К звездам

  〈В следующем тексте, 〈〉① указывает на содержимое, отредактированное для не обладающих категорией допуска. Число указывает на категорию допуска, требуемую для доступа к закрытому содержимому.〉①   В самой широкораструбленной версии событий всегда была ясна роль Южной группы. Они были группой негодяев, соперничающих с героями Митакихарской четверки, и Микуни Орико была Джеймсом Мориарти для Шерлока Холмса Акеми Хомуры.   Настоящая картина, конечно, всегда была куда больше покрыта туманом. Орико и ее спутницы действительно были убийцами и разрушительницами, терроризирующими другие окрестные команды и демонстрирующими ужасающее неуважение к человеческим жизням. Тем не менее, остаются многие проблемные подробности их действий, что по сей день являются предметом спекуляций.   Почему, к примеру, такая группа приняла пятым членом Титосэ Юму? Ее включение шло заметно вразрез с прежней деятельностью группы и откровенными убеждениями, и они вложили значительные ресурсы, включающие и обучение девушки, что, судя по всему, не была необыкновенно сильна.   Во-вторых, истории жизни большинства членов группы разделяют некий жуткий резонанс. По рассказам других волшебниц, Микуни Орико, Хината Айна и Мироко Микуру начинали свою волшебную карьеру как мстительницы, и истории их жизней соответствовали этому. Микуни была дочерью разоренного коррумпированного политика, и большую часть своих ранних месяцев она потратила, чтобы выследить и раскрыть всех единомышленников своего отца. Хината была выжившей при убийстве поджогом, а Мироко жертвой изнасилования, и они обе добились отмщения преступникам, прежде чем приступить к краткому периоду выслеживания других преступников. Все трое в итоге вышли за рамки, начав убивать людей за самые незначительные проступки, и лишь Орико, по-видимому, удалось сохранить какое-то подобие здравомыслия.   Тем не менее, несмотря на все нестабильное поведение, у всех них, по крайней мере, было некоторое оправдание убийствам. Все изменилось с формированием Южной группы, с внезапным радикальным сдвигом фокуса: группа сосредоточилась главным образом на других волшебницах и на убийствах тех, кто во многих случаях казались невинными. Иными словами, они стали полноценным «злом», и это изменение поведения до сих пор не имеет никакого объяснения.   Наконец, что, возможно, интригует больше всего, в этих последних убийствах можно было найти определенный шаблон. Ставшие их жертвами волшебницы почти всегда были самыми ненормальными, асоциальными или агрессивными членами своих команд, предполагая, что у них вообще были команды. То есть чаще всего убитые были самыми очевидными рекрутами их собственной группы, хотя следует подчеркнуть, что в малом числе случаев найти такую связь не удалось.   〈Омрачает все это предчувствие о предвидении Орико, так как, судя по всему, она была среди сильнейших своего поколения, до необъяснимого исчезновения ее магического класса. Многие обозреватели не в силах понять, как она могла умереть от простого нападения демонов, как бы массивно оно ни было, или как кто-то со знанием будущего действовал так хаотично, как она демонстрировала. Многие вместо этого полагали, что именно ее видение будущего подтолкнуло Южную группу ко всем их действиям, и это именно она настаивала на принятии Юмы.〉③   〈Тогда в этом свете крайне интригующим становится выживание Юмы. Так же как и замечание в официальной версии, что Южная группа сыграла свою роль в формировании Митакихарской четверки, вынудив Кёко и Мами оставить свои разногласия и воссоединиться и заставив их и еще несколько местных команд ограниченно сотрудничать. Тень бесчинств группы оставила свой след в изначальном уставе МСЁ и, конечно же, Юма стала неотъемлемым членом как Митакихарской четверки, так и МСЁ.〉③   — Кларисса ван Россум, волшебница, «Размышления о Митакихарской четверке», онлайн эссе.   Кёко открыла глаза, глядя на деревянный потолок тесного алькова, где она спала. Что же ей снилось?   … Подводные лодки? Русалка?   «У-у, в моих снах никогда не бывает никакого смысла», – подумала она.   Ее кровать скрипнула, когда она села, опершись на расположенный рядом стол.   Она потянулась к выключателю ближайшей лампы. Она никогда никому не признавалась, но причина, по которой она предпочитала тесную комнату и старомодную обстановку, заключалась не в упрямстве или старости, как она предпочитала намекать всем интересующимся, но лишь в том, что это напоминало ей комнату, в которой она спала ребенком.   Они жили простой жизнью, тем более когда ее отца отлучили от Церкви. Лишь Богиня ведает, как ему удалось удержаться в здании церкви, но он как-то справился, и все, что им с сестрой сказали, что на это потребовалось много денег. Денег, которых у них на самом деле не было.   Что было не так невероятно, как казалось. Они уже были аномалией, ее отец был в изолированном приходе, который уже во многом разошелся с Церковью, пусть это и было из-за его усердия, а не ереси. Возможно, они были настолько рады просто умыть руки, что предоставили ему прощальный дар.   Возможно.   Она помнила, как счастливы они с сестрой были, когда ее родители притащили для них новую двухъярусную кровать. До этого им приходилось делить один тесный матрас, что она тайно считала успокаивающим, так же как и весьма раздражающим.   Ее отец им тогда улыбнулся, немного вспотев после самостоятельной сборки этой штуки, церковник не привык к подобной работе.   Что было еще одной причиной, почему она оставалась в этой комнате. Это напоминало ей о том, каково было ничего не иметь, почему она вообще высказала желание. Это стабилизировало. Унизительно, насколько легко было потеряться во всех низменных удовольствиях жизни.   – Еще пять минут, – сонно пробормотала спящая рядом с ней девушка, замахнувшись на нее одной рукой. По тому, как она это сделала, вслепую хватая и бросая, неясно было, пыталась она притянуть ее обратно или оттолкнуть прочь.   Это была Маки, младшая из ее учениц.   Честно говоря, Кёко была не уверена, почему же она еще чувствовала необходимость этого. Скучала ли она по своему детству, комфорту кого-то спящего рядом? Была ли она чем-то недовольна?   Она покачала головой. Она не знала.   Как и многие другие ее возраста, она прошла через период гедонизма. Это было примерно два столетия назад, сразу после Объединения, когда завершились все стоящие перед Союзом сложные задачи. Тогда, как и все остальные, она позволила себе расслабиться, погрузиться в суточный цикл из выпивки, празднования и тайных связей с девушками в долю ее возраста. Соблазнить было просто – что-то в факте такой старости все это упрощало.   В конце концов, это потеряло свою привлекательность, но не прежде чем масштабно испортить ее репутацию. Мами была лучше, но Кёко приходилось терпеть бесконечные ухмылки и подшучивания Хомуры и Юмы. Можно было подумать, что Юма, по крайней мере, в это бы не вмешивалась, но нет, объектом для шуток всегда была Кёко. Юма была неприкасаема.   Не то чтобы Кёко не помогала это организовать. Юма была имото. С таким не шутят.   Внешне она называла это дразнящим поклепом, но внутренне знала, что у всех этих слухов есть настоящая основа.   Тем не менее, сейчас все это было древней историей. У нее была новая цель в жизни, пусть даже она по случаю возвращалась к старым привычкам.   Все было не так уж плохо. Она с осторожностью давала согласие.   – Тебе даже не нужно больше спать, Маки, – встала Кёко, после чего развернулась и подпихнула девушку коленом. – Это была часовая дрема. Теоретически, этого должно хватить тебе на месяц. Сцепи зубы, поверни выключатель и вставай. Тебе еще в патруль.   Она посмотрела на девушку, которая упрямо не открывала глаза. Положение простыни на ее теле открывало гораздо больше, чем было правильно.   Кёко сглотнула. Ну почему она так похожа была на Са…   – Тьфу, разберешься, – резко сказала Кёко, схватила со стула ее одежду и умело ее кинула. Она излучала раздражение и нетерпение, но на самом деле просто пыталась как можно быстрее оттуда выбраться.   На выходе она закрыла за собой дверь и направилась к передней части здания.   В пути она прошла по переходу от темной, старомодной и скромной задней части здания к яркой, современной и оживленной передней. Архитектура всего здания играла на таких контрастах, между светом и тенью, надеждой и отчаянием. Подходило главной церкви Культа. Или, скорее, Церкви.   Она прошла по коридору, приветствуя по пути членов Культа. Стена справа от нее была полна витражей, такую роскошь никогда не смогла бы позволить себе изначальная церковь ее отца. Разливалось восходящее солнце, освещая коридор и проходящих по нему оттенками красного, зеленого, синего и желтого.   Хотя выглядело немного тусклее обычного.   – Доброе утро, Кёко, – сказала Патриция, когда они прошли в коридоре друг мимо друга. Девушка дала знак, что хочет поговорить.   – Доброе утро, – ответила Кёко, остановившись перед ней. Чего она хотела?   – И кто же сегодня? – неясно улыбнулась Патриция, лицо осветилось солнечным светом.   – Не знаю, о чем ты говоришь, – с раздражением автоматически ответила Кёко. – Но если она не выйдет в ближайшие пятнадцать минут, зайди и подними ее пинками.   – Конечно, – склонила голову и пожала плечами Патриция. Они обе знали, что по сути ничего подобного не произойдет. Вместо этого Маки с гарантией встанет в течение следующих десяти минут, несмотря на ее к этому отношение. Немного позже, и она бы пропустила патруль, и несмотря на уникальное местонахождение ее патрульной группы, по-прежнему применялись военные правила. Ни одна ученица Кёко не была настолько глупа.   – Во всяком случае, я собираюсь встретить Рёко-тян вместе с Асакой, – сказала Патриция, приложив палец к щеке. – Так как я специалист по улучшениям и всему такому. Посчитала, тебе стоит знать. И, э-э, сестра Кларисса хотела знать, будешь ли ты на сегодняшней утренней проповеди. Раз уж ты пропустила прошлой ночью.   К высшим уровням иерархии Культа обращались «сестра». Практику начала Кёко, еще когда организовывала Культ. В конце концов, в этом был смысл. Сперва это даже ей казалось паршивым, но со временем к такому привыкли.   Однако Кёко не использовала титул. Она была Кёко. Ее знали все. И она наотрез отказывалась от обращения «мать».   – Скажи, что я вместо этого буду во второй половине дня, – сказала Кёко. – Мне нужно кое-где побывать.   – Посетители будут разочарованы, – сдержанно сказала Патриция со слабейшим намеком на неодобрение в голосе. – Некоторые пришли лишь чтобы увидеть тебя, и им нужно вернуться до полудня.   – Знаю, – сказала Кёко, поклонившись и выразив искреннее сожаление. – Но это важно. Передай мои извинения.   Патриция кивнула, после чего развернулась отправиться дальше по коридору. Все это можно было решить электронным сообщением или телепатически, но Культу нравилось в чем-то быть старомодным.   Она продолжила идти к выходу из здания. На самом деле, быстрее выйти было через тайный задний выход, где вчера прошла Мами, но нужно было, чтобы ее видели. Она приветствовала сестер, служек и верующих, молитвенно сложив руки, вежливо кивая и произнося благословения.   Она даже остановилась рядом с грандиозными двойными дверями Зала Ленты сказать что-то приятное ребенку, принесенному какой-то девушкой, никогда не помешает сказать что-нибудь приятное.   Хотя ее это немного обеспокоило. Да, освобожденным или с ограничением по службе девушкам, обычно правительственным чиновникам или администраторам Союза, в нынешнее время гораздо проще было сделать нечто столь безумное, как завести семью, но идея от этого не становилась лучше. Это вызывало зависть находящихся на действующей военной службе.   Война уже достаточно повредила атмосфере эгалитаризма организации. Не нужно было ухудшать еще больше.   Хмм.   «Отметь тему для последующего рассмотрения. Возможно, я захочу упомянуть об этом на следующем собрании комитета руководства. Также напомни мне обдумать ее и, возможно, сказать об этом на послеполуденной службе. И начать сильнее подчеркивать солидарность волшебниц».   «Принято», – подумал ее тактический компьютер – ее таккомп – механическими и бесстрастными мыслями. Порой Кёко гадала, не стоит ли ей постараться заполучить одну из этих вычурных новых моделей, вроде той, что была у Мами.   Но она все откладывала, и в конце концов, какая разница? Подобные инновации всегда методично распространялись вниз, и генерал-лейтенант вроде нее получит вызов на апгрейд в течение примерно пары лет. Тогда она его и получит, несмотря ни на что.   Все же Кёко избежала крупного главного входа. Да, ей нужно было, чтобы ее увидели, но именно в этот день она предпочла бы, чтобы не стало широко известно, куда она направилась.   Таким образом, главный зал она обошла по краю, улыбнувшись и махнув рукой, когда прошла через боковую дверь – после чего нырнула в прячущийся за задней стеной лифт.   Над землей это здание было главной церковью Культа Надежды, с задней частью, определяемой все тем же некогда определившим церковь ее отца древним архитектурным стилем, фронт же определяли стекло и металл типичной для новопостроенных зданий архитектуры.   Под землей же это была полностью укомплектованная армейская оружейная МСЁ, вкупе с оружием, больничными палатами, жилыми районами и производственными мощностями. Еще дальше под землей оно было связано с последним «Редутом» района Митакихары, построенным на немыслимый случай: осаду самой Земли.   Ее лифт был одним из множества раскиданных по всему зданию, и она, таким образом, вынуждена была разделить его лишь еще с одной девушкой, членом той же патрульной группы, что и Маки, спускающейся присоединиться к остальным. Они поговорили, и девушка упомянула, что беспокоится из-за отсутствия Маки на завтраке вместе с остальными.   Кёко удержала каменное лицо.   К счастью, целью Кёко был всего лишь первый этаж, считая вниз.   Быстрый поворот направо, примерно три метра ходьбы, после чего еще один поворот направо через ожидающие двери, и она оказалась там, куда шла: на узкой платформе, вырезанной на краю подземного туннеля, с покрытыми от пола до потолка мозаикой бумаги стенами, каждый лист украшен любительскими работами. Это была одна из социальных активностей живущих в оружейной – естественно, все они были волшебницами.   Этот туннель был одним из многих, выводящих из здания. Подземные входы были доступны только для проживающих, а также тех волшебниц и должностных лиц, у кого было туда дело. Все остальные использовали главный вход в церковь над землей. В самом деле, если не указать явно, какой нужен вход, транспорт по умолчанию доставит к главному. Подземные входы были не слишком хорошо известны.   Она изучила рисунки на стене, поглаживая подбородок. Они были «любительскими», но это не значило, что они были плохи. Некоторые были удивительно хороши. Это было связано с тем, насколько стара была девушка, и как много она практиковалась. Среди рисунков можно было увидеть множество прекрасных работ: инкубаторов, самоцветы души, волшебниц в бою, фельдмаршала Мами, улыбающуюся и глядящую с мостика своего флагмана – ЧКК Георгия Константиновича Жукова – и Кёко, стоящую перед собравшимися во время одной из ее проповедей, с гораздо большим числом огней и ореолов, чем она полагала.   Кёко сосредоточила внимание на одном конкретном. На хорошо прорисованной акварели изображалась Хомура с обернутыми вокруг нее белыми ангельскими крыльями, пытающаяся опуститься на колени, чего ей не позволяли.   Не позволяла ей, конечно, Богиня, со всеми известными им о ней смутными подробностями. Как было традиционно, лицо было удручающе пустым. За двадцать лет навеянных Лентой видений никому не удалось увидеть ее лица. Единственной, кто могла заполнить этот пробел, была Хомура, чьего возвращения все они ожидали.   Кто бы ни была художница, она явно шла в ногу с последними видениями. Распущенные длинные волосы, белые одеяния, легчайший намек на крылья…   Кёко нахмурилась. Богиня традиционно изображалась во всем белом, потому что, ну, так она выглядела для большинства видевших ее. Неясная, затуманенная, белая – Кёко сама ее видела.   Волосы с изяществом и заботой были окрашены в один лишь намек на потусторонний розовый.   Этого не было ни в одном официальном описании. И уж Кёко-то точно об этом знала. И разве ее волосы всегда изображались настолько длинными?   Она прищурилась, высматривая имя художницы – и уставилась на него.   Оно гласило «Кисида Маки».   «Богиня, – подумала она. – Я и не знала, что она настолько хороша. Я лишь думала…»   Она прервалась, после чего продолжила размышлять в другом направлении.   «Но у нее никогда не было видения…»   Кёко задумалась, что делать.   Она отправила Маки быстрое сообщение, одним текстом, спрашивая о длинных розовых волосах.   Ответа не было. Неужели девушка еще спала?   Немного позже она выдохнула. Ну, приятно видеть, что девушки наслаждаются.   Кёко повернулась к своей машине, которая, конечно, все это время ожидала ее.   «Хотела поговорить, онээ-тян? – спросила Юма, когда Кёко позвонила ей сегодня рано утром. – Как удобно! Так получилось, что я сегодня в Митакихаре, и… ну, к черту все остальное, я смогу выкроить время. Как насчет в два часа? В МСЁ: ПД, конечно».   Это было удобно, так как Кёко даже не пришлось объяснять, что она в целях безопасности хотела физической встречи.   Кёко вошла в металлический конусообразный транспорт.   Строго говоря, вероятно, лучше было бы передвигаться пешком, вне сети, как сделала Мами, но она, вероятно, могла рассчитывать, что если попросит, Юма сотрет записи о ее путешествии.   – Просто напоминание, – произнесла ее машина, когда она в нее вошла, тем приятным женственным механическим голосом, что обожали транспортные службы. – Через пять минут начнется запланированный дождь. Убедитесь, что вы готовы.   «Что за черт, – подумала Кёко. – Всего секунду назад было солнечно!»   Ну, это не важно. Она все равно не собиралась никуда идти.   Она мыслью указала машине отправляться в путь.   Кёко опустила спинку кресла, чтобы можно было взглянуть вверх в симулируемое синее небо на внутренней стороне крыши машины. Яркое и солнечное, с птицами и всем остальным.   Когда Юме исполнилось пятнадцать, они на три дня уехали в сельскую местность. Довольно сложная была задача. Чрезвычайно сложная, учитывая, что им пришлось неделями запасать кубы горя, после чего передать их все Группе университета в компенсацию за трехдневное прикрытие их территории, также им заранее пришлось связаться со всеми командами, через территории которых они собирались пройти, чтобы сообщить о своих мирных намерениях.   Хотя без Южной группы все прошло гораздо легче. Если бы они по-прежнему присутствовали, такая поездка была бы немыслима.   Они остановились у местной волшебницы, с которой связались, в одиночку приглядывающей за малонаселенным районом. Она была рада компании, и небольшой подарок кубов горя не помешал.   Хотя оно того стоило. Все они были городскими, и Юма была так счастлива, бегая по траве и обнимая раздраженно выглядящих овец, что у Кёко защемило сердце.   Они заранее держали это от нее в секрете, так как, если бы знала, она бы сказала им прекратить. Но Юма как-то раз рассказала им о своем детстве, что единственная ее поездка за город была также одним из немногих счастливых воспоминаний о ее родителях.   Все они понимали важность подобных воспоминаний, и даже Хомура стала необычайно сентиментальна, вслух пожелав, чтобы Богиня тоже смогла быть с ними – что, кстати говоря, нарушило наложенный на нее запрет касательно разговоров о Богине перед их хозяйкой, но неважно.   Кёко гадала, какой же девушкой была Богиня. Некогда она была человеком, как и все они. По крайней мере, в этом Хомура была абсолютно ясна.   Яркой, веселой, самоотверженной, готовой пожертвовать собой ради спасения от боли других. Это подразумевала Хомура, и это было все, из чего приходилось исходить ей и ее богословам, но странно легко было экстраполировать, какой девушкой она должна быть. Любящей и чистой, как Богиня, но тем не менее человечной…   Кёко вздохнула. В концепции всегда было нечто красивое, но она была слишком цинична, чтобы поверить, пока не стало слишком поздно.   «Хомура, куда же ты ушла?»   Ярко-синее небо исчезло, сменившись лабиринтом прозрачных туннелей сети под серым небом с тучами и  отдаленным дождем, размывающим ее взгляд на мир, когда она вышла на уровень поверхности, где ее уже не защищали стены туннеля.   Туннели кишели бесчисленным множеством машин, из стороны в сторону переносящих жителей города. Настолько внизу невозможно было ясно увидеть небо, неважно, насколько кристально прозрачные материалы старались использовать для них инженеры. Единственный возможный способ раскрыть небо заключался в использовании систем маскировки военного класса.   Туннели были самым заметным напоминанием, что это уже не был город ее детства.   Они всегда дорожили Юмой, даже баловали ее. Все они были молоды, всем им в жизни досталось больше, чем было справедливо, но никто не был так молод, как она.   Кёко подумала обо всем, что произошло.   Для Кёко девочка была напоминанием о сестре, и этого было вполне достаточно.   Впервые она увидела Юму вскоре после того, как к команде присоединилась Хомура, за недели до таинственного изменения личности девушки.   Кёко показывала новенькой ориентиры, преследуя группу демонов неподалеку от края их территории. Прыгая среди крыш при ярком свете дня, Кёко объясняла Хомуре искусство выслеживания демонов.   «Стой, – сообщила Кёко гораздо прямее обычного, со скрипом остановившись наверху вентиляции. – Спускайся сюда».   – В чем дело? – спросила Хомура, появившись над ней, белоперые крылья отбросили тень. Мгновение она парила, прежде чем убрать крылья и опуститься рядом с Кёко, за спиной у нее покачнулись косички.   Кёко вытащила новенький сотовый телефон. Мами была слишком далеко для телепатии, так что им придется использовать что-то потехнологичнее.   «Мами. Прости за беспокойство. Вторглась Южная группа. Немедленно приходи. Будем тебя ждать. Уточни у Кьюбея место», – осторожно напечатала Кёко, до сих пор не до конца привыкнув к интерфейсу.   Несмотря на самодовольный отказ «выбирать сторону», Кьюбей всегда помогал против Южной группы, порой даже добровольно давая совет.   Он даже как-то раз это объяснил, указав, что Южная группа убила гораздо больше девушек, чем средняя группа, и удерживала территорию гораздо больше, чем они могли полностью покрыть, что обычно приводило к атакам демонов, бесцельно рассеивающимся до того, как кто-то из девушек мог туда добраться и получить кубы. По его мнению, это было весьма неэффективно, и инкубаторы сожалели, что заключили контракт с Микуни Орико.   – Что происходит? – спросила Хомура, всматриваясь в лицо Кёко. Они убедили ее исправить глаза и убрать очки – такую угрозу безопасности! – но сложно было избавиться от старых привычек.   – Сосредоточься, – сказала Кёко. – Ты же их чувствуешь, не так ли? Сражаются с демонами.   Хомура обернулась взглянуть на горизонт. Сморщила нос.   – Да, – сказала она. – Другие девушки?   – Не просто какие-то девушки, – пояснила Кёко, взглянув на телефон и пришедшее от Мами «Буду через десять минут». – Южная группа. О которой мы тебе говорили. Которая играет не по правилам. Приглуши использование магии.   – О, – своим кротким тоном сказала Хомура. – Это плохо.   Кёко закрыла глаза, пытаясь разобраться в непрестанно меняющемся беспорядке отдаленной магии. Да, очевидно, демоны, а также Куре Кирика, и Микуни Орико, и эта чертова психопатка Хината Айна, и…   Кёко остановилась, наклонив голову.   «Новенькая! – подумала она. – Или, по крайней мере, та, что я раньше не видела. Может быть интересно».   – Так что теперь? – спросила Хомура. – Стоит ли нам с ними поговорить?   – С этого момента используем только личную телепатию, – указала Кёко. – Если только у нас нет хорошего повода дать им слышать нас, когда мы с ними столкнемся.   – Мы стол… столкнемся с ними? – спросила Хомура.   Кёко дьявольски улыбнулась.   – Не нужно их бояться, – заверила она. – Просто следуй нашему примеру. Они о тебе не знают. С тобой на нашей стороне, думаю, мы им дадим прикурить.   Кёко почувствовала слева чье-то приближение. Это была Мами.   «Кёко! Хомура! Я на дистанции телепатии, – требовательно подумала Мами. – Какова ситуация?»   «Они снова испытывают наше терпение, – подумала Кёко. – Убивают демонов на нашей территории».   Южная группа была проблемой с тех пор, как Мами впервые с ними столкнулась, еще в тот короткий промежуток времени, когда Кёко разорвала их связь наставницы-ученицы. Изначально они не были группой; были лишь Орико и Кирика, что, казалось бы, рады были мучить Мами, не позволяя ей получать кубы горя и из ниоткуда нападая на нее.   Мами вполне могла справиться с Кирикой, а быть может и с Орико, но их обеих было уже слишком много.   Переломный момент наступил, когда они разгромили квартиру Мами, по-видимому из одной лишь чистой радости вандализма. Мами рыдала на руинах своей жизни, среди разбитых чайников и сломанной мебели, после чего сделала нечто совершенно глупое: напала на них.   Для своего нападения Мами отправилась настолько далеко на юг, что Кёко со своего места сумела заметить признаки ее нападения – что было не настолько впечатляюще, как казалось, учитывая, что Кёко все еще была неплохо настроена на Мами, а Мами практически сияла новой звездой.   При этом Кёко лично увидела, едва наконец-то туда добралась, неприкрытую ярость на лице Мами, когда она атаковала других двух девушек, вытаскивая мушкеты как конфеты, выпаливая один Тиро Финале за другим, слишком разъяренная, чтобы даже произносить свою фирменную фразу.   Это тревожило, так как до того момента Кёко даже не представляла, что Мами вообще может прийти в ярость. Это просто казалось невозможным.   И, конечно, Мами все равно проиграла, потому что нечто подобное просто не могло длиться вечно.   Так что, несмотря на все причины, что она назвала, оставляя Мами, она пришла, уверенная, что чтобы ни происходило, Мами не могла ошибаться, даже если казалось, что Мами намеревается убивать.   Под конец Орико и Кирика отступили, и Кёко осталось только снова собирать Мами, помогать ей прибрать в квартире и напрячь собственные запасы кубов горя, чтобы восполнить растраченные Мами силы.   Она знала, каково, когда разрушают дом.   После этого Орико и ее не оставляла в покое. У Кёко не было дома, которые они могли бы разгромить, но непрестанные атаки подорвали ее решимость. Мами все время показывалась, чтобы «вернуть» кубы горя, заметно отчаянно связывая все вместе, и Кёко почти по необходимости начала смещать свою территорию севернее.   Именно тогда по-настоящему возникла Южная группа, однажды Орико и Кирика появились на ее территории вместе с еще двумя девушками неизвестно откуда, причем обе оказались способны на чудовищный подвиг быть даже безумнее Кирики.   Там была всегда смеющаяся Хината Айна, хвастающая о том, как она все сожжет, «очистит их всех от грехов своим очищающим пламенем». Она ликовала от убийств и все время говорила, насколько они заслуживают смерти.   Мироко Микуру была гораздо тише, что было ничуть не лучше, телепатически бормоча про себя о спокойствии холода, и как лучше было бы, если бы все они могли быть как ее лед. По крайне мере, Кёко хотелось бы, чтобы она бормотала про себя. Не так бы нервировало.   Кёко знала, когда дело труба. Она сбежала обратно в Митакихару и воссоединилась с Мами.   В этом тоже было смысл. После своей… личной трагедии она сказала Мами, что ей будет лучше без нее, но выяснилось, что это не соответствует истине. Даже Кёко не могла отрицать, что они обе в скором времени умрут, если не объединятся.   А уж она-то выживет, это главнее всего. По крайней мере, так она решила.   Но даже с ними обеими в союзе, они все еще не могли по-настоящему сохранить целостность своей территории. Четверо против двоих было несколько чересчур, особенно когда одна из этой четверки могла предвидеть будущее и в бою командовала остальными.   Все, чего они могли добиться, это выживать, собирать кубы горя и стискивать зубы, когда другие слонялись на краю их территории, приглашая их напасть.   Но с Хомурой все это изменится.   «Там все они?» – подумала в ответ Мами.   «Нет. Мироко Микуру, похоже, не с ними, но у них кто-то новая».   «Кто-то новая? – с легкой ноткой беспокойства подумала Мами. – Это может стать проблемой».   «Да, – подумала Кёко. – Но нам стоит воспользоваться такой возможностью, отсутствием одной из них. И нас теперь трое, мы можем заставить их держаться подальше. Если мы отступим лишь потому, что не уверены, в чем сила этой новенькой, мы покажемся слабаками и трусами».   «Согласна, – подумала Мами, когда Кёко уже знала, что она скажет. – Плюс они могли уже заметить Хомуру, так что высок шанс, что у нас больше нет никаких секретов».   «Не говоря о том, что я сомневаюсь, что мы и правда сможем обмануть Микуни Орико и ее раздражающее предвидение», – добавила Кёко.   «Да», – подумала Мами.   – Итак, Хомура, – взглянула Кёко в глаза девушке рядом с ней. – Помни, что мы тебе о них говорили, особенно об Орико. У нас нет для них никаких сюрпризов, так что не рискуй. Я знаю, что ты пока не сражалась с другими девушками, но может быть нам и не придется. Надеюсь, как только Орико поймет, в чем твоя сила, они отступят.   – Что если нет? – с легким страхом во взгляде спросила Хомура.   – Просто делай все возможное, – ободряюще улыбнулась Кёко. – Так как ты новенькая, просто держись позади, убедись, что покрываешь нас аурой, и по возможности пускай стрелы. Будь осторожнее с самоцветом души; пусть демоны и не знают, что в него надо целиться, не сомневайся, они об этом знают.   – Ладно, – с решительным выражением кивнула Хомура.   Кёко стратегически умолчала о том факте, что если Орико собирается идти в бой, она, возможно, ожидает победы, а если способная предвидеть будущее ожидает победы…   «Проклятье, что за раздражающая сила!» – подумала Кёко.   – Добрый день, Сакура-сан, Акеми-сан, – как всегда вежливо сказала Мами, спрыгнув рядом с ними.   – Тогда пошли, – выдвинулась вперед Кёко. – Используем минимум магии. Никаких крыльев. Давайте хотя бы попытаемся их удивить.   – Я не привыкла так бегать, – пожаловалась Хомура, едва успевая не отставать.   Почти без какой-либо задержки они оказались внутри миазмы, глядя на орду демонов внизу, пытающихся сосредоточить атаки на паре девушек посреди них и никуда не попадающих. Пока они смотрели, Кирика своими когтями разорвала пару демонов на куски, прыгнула, элегантно извернувшись в воздухе, и приземлилась за пределами группы, лицом к ним. Движения демонов во главе заметно замедлились, и Кирика легко уклонилась от их лучей, отчасти при помощи переданного предвидения. Демоны сзади попытались продвинуться вперед, столпившись позади ведущих демонов, и в свою очередь застряли в поле замедленного времени.   Вторая девушка, одетая в красное темнее чем у Кёко, метнулась в сторону от группы, сбивая их с толку, с шокирующей скоростью рванула к замедлившимся демонам, выпуская две струи пламени, как будто нося реактивные ботинки. Она подняла кроваво-красный скипетр с шаром огня и обстреляла скопление демонов неистовым инферно, после чего призывательница захихикала от удовольствия.   Хината Огненная волшебница, Багряная, Безумная, за которой из прошлого тянулся длинный след ставших углем тел, «очищенных» ее огнем. Кёко не представляла, как Орико удалось убедить ее присоединиться к команде.   Позади Кирики, на безопасном расстоянии на тротуаре, безмолвным белым призраком стояла и наблюдала Орико. Рядом с ней держала ее за руку облаченная в зеленое новенькая девочка.   «Она так молода, – ошеломленно подумала Кёко. – Как она там очутилась? Подобная команда должна была убить ее, едва завидев».   «Это может быть обманом, – ровно подумала Мами. – Она может преуменьшить свой возраст. Вполне подойдет. Команда Орико весьма эксцентрична».   «Я так не думаю, – подумала Кёко. – Взгляни на них! Сомневаюсь, что Кирика стерпела бы, держи так Орико за руку кто-либо помимо ребенка».   «Небезопасно делать подобные предположения, Сакура-сан, – подумала Мами. – Во всяком случае, похоже, нас не заметили. Пора появиться. Приземлимся на вон том небольшом здании. Дальняя бомбардировка, девочки!»   Взрыв магии Хомуры, и Кёко ощутила внезапный прилив сил, теплый и притягательный. Аура Хомуры.   Они прыгнули в воздух. Хомура расправила крылья и приготовила полный залп стрел. Кёко протянула руку, вокруг и среди них появилась метель из копий, готовых к пикированию. Мами вытянула обе руки, заполнив промежутки своими мушкетами, почти скрыв небо.   После этого она призвала свой фирменный гигантский мушкет-пушку, вчетверо больше ее самой, как и все остальное, нацеленный вниз.   – Тиро Финале! – выкрикнула она во весь голос, и улица вокруг четырех девушек Южной группы забушевала и взорвалась под адским огнем мушкетных пуль, невозможно быстрых и острых копий и фиолетовых стрел. У уличных ремонтников появилось бы сегодня много необъяснимой работы, если бы не миазма и ее искажающее воздействие на реальность.   Кёко и Мами грациозно приземлились на здание внизу, через мгновение следом за ними на своих крыльях мягко приземлилась Хомура.   «Они увернулись», – передала Кёко Хомуре, на случай если та слишком расслабится.   – Весьма впечатляюще, – запрыгнула на крышу, где они стояли, Кирика, в семи метрах перед ними. Она лизнула один из своих когтей, ее вызывающая беспокойство привычка.   Конечно, они увернулись. Не стоило и ожидать, что возглавляемую Микуни Орикой команду вообще можно удивить. Она просто предупредила их переместиться в последний момент, когда звякнуло ее чувство времени или что это было.   Нет, если они когда-нибудь и победят такую команду, это будет лишь из-за истощения.   – Вы много магии сожгли ради этого светового шоу, – дразнящим тоном сказала Хината Айна, появившись рядом с Кёко. – Даже Тиро Финале. Как глупо. Теперь вас будет легче убить.   – Верь во что хочешь, – сказала Мами в своей холодной аристократической манере.   Наконец, прибыла сама Орико, вместе с таинственной девочкой в зеленом. По тому, как она стояла, с молотом-булавой, нервно и неуверенно, но стараясь это скрыть, Кёко мгновенно убедилась, что она и правда так молода, как выглядит.   – Что за новая подопечная? – насмешливо спросила Мами. – Не знала, что у вас в привычках выращивать свежее мясо.   «Свежее мясо» было термином Микуру. Одной фразой Мами напомнила, что у них не хватает члена, также указав на их аномальное поведение. Что касается насмешки – ну, Орико всегда заставляла Мами раскрыться.   – Вполне могу сказать о вас то же самое, – сказала Орико, встретив аристократичную холодность аристократичной холодностью. – Но вы такую глупость вполне можете сделать, не так ли? Скажу вам, что Юма-тян довольно сильна.   Пока Мами и Орико продолжали рисоваться, Кёко прислушивалась к этому одним ухом, сосредоточив свое внимание на кое-чем совсем ином.   «Ты, новенькая, – подумала она, запечатав мысль в частном канале. – Юма, не так ли?»   «Для тебя Титосэ-сан», – подумала  в ответ девочка, глядя Кёко в глаза и пытаясь спроецировать враждебность, но не вполне с этим справляясь.   Теперь Кёко была абсолютно уверена.   «Что новая контрактница вроде тебя делает с такими девушками? – подумала Кёко, внимательно наблюдая за Орико, а не за Юмой. – Хочу тебя предупредить: все они сумасшедшие. С ними ты долго не проживешь».   Кёко отметила гневную реакцию девочки.   «Они спасли мне жизнь! Они никак не могут быть плохими людьми!»   Вместо того, чтобы что-нибудь сказать, Кёко отправила недоверчивый смешок.   «Разве? Должно быть, случайность. Ты достаточно скоро увидишь, насколько они плохи».   «Я же сказала тебе…»   «Слушай, ты кажешься хорошей девочкой, – перебила Кёко. – Может, ты мне не веришь, но мы тоже хорошие девочки. Уж точно лучше тех, с которыми ты. Мами не блефует. Мы вполне можем справиться с вашей четверкой. Если сменишь сторону, это будет совсем просто».   Краем глаза Кёко увидела, как девочка оттопырила губу. Не сработало.   Кёко внутренне вздохнула. Ну что ж. Стоило попробовать.   – Так что если не покинете нашу территорию, никогда не возвращаясь, – пригрозила Мами, – мы, не колеблясь, убьем вас.   «Лучше мы, чем эта сумасшедшая сука рядом с тобой», – подумала Кёко.   – Забери свои слова! – отрезала Юма, взмахнув булавой. – Как ты смеешь оскорблять онээ-тян!   Ее глаза пылали, и она явно едва удерживалась от нападения.   «Такая новенькая, – подумала Кёко. – И “онээ-тян”? Это… интересно».   Юма шагнула вперед, только чтобы ей путь перекрыла рука Орико.   – Все в порядке, Юма-тян, – успокаивающим тоном сказала она. – Мы уходим.   – Что? – воскликнула Айна, повернувшись к Орико, лицо исказилось от внезапного гнева и разочарования. –  Мы сбегаем? Я бы в одиночку смогла разобраться с этими идиотками!   – Нет, не смогла бы, – холодно произнесла Орико. – Или будешь со мной спорить? В этом бою мы не победим. Новенькая слишком сильна. Лучше просто уйти.   – Ты серьезно? – спросила волшебница в алом. – Нас больше, чем их!   На лице Орико появилось странное выражение, как будто говорящее «Ну и кто из нас здесь предсказатель?»   – Да, – почти вздохнула Орико. – Просто уходим.   Она развернулась и спрыгнула со здания, следом за ней Юма, Кирика и – неохотно – Хината Айна, прежде чем уйти обернувшаяся бросить на них насмешливый взгляд. И при этом она призвала в руке огненный шар и театрально его погасила, как будто говоря «Я легко могу сделать такое же с вами».   – Кстати, вы так и не увидели нашу последнюю! – крикнула Орико, когда они отошли.   Как будто это и правда могло сделать их уход не таким неловким.   Они долгое время ждали, пока не угаснут волшебные сигнатуры четверки девушек.   – Ну, – повернулась к Кёко Мами. – Полагаю, все прошло довольно хорошо. Хотя что ты сказала, э-э, Юме?   – Титосэ, – беззаботно сказала Кёко. – Просто предложила ей сменить сторону. Вот и все.   Мами взглянула на Кёко.   – Возможно, не помешает, но ты вполне могла хотя бы что-нибудь сказать нам.   – Не было времени, – объяснила Кёко, пожав плечами. – Хотя я была права. Она новенькая. Они спасли ей жизнь, кто знает по каким причинам, так что она все еще поклоняется героям. Мне ее жаль.   Мами вздохнула.   – Ну, может быть, будет еще один шанс, – сказала она, бесцеремонно потеребив свой локон. – Кьюбей говорит, наша территория вполне может поддержать четвертую, если четвертая позволит нам эффективнее убивать демонов.   – Эти девушки весьма странные, – оценивающе сказала Хомура, впервые за некоторое время подав голос. – Но Микуни не показалась мне плохим человеком.   – Микуни уничтожила почти все, что у меня было, – предупредила Мами с более чем намеком на рычание в голосе. – И она убила массу людей. Если кто и заслуживает смерти, то это она.   Сердито и торопливо отвернувшись, она шагнула вперед и спрыгнула со здания, приземлившись на улице, оставив их позади.   – И мне Орико не кажется, – пожала плечами Кёко и двинулась вслед за ней. – Но, как сказала Мами, она убила массу людей, а мы тут не играем в психотерапевтов. Не позволяй сочувствию помешать тому, что необходимо.   Ее тактический компьютер выбросил ее из задумчивости.   Маки наконец-то соизволила ответить.   «Длинные розовые волосы? – казалось бы, растерянно спросила самая младшая ее ученица. – Это предложила Асака-сан, когда увидела. Сказала, это подходящий цвет и длина. Я сочла это странным, так как все рисуют чисто белым, но она настояла. Неплохо выглядит, не думаешь? Полагаю, я хорошо справилась».   Кёко раздраженно взмахнула левой рукой.   «Да, тебе стоило об этом упомянуть! – ответила она. – Хоть в этот раз используй свою голову! Розовый… если убедим ее это подтвердить, у нас будет первый цвет! Ты знаешь, какие будут теологические последствия. Розовый это не самый обычный цвет волос».   Ну правда, порой эта девушка раздражала. Она знала, что у Асаки в прошлом было видение, и она обожала его замалчивать. Если эта девушка настояла на розовом…   И вот же нахальство этой Сиро Асаки! Держать при себе нечто подобное!   Стиснув слегка зубы, Кёко постаралась вернуться к своим мыслям.   В следующий раз Кёко увидела Юму вблизи лишь через несколько месяцев, уже после смерти Саяки и «изменения» Хомуры.   Конечно, они неоднократно сталкивались с Южной группой, но Юма всегда загадочно отсутствовала.   Это было чистым совпадением, одной из неучтенных жизненных случайностей.   Она шла домой – возвращалась к Мами – с пакетом еды в одной руке и полусъеденным тайяки в другой, чувствуя себя в гармонии с миром. В конце концов, сложно было оставаться из-за чего-либо в депрессии со стоящей перед тобой перспективой полного желудка.   Хотя у нее все еще было несколько поручений. Вешалка для полотенец накануне погнулась и оторвалась, став жертвой чрезмерно энергичного рывка Кёко. Касайся дело только ее, Кёко бы так все и оставила, но Мами была не из тех, кто терпел что-то подобное.   Так что она вошла в один из гигантских хозяйственных магазинов с пакетом продуктов и бумажным листом, сообщающим, какую именно вешалку нужно ей на замену.   Она вспомнила, как была здесь в первый раз, помогая Мами закончить восстановление квартиры после инцидента с Орико. Тогда это был для нее совершенно чуждый опыт, и даже сейчас она должна была признать, что была несколько перегружена видом рядов и рядов таинственно выглядящих металлических предметов.   «Я здесь ради только одного, – подумала Кёко, откусив еще кусочек теста с красной фасолью. – И, в худшем случае, я просто у кого-нибудь спрошу. Все не может быть так уж сложно».   Что-то – или, скорее, кто-то – врезался ей в бок.   Ну, все из-за того, что она стояла прямо в дверях и глазела как идиотка.   – Простите… – автоматически начала она, опуская глаза.   – Нет, моя вина, – перебила девочка рядом с ней. – Я не смотрела…   Кёко и Юма долго смотрели друг другу прямо в глаза, рот Кёко по-прежнему пережевывал печенье в форме рыбки.   Глаза Юмы распахнулись, и она напряглась, чтобы удрать.   Кёко отреагировала быстрее, схватив девочку за руку. Закрыв ей рот, она вытащила ее за двери, подхватила девочку вместе с пакетом как ребенка на руки и кинулась за угол в переулок лишь с намеком на неестественную скорость.   Самое обычное дело в мире, схватить в руки какого-то случайного ребенка и сбежать с ней в охапке, которая на самом деле была захватом.   Абсолютно обычное.   Она очень надеялась, что никто не смотрел. Ей, по крайней мере, придется позже вернуться и уничтожить записи камер безопасности. Совсем как в старые добрые времена…   «Отпусти меня, сука! – подумала девочка у нее в руках. – Какого черта ты делаешь?»   Кёко отпрянула после неожиданного выражения. Ну, в конце концов, должны быть какие-то последствия общения с Южной группой.   «Могу спросить то же самое, Юма-тян, – подумала Кёко. – Это наша территория. Обычно мы игнорируем заглядывающих девушек, но тебе стоит знать, что твоя группа исключение. Твоя героиня Орико уничтожила квартиру Мами, что уж точно вышло за рамки. Мы тебя предупреждали».   «Кто сказал, что ты можешь называть меня Юмой-тян? – резко спросила девочка. – Отпусти!»   «Только если пообещаешь не сбегать и не кричать, – подумала Кёко. – Я не собираюсь тебе вредить. Просто хочу поговорить. Или будешь тратить магию, чтобы проверить, вырвешься ли ты из моей хватки?»   Девочка угрюмо посмотрела на нее, но не было ни необычного гнева, ни ненависти. Кёко правильно поняла ее характер.   «Ладно», – подумала девочка.   Кёко отпустила девочке рот и, когда та не закричала, поставила ее обратно на землю.   Мгновение, видела Кёко, девочка подумывала сбежать.   «Как я и сказала, я не собираюсь тебе вредить», – подумала Кёко, прежде чем девочка могла закончить эту мысль.   Она бы это озвучила, но подумала, что не стоит, наверное, упоминать вслух об угрозах маленьким девочкам.   «Чего ты хочешь?» – подумала Юма, стреляя взглядом по сторонам, все еще пытаясь найти способ сбежать.   – Как поживаешь? – спросила Кёко, изучая хвост тайяки. К счастью, во время недавних событий от него ничего не отломилось.   – Что? – безучастно уставилась на нее Юма.   – Я серьезно, – пристально взглянула на нее Кёко. – Как поживаешь? Полагаю, не слишком-то хорошо работать с кучкой настолько сумасшедших девушек. Хотя бы скажи мне, что ты не живешь с кем-то из них.   Следя за ее глазами, Кёко заметила слабый проблеск боли.   – Все в порядке, – все еще настороженно и враждебно сказала Юма. – И если хочешь знать, я живу с Орико. Она очень хорошая.   На этот раз она не стала спорить с утверждением Кёко о «сумасшедших», отметила она. Также, несмотря ни на что, Юма не отнеслась к ней как к врагу, иначе бы она столько не сказала. Как такая девочка могла связаться с Орико?   – Лжешь, – в упор сказала Кёко.   Она всмотрелась в лицо Юмы ради дальнейших подсказок, заметив легкий страх и, вновь, проблеск боли.   Кёко слегка стиснула зубы.   – Хотя бы скажи мне, что они ничего с тобой не сделали, – сказала она, позволив показаться капле сочувственного гнева. – Такие девушки не потерпят твоего присутствия, по крайней мере, не приструняй их Орико.   – Не сделали! – слишком быстро сказала Юма, глядя Кёко в глаза, широко распахнув глаза как попавший в свет фар олень. – Орико меня защищает.   – Орико не может все время быть рядом, – сказала Кёко. – Она не может предвидеть всего.   – Конечно может, – возмутилась Юма. – Она же Орико.   «Ах, верно, туше», – про себя подумала Кёко.   Она выделила секунду проглотить последний кусочек печенья.   – Слышала, у девочек финансового района недавно исчезла одна из членов, – сказала Кёко, немного сменив тему. – Ты, случаем, ничего не знаешь о произошедшем, а?   В глазах Юмы вспыхнула сильная тоска, и Кёко поняла, что права.   Конечно, Юма ничего не сказала. Она просто стояла, покусывая губу.   – Знаешь, мое предложение все еще в силе, – предложила Кёко, немного шагнув вперед. – Можешь в любой момент присоединится к нам. Можешь даже прямо сейчас. Ты не обязана оставаться с ними.   Она увидела, как Юма поправила юбку.   – Я не могу, – отвела взгляд девочка. – Я не могу вот так оставить Орико. Я…   Девочка резко помотала головой.   После долгой паузы Кёко вздохнула, прислонившись спиной к стене.   – Так зачем же Орико куча проводов? – спросила Кёко. Она заметила содержимое пакета Юмы – вообще-то, и до сих пор его видела.   Юма немного отступила, выглядя заметно неловко.   – Это для моего исследования, – отвела взгляд Юма. – Она, э-э, учит меня.   Кёко моргнула.   – Твоего исследования? – неверяще сказала она. – Ты имеешь в виду ее исследования, верно?   – Не смотри на меня свысока! – запротестовала Юма, взглянув на Кёко и приподнявшись на цыпочки, чтобы набрать высоты. – Орико говорит, что у меня потенциал!   Слово «потенциал» Юма прошепелявила.   – Верно, – сказала Кёко, стараясь не пустить в голос скепсис – и не справившись.   Хотя это было странно. Учит? Во что играет Орико?   Кёко снова вздохнула, после чего залезла в свою сумку.   – Ладно, – сказала она, бросив девочке яблоко, которое, надеялась она, не потребуется Мами. – Можешь идти.   Юма инстинктивно поймала снаряд, после чего с изумленным видом моргнула. Она явно забыла, что была захвачена «в плен».   – В следующий раз я буду следить за тобой, – неубедительно предупредила она, отступая от Кёко, все еще держа яблоко. – Ты меня больше так легко не поймаешь!   – Конечно нет, – проявила снисхождение Кёко.   Она смотрела, как девочка сбегает.   «В подобных делах я все так же отстойна, – с сожалением подумала Кёко. – Надеюсь, в этот раз все пройдет лучше, чем с Саякой».   Во многом прошло, но в чем-то нет.   Кёко не видела Юму в течение двух лет, не вблизи.   После такого срока они патрулировали границу своей территории, в этот раз все трое. Нельзя сказать, что им повезло, что заметили все в тот же день, или что были там все трое – остальные местные команды согласились помочь им прикрыть фланги и тыл во время их патрулей, и они платили тем же. Это было своего рода соглашение, лишь чтобы они могли особо тщательно патрулировать границу с Южной группой.   На этот раз была ночь, и шел дождь. Было не слишком приятно, но, как любила указывать Хомура, их тела выдерживали и гораздо большее, а одежда была волшебной, так что неважно было, если та промокнет.   Одно из преимуществ жизни в городе было в том, что даже без глаз волшебницы все еще можно было видеть даже в столь ужасных условиях. С их улучшенным зрением все было не сложнее пребывания при дневном освещении – вообще-то даже проще, так как им приходилось меньше полагаться на свои силы, чтобы скрывать их от нормальных людей.   Все трое остановились почти одновременно, Мами и Кёко на крыше универмага, Хомура парила над ними.   «Вы это почувствовали?» – подумала Мами, и в ее голосе слышна была нахмуренность.   «Да», – подумала Кёко.   Очень большая орда демонов, как раз за границей территории, здесь отмеченной рекой, и с ними сражалась Южная группа.   «Это на их территории, – подумала Кёко. – Это не наше дело».   «Нет, – с легким недоверием в тоне подумала Хомура. – Они проигрывают».   Мами и Кёко замерли, рассматривая ее заявление.   «Она права, – подумала Мами. – У Мироко и Куре заканчиваются силы, и я не знаю, где Хината. Она должна участвовать в нападении такого масштаба».   «Я только что ее почувствовала, – подумала Хомура. – Она умерла. Вот почему я сказала, что они проигрывают».   Надолго повисла тишина, и в это время Кёко прислушивалась к падающему вокруг них дождю.   «В этом нет смысла, – подумала Кёко. – Да, это крупное нападение демонов, но они должны были с ним справиться. Они более чем способны».   «Похоже что нет, – подумала Мами. – Стоит ли нам что-то сделать?»   «Да, – подумала Хомура. – Они не справятся, и они довольно далеко, так что если мы сейчас не отправимся, люди могут погибнуть из-за демонов, пока мы туда добираемся. Нет никаких гарантий, что девушки с других территорий вообще на достаточной дистанции, чтобы это заметить».   Мироко угасла, пока она все это думала.   «Какого черта там происходит? – подумала Мами. – Последнее, что я хочу, это помогать им, но нам придется двигаться. Хотя бы ради гражданских».   «Согласна», – подумала Кёко, хотя она подумала о ком-то совсем другом.   «Тогда пошли», – полетела Хомура.   Они старались вовремя добраться до района, борясь с ветром и дождем, но расстояние было велико, и пока они двигались, они почувствовали, как ослабли и угасли остальные девушки, сперва ослабла Орико, затем погибла Кирика, затем, наконец, пала и Орико.   «Даже не думала, что увижу день, когда она падет», – подумала Мами.   Кёко не почувствовала никакой мстительности, и почти удивилась бы, если бы Мами не добавила разочарованным тоном:   «Я так и не смогу отомстить».   «Почти прибыли, – подумала Хомура. – Мы сможем вытащить хотя бы Юму. Если кто-то из них и заслуживает спасения, то это она».   «Они должны были ее защищать, чтобы она так долго прожила, – подумала Мами. – Кто бы мог подумать?»   Она старалась справиться с двойной реальностью защищающей Юму Орико и насмехающийся и дразнящей ее Орико, пока Мами пыталась заставить ее «заплатить, заставить ее заплатить за уничтожение моей жизни…»   «Юма! – телепатическим эквивалентом крика передала Кёко. – Просто продержись еще немного! Мы почти на месте!»   Воспользовавшись своим копьем, она начала прыгать в воздух с шестом, пытаясь прибавить скорость.   Ответа не было, и сигнал Юмы резко ослаб.   «Просто немного быстрее», – потребовала у себя Кёко.   «У меня идея, – подумала Мами. – Акеми-сан, можешь активировать свою ауру? Я привяжу нас к тебе лентами».   «Не представляю, чем это поможет, Мами, – подумала Хомура. – Я могу донести вас, но это нас лишь замедлит».   «Если только я не буду палить назад Тиро Финале, – заявила Мами. – Я могу настроить его на передачу импульса».   У Кёко распахнулись глаза, когда она оценила концепцию.   Она замедлилась, уравняв шаг с Мами, когда спикировала Хомура.   Всплеск энергии от Хомуры, после чего захват лентами Мами в сияющие желтые объятия, прижавшие ее грудь к одной из ног Хомуры. Долгое мгновение парения в воздухе, краткий момент свободного падения, пока Хомура поворачивала крылья на горизонтальный полет, а затем…   – Тиро Финале! – прозвучал возглас Мами.   Земля под ней стала размывшимся видением, а в грудь ей ударил сокрушительный кулак из воздуха и дождя, когда они ринулись вперед.   «Должно быть так же было и у Хинаты», – просто так подумала про себя Кёко.   «Надеюсь, этот снаряд никуда не попадет, Мами», – подумала Хомура. Сейчас они были достаточно близки для простой речи, если бы не ревущий вокруг них воздух.   «Не волнуйся, – подумала Мами. – Я могу его развеять».   А затем они вошли в миазму. Хомура напрягла крылья, тормозя, а две другие напрягли свои волшебные силы, пока они почти не замерли. Хомура спустилась к земле, высматривая цели.   Ленты растворились, и Кёко нырнула к земле между двумя небоскребами, осматривая все взглядом. Заметив направляющееся вправо скопление демонов, она изменила траекторию, отправив в их сторону залп копий.   К тому моменту, как они с Мами приземлились, стрелы, копья и пули выкосили всю улицу. Кёко развернулась, пытаясь обнаружить быстро гаснущий самоцвет души Юмы, вспыхивающий быстрыми выплесками используемой магии.   – Там! – выкрикнула Мами, указав в переулок.   Кёко обернулась взглянуть – и застыла.   Титосэ Юма явно больше не старалась выжить. Она дико размахивала булавой среди скопления демонов, в иррациональном темпе выпуская ударные волны. Демоны умирали или разлетались, но их было слишком много. Юма поглощала луч за лучом, принимая критические удары, держась лишь потому, что расходовала магию на поддержку постоянного самоисцеления.   Ее лицо было залито слезами, глаза покраснели и обезумели, и она улыбалась.   А ее самоцвет души был почти непроницаемо-черен, лишь со слабыми оттенками зеленого.   Мами резко втянула дыхание, стараясь сохранять спокойствие.   Конечно, они уже когда-то видели подобное.   Саяка, под самый конец своей жизни, когда исчерпала последние резервы, и ее здравомыслие серьезно пошатнулось.   После этого они втроем обсудили, что делать, если подобное произойдет с кем-то из них или кем-то, о ком они заботятся. Они составили планы.   – Вы двое сможете не подпустить ко мне демонов? – спросила Мами.   – Да, – одновременно ответили Хомура и Кёко, ринувшись вперед, зная, в чем план.   Полный залп стрел ударил по демонам, ошеломив их.   Кёко растянула копье в цепь-хлыст, крутанувшись и отбросив демонов прочь от девочки в зеленом.   На одно мгновение Кёко встретилась с Юмой взглядом, и в течение многих лет Кёко хотелось, чтобы она никогда этого не видела.   Затем выстрелили ленты Мами, окутав девочку в кокон, утащив ее прочь.   Умело ударив по затылку, с силой обезглавившей бы обычного человека, Мами вырубила Юму. Она отпустила ленты и, прежде чем у тела вообще появилась возможность упасть, сорвала самоцвет души, бросив его высоко в воздух Хомуре, которая уже парила наверху. Она улетела на сотню метров вверх, достаточно близко, чтобы поддержать огнем и аурой, достаточно далеко, чтобы устроить Юме временную смерть.   А затем они зачистили остаток демонов, завершив работу.   Последовавшие за этим недели были несколько сюрреалистичны.   Когда Юма очнулась – точнее, вернулась к жизни – она оказалась надежно привязана к кровати Кёко, с самоцветом души вне ее досягаемости, помещенном в куче кубов горя. Рядом с ней сидела Митакихарская тройка, что скоро станет четверкой.   Потребовалось время, чтобы ее успокоить.   Прошла почти неделя, прежде чем они посчитали возможным выпустить ее из комнаты, две недели, прежде чем вернуть ей самоцвет души, целый месяц, прежде чем рискнуть взять ее на охоту на демонов, несмотря на то, как она напрягала их запасы кубов горя.   В течение этого периода Юма порой срывалась на плач и, несмотря на все их успокаивания и все торты и чай Мами, прошли месяцы, прежде чем она вернулась к подобию себя прежней. Это была трагедия, но она выжила, и Кёко была счастлива, что все получилось.   Тем не менее, все они чувствовали, что что-то в девочке теперь было сломано, и кое в чем, что она говорила в первые недели, не было никакого смысла. Произошло что-то еще, как бы неправдоподобно это ни было. Она плакала не только потому, что все они были мертвы.   Официальная история была неправильна. Версия в фильме о Хомуре – который Кёко позаботилась посмотреть в одиночестве в одном из своих кабинетов – была неправильна даже в большей степени. Но если бы то, что видела Кёко, и правда было всем, что произошло, не было бы никаких причин лгать. В конце концов, насколько бы личным это ни было для Юмы, после основания Союза многие девушки, в том числе и многие на руководящих позициях, в какой-то момент своих жизней проходили через что-то очень похожее. Оберегающее заключение – в просторечии «поддержка» – когда они приходили в себя и оказывались привязанными к кровати, с самоцветом души вне их контроля, с сидящим у постели дружелюбным психотерапевтом. В те ранние годы это было слишком деликатным, чтобы об этом говорить, но позже у Юмы была бы довольно большая компания.   Прошел еще год, прежде чем Юма рассказала им, что именно произошло, какой была ее жизнь, что она сделала, и почему она не хотела, чтобы кто-то об этом услышал.   Именно тогда они узнали историю, от которой тускнело очарование основательницы Черного сердца, девочки, которая невозможным образом держалась за репутацию невинности, и чье детское лицо сияло в новостных сводках и сердцах населения.   Они согласились.   Как-то раз, во время второй недели, Кёко подслушала разговор Хомуры с Юмой в комнате, что она делила с Кёко.   – Ты правда так думаешь? – спросила Юма.   – Ты не обязана мне верить, – сказала Хомура. – Но это правда. Лично я никогда бы не смогла простить Орико за то, что она сделала, но Богиня гораздо лучше меня. Для нее там найдется место. Как и для всех нас.   В тот момент Кёко подумала отчитать наедине Хомуру, за то что втягивает Юму в свои заблуждения, но так это и не сделала. В конце концов, она решила, что если Юму получится убедить поверить в подобную спасительную ложь, это будет лишь к лучшему.   Забавно, что столько лет спустя уже Кёко проповедовала с кафедры и находила утешение в перспективе жизни после смерти.   Пусть даже Хомура неоднократно на это намекала и часто говорила о своем желании вернуться к своей Богине, это был единственный случай, когда Кёко слышала, чтобы Хомура столь ясно выражала свое представление об их судьбах.   Кёко вышла из машины, подняв глаза на дождь, разбивающийся о прозрачный навес над входом на сороковом этаже штаб-квартиры «Махо-Сёдзё Ёкай: Правительственные дела» и «Управления: волшебницы». Изнутри их хозяйка, недавно восстановившая необычно юный девятилетний физический возраст, присматривала и влияла на человеческий мир.   Другие, более конспиративного типа, говорили вместо этого, что она правила.   Кёко проверила свой внутренний хронометр.   Пора было навестить Титосэ Юму.