два они затеяли строительство весьма скромного, но современного замка на приграничной территории Национального парка, который удачно объединял их государства в этой точке. Хочешь проверить крепость брачного союза – сделай ремонт. Хочешь проверить крепость брачного договора – построй дом. Густав, скрипнув зубами, отвел подальше от уха телефон и заковыристо выругался, они уже третий день не могли прийти к компромиссу. Там, где Густав еще в начале разработки проекта по строительству надумал завести небольшую конюшню, Симион требовал разбить сад. Густав покладисто предлагал ему в распоряжение весь Национальный парк, но тот строптиво уцепился именно за этот клочок земли, вещал что-то об энергетике и каких-то токах. Терпение становилось дефицитным материалом. Густав мысленно сослал Симиона во все возможные удаленные обители и обрил его в Служители, пару раз придушил, произвел еще несколько чудовищных средневековых казней над непокорным супругом и снова набрал уже вызубренный наизусть номер. – А если мы это совместим? – сдался он наконец, выбирая тактику затянувшихся переговоров, надеясь, что оппонент купится на столь древний прием, и выдвигая заведомо невыполнимое предложение. – Я думал об этом, – тут же раздался подозрительно спокойный голос Симиона, видимо, тот тоже решил действовать похожими методами. – И как ты себе это представляешь? – заметно погрустнел Густав. – Сады Семирамиды, – выдал Симион что-то позабытое и надежно похороненное временем. – Приезжай в охотничий домик на выходных, я привезу туда новый план. – Там есть гриль? – вспомнил Густав незапланированные разгрузочные дни начала знакомства. – Я привезу замаринованное мясо. Перспектива сытно и вкусно перекусить на свежем воздухе и забрезжившая надежда решить конфликт весьма приподняли настроение.