В некотором царстве

– За это стоит выпить! – Густав смотрел на план фантастического сада, разбитого на крыше предполагаемой конюшни. – Я о такой вот возможности и не подозревал, – он сделал щедрый глоток, допивая остатки вина, и с сожалением покосился на пустую бутылку. – Ты решил напиться? – Симион крутил в пальцах наполовину опустошенный бокал, наблюдая, с каким энтузиазмом Густав бродит вокруг плана и поглощает вино. Густав притормозил, печально заглянул в глаза такому неудобно наблюдательному Симиону и ринулся в откровения, как в последний бой. – Это для храбрости, – поставил он бокал в центр чертежа. – Я тут подумал, что мы неплохо ладим вроде как? – Продолжай, – Симион, не ожидавший такого вот поворота событий, внутренне подобрался. – Мы могли бы, наверное… – Густав поморщился, досадуя на смущение, путающее его слова. – Может, попробовать перебраться в другую плоскость? – выпалил он и делано улыбнулся во все клыки, пряча за оскалом непривычную робость. – В горизонтальную? – Симион был обескуражен. Он, конечно, подумывал об этом и в последнее время не без удовольствия, но чтоб вот так в лоб? – Ну почему же? – Густав хмыкнул и постучал по добротной столешнице. – Я за разнообразие, – он вскинул подбородок, расправил плечи и развернулся к Симиону лицом, хотя хотелось обратного: скукожиться и шмыгнуть куда-нибудь с глаз долой. – Эм… – Симион тоже блистал в ответ выхолощенной, отработанной годами улыбкой. – Твое предложение мне кажется весьма интересным и перспективным в плане… в связи… на фоне… Все-таки Густав умел выбить почву из-под ног. Симион, наконец, заткнулся и вытаращился на супруга, разрешая себе настоящие эмоции: – Предупреждать надо, – хмыкнул он, боясь неверным словом или жестом испортить пока благополучную ситуацию. Светская лучезарность и мнимая раскрепощенность Густава не провели ни на секунду, он моментально подметил напряженную линию плеч и жесткую осанку. – Может быть, я натура трепетная и мне необходима романтика? Свечи там, белье с королевскими вензелями, розы, в конце концов… А ты меня сразу лицом в стол, – Симион шутливо надулся, зорко следя, как плечи Густава теряют свою скульптурную жесткость. – Я? Нет! – Густав растерялся, расслабился и заулыбался уже по-настоящему. – Я хочу, чтобы ты знал, что я не против… Это не обязательно сегодня… Вообще не обязательно… – Я тоже не против, – прервал Симион Густава. – Даже не против сегодня, если срастется. Но без жертвоприношений, хорошо? – Тогда пошли? – голос Густава слегка просел, и он снова опасно подобрался. Симион печально вздохнул, глядя на эти метаморфозы, отпил вина и поинтересовался: - Куда? Густав качнул головой в сторону комнаты. – Рвешься на баррикады? – Симион неторопливо подошел к камину, выбрал посуше дрова и принялся разводить огонь. – Ты лучше подушек сюда принеси и еще вина. Посидим, выпьем, поговорим, еще раз глянем этот гениальный план застройки… – вслух уговаривал он Густава и заодно себя. Уж больно соблазнительным было это неосмотрительное предложение. Уложить Густава на лопатки и попробовать на вкус это жилистое тело, узнать, от чего побегут мурашки по этой прямой спине, услышать, что тот говорит на пике удовольствия, да и говорит ли вообще… – И переоденься ты, наконец, ты б еще фрак сюда нацепил. Густав четко выполнил поставленные задачи: сгреб все подушки на большой плед, чтобы два раза не бегать, выволок их к камину, который пока не очень-то желал разгораться. Выбрал из запасов Симиона скромное вино и даже стянул пиджак с галстуком. Он рванул в охотничий домик сразу после заседания Совета. Неделя выдалась непростой, собрание было нудным и скорее формальным, от этого дождаться его окончания было сложнее, чем обычно. Он так намаялся, что отправился прямиком сюда, решив не тратить два часа на крюк домой. По пути завернул на туристическую базу в надежде прикупить менее официальную одежду, но там товар был специфический. Обтягивающее до неприличия термобелье для лыжников, купальные шорты для любителей всевозможных бань, еще куча шарфов и шапок с логотипами отелей. Густав забраковал ассортимент и приготовился страдать в официозе пару дней, сетуя на свою непредусмотрительность. – А где твой багаж? – на пороге возник Симион. – Как насчет гуманитарной помощи дружественному государству? Что-то мои планы не соотнеслись с действительностью, – Густав виновато развел руками. – Думал приобрести необходимое по пути, но мне предложили настолько провокационные варианты, что я не отважился. Симион выдал беженцу более-менее подходящий комплект одежды и отправился обустраивать будущий Зал Заседаний, то бишь расстелить плед и раскидать подушки перед камином. Получилась довольно привлекательная картина, правда, от завораживающего огня пришлось-таки отгородиться экраном, уж слишком шустро и прицельно тот плевался угольками. Да и само «заседание» получалось что надо. Густав, наконец, плюнул на идею немедленного совокупления и, вольготно распластавшись на животе, спал, обнимая одну из подушек. Симион вяло перебирал музыку на телефоне, подыскивая что-то в унисон царившему полусонному покою. Густав слабо побарахтался, потребовал обозначить время, место и форму одежды. Симион погыгыкал, узнавая себя самого в этом полубредовом, вымороченном от дел состоянии, и утешил самодержца, убедительно заявив, что все встречи отложены. Глава страны облегченно выдохнул, перевернулся на спину и провалился в глубокий сон. Симион, пользуясь ситуацией, пристроил подушку у бока Густава и, оперевшись на него, погрузился в очередной фэнтезийный фильм, щедро разбавленный полудремой. Проснулся он от осторожного поглаживания. Пальцы Густава аккуратно накручивали прядь волос, выпускали и принимались за следующую. Ощущение было приятным. – Темечко помассируй, – зевая, попросил Симион. Пальцы на мгновение замерли и неторопливо переместились к темени. Описали пробный круг, потом побольше. Круги расползались, сбегались к одной точке, распадались на несколько небольших завитков и снова раскручивались спиралью, заставляя Симиона довольно вздыхать. Подушечки скользнули ко лбу, собрали волосы, открывая лицо, несмело пробежались по линии носа, наскоро обрисовали разлет бровей и задержались на тонкой коже виска, считывая чуть зачастивший пульс. Осторожно спустились по скуле к подбородку и слегка коснулись губ. Такое слепое узнавание заставило Симиона почти перестать дышать. И в тот момент, когда пальцы обвели контур рта, он жарко выдохнул, поймал их губами, прикусил и лизнул, перехватывая инициативу. Он огладил языком подушечки, позволил скользнуть еще глубже, приласкал чувствительное место между пальцами, прошелся по всей длине и втянул в себя, бессовестно имитируя минет. Густав выругался. Симион выпустил его пальцы, развернулся и поймал напряженный взгляд Густава. Тот едва заметно кивнул, положил ему руку на шею и потянул к себе. Густав уступал, позволял Симиону вести, раскрывать его, контролировать поцелуй. Этот манипулятор постанывал, ловил хриплыми глотками порции кислорода между поцелуями и тут же тянулся за следующим. Он сам уронил Симиона на себя, желая тяжести его тела. Оплел его ногами и выгнулся, притираясь и не скрывая степени собственного возбуждения. Симион, торопливо путаясь в своей и чужой одежде, стремился избавиться от нее, не отрываясь от Густава, тот льнул и мешал. Но когда Симиону все же удалось снять футболку и нетерпеливо прихватить сосок, Густав выгнулся упругой дугой и завибрировал внутренним невыпущенным рыком. Симион торопился. Мазал спешными поцелуями: грудь, живот, пах, бедра, не в состоянии себя удержать от желания потрогать Густава везде и сразу. Торопливо коснуться каждого участка кожи, застолбить, очертить едва заметными штрихами новую территорию, так внезапно и покорно раскинувшуюся перед ним. Он, как золотодобытчик, подмечал небольшие приметы сокрытого сокровища: почти агрессивное постанывание, когда чуть прикусываешь соски, жаркий выдох, когда скользишь по дорожке от пупка к паху, почти щенячье поскуливание, когда вылизываешь внутреннюю сторону бедра, неразборчивый горячий шепот и стальной захват на шее, когда мягко касаешься головки члена. Густав определенно был золотоносной жилой, которую разрабатывать Симион собирался долго, трепетно и с самоотдачей. Но пока хотелось получить первый куш. Он мягким поцелуем припечатал уздечку, влажно лизнул напряженный член, уткнувшись носом в мошонку, вдохнул терпкий аромат любовника. Почувствовав, как поджалась мошонка, перестал мучить Густава, находящегося на самой кромке оргазма, глубоко взял член и, плотно обхватив его губами, довел в несколько мощных движений до разрядки. Густав выгнулся, вцепился в волосы Симиона и обрушился, тут же ослабляя хватку и безвольно растекаясь под завершающими, утихающими ласками. Симион вытер тыльной стороной руки рот и, приподнявшись, пристроился рядом, не касаясь Густава, ожидая, когда схлынет посторгазменная расслабленность. Густав не шевелился, он уже явно пришел в себя, но не торопился с реакцией. Симион перевернулся на живот и уткнулся лицом в подушку. Обидно, но стоит признать, что для первого раза они и так зашли порядком. Густав перевел дыхание. Осторожно провел ладонью вдоль позвоночника Симиона, прислушиваясь к собственным ощущениям. Одно дело – позволить Симиону доставлять удовольствие, другое – попытаться это сделать самому. Как любить мужчин, Густав представлял весьма поверхностно, та интрижка с художником сводилась к коротким интенсивным соитиям, впрочем, и те он едва помнил. Он неторопливо поглаживал широкую спину, в задумчивости обводя позвонки, обрисовывая заметные ямочки на пояснице, с удовольствием чувствуя, как под ладонью переливается силой напряженная мускулатура. Осмелев, огладил полушария ягодиц, которые тут же поджались. Ему понравилось это ощущение, и он помял их и слегка прихлопнул, следя за реакцией, протеста не последовало. Густав уселся верхом и принялся сильными массажными движениями разминать спину Симиона. Тот одобрительно хмыкнул и погладил шею, указывая свою первую точку капитуляции. Густав поцеловал, прикусил кожу на плечах, прихватил ухо губами и заулыбался, почувствовав, как Симион приподнимается на руках, требуя большего внимания к эрогенной зоне. Он глухо постанывал на каждый укус, выгибаясь еще больше. Густав наслаждался ответной реакцией большого и сильного тела. Он слез с Симиона и переключился на нижнюю необласканную часть: попробовал на зубок нежную кожу ягодиц, выяснил, что Симион боится щекотки и, когда потираешься отросшей щетиной о тонкую кожу бедра, тот начинает фыркать и выкручиваться. Попытался замерить пальцами объем четырехглавой мышцы и остался доволен тем, что ему это не удалось, узнал, что пальцы на ногах Симиона тоже красивые, и даже мизинец вылеплен удивительно правильно и не деформирован узкой обувью. Симион был классным. Густав с удовольствием осмотрел полученное в безраздельное пользование тело и мысленно поздравил себя с хорошим вкусом. Оторвавшись от созерцания, он наткнулся на взгляд Симиона, мутноватый от желания, и его моментально пробило разрядом похоти высокого напряжения. Он, не разрывая зрительного контакта, развел ноги Симиона и с сильным нажимом провел большим пальцем по ложбинке. – Смазка в ванной на полке с лекарствами. Синий тюбик. Презервативы там же. Густав стрелой слетал по заданному маршруту, по пути вскрывая фольгу и натягивая латекс. Грохнувшись на колени между ног Симиона, он щедро выдавил на ладонь гель и втер его в промежность. – Можно? – хрипло выдохнул он, до синяков вцепившись в бедра Симиона, и, дождавшись кивка того, попытался унять напавшую дрожь, стараясь не сорваться в жестокий, напористый темп. За что был вознагражден долгожданным качком навстречу. Он понимал, что нельзя так впиваться в кожу Симиона, что нельзя вгрызаться в его шею до мата и болезненного поскуливания, что нельзя рывком раздвигать его ноги, впечатывая в пол в желании вколотиться еще глубже, что надо бы для первого раза быть аккуратнее… Понимал, но не мог остановиться, пока адреналиновая волна удовольствия темной пеленой секундно не накрыла его и не распластала самого по сильной и влажной спине. Он прижался к ней, втиснулся, уткнулся носом в искусанную шею, рвано и коротко вдыхая воздух, который, казалось, перестал поступать в легкие давным-давно, и оттого кружилась голова, а все тело было затоплено невозможной слабостью. – Сим-мион… – выстонал Густав, зацепившись сознанием за край реальности. – Симион, – он сполз со спины, угомонился в кольце сильных рук и тут же провалился в густой сон, успев пообещать себе, что только двадцать минут поспит и… Симион пытался закутать в сбитый плед Густава и себя. Плед был явно мал, но будить Густава он не отважился. Пусть это смешно, но третий раз за ночь с его-то перерывом в пассивной роли он, пожалуй, не выдержит. – Знал бы про темперамент… – пробормотал Симион, прикрывая обделённый теплом бок подушками. Зря Симион недооценивал свою стойкость, но зато после он предусмотрительно загнал Густава в кровать и отодвинулся от него подальше, плотно кутаясь в одеяло. Утро наступило в обед. После бурной дискуссии о супружеском долге и совести Густав пошел на компромисс, соглашаясь на кофе и завтрак. Симион, откровенно пошатываясь, поплелся на кухню. Нащупал турку, открыл банку с кофе, закинул туда сахар и окончательно проснулся после того, как понял, что кофе следовало бы выложить в турку, а потом заливать его водой, а целая банка мокрого кофе – это не совсем то, что нужно.