К звездам

  Первоначальное отбытие для базового обучения неизменно душераздирающе. Завербованные волшебницы обязаны в безжалостно короткий срок закончить со своими делами и попрощаться с друзьями и семьями, часто всего лишь за неделю. В эту же неделю проводится спешное ориентирование, начальные встречи с наставницами и, обычно, прощальные вечеринки с семьей. Это прискорбная практика, порожденная напряженностью войны, просить семьи проститься с дочерьми, которых они могут никогда больше не увидеть, и которые, несомненно, разительно изменятся, когда вернутся.   〈Сокращено.〉   В отчаянные первые годы войны армия и МСЁ отправляли в поле всех девушек, до кого могли добраться, подталкивая свежезавербованных девушек от контракта до обучения за нелепо короткий срок в два дня, отчаянно пытаясь остановить потерю территорий и человеческие жертвы. В сознаниях принимающих решения лиц маячил призрак вымирания, так как они были в курсе, что, учитывая неисследованные масштабы наспех разведанной империи пришельцев, уничтожение человеческой обороны должно было быть вопросом развертывания ресурсов и концентрации сил. Именно в таком паническом окружении правительство нарушило давние социальные и этические нормы, разрешив использование, по сути, детей-солдат, и в бешеном темпе. Занимающиеся кадровым планированием ИИ выпрашивали волшебниц в количестве, которое с учетом имеющегося притока было явно нелепым, и, в ответ на свои требования, получали всех доступных.   В конечном счете, пришельцы не смогли в полной мере воспользоваться первоначальными преимуществами, и стало ясно, что в то время как войну начали их неожиданные атаки и уничтожения планет, пришельцы были далеко не полностью мобилизованы и, возможно, даже также не готовы к войне, как и человечество. Такое восприятие усилилось в средние годы войны, во время которых пришельцы неоднократно предпринимали попытки немедленно выиграть войну, в нападениях, которым, казалось бы, лишь немного не хватало достаточной мощи.   По мере ослабления ощущения кризиса, правительство и армия отступали от чрезмерной политики раннего военного периода. В то время как сил по-прежнему чрезвычайно не хватало, время между контрактом и отбытием росло, время обучения удлинялось и была проведена черта, не допускающая к бою рекрутов младше тринадцати. В то время как отчасти это было вызвано давлением со стороны МСЁ и тех элементов правительства, что представляли родителей и детей, многие причины были прагматичны. Более мягкое введение в бой повышало боевой дух, а лучше обученные старшие девушки в бою были доказуемо эффективнее. Без угрозы неизбежной катастрофы, военные могли позволить себе мыслить в более долгих масштабах, сосредоточившись на создании высококачественных отрядов, не бросая всех немедленно в бой.   Для многих в МСЁ и Управлении этих незначительных уступок было недостаточно. Ссылаясь на прагматизм, эмоции и этику они утверждали, что нынешняя система обучения негуманна, и что ожидание по меньшей мере двадцатилетия повысит показатели выживаемости и качество развернутых отрядов, особенно ввиду нехватки волшебниц. Эти аргументы сложно оспорить, и само выживание этой аварийной системы свидетельствует о фронтовом кадровом голоде, жаждущем как можно больше магов.   Общественное мнение в мирах Ядра и внутренних развивающихся, сейчас в основном свободных от неминуемой угрозы появления в небе кораблей пришельцев, подавляющим большинством поддерживает более гуманные методы, и Военное дело практически на каждом заседании Директората говорит о необходимости ускорить практику постепенного снятия военного напряжения. Уже сейчас военные суб-представители и старшие офицеры открыто обсуждают это ускорение, и представляется очевидным, что если нынешний Евфратский кризис закончится удовлетворительно, все изменится.   Единственная причина считать иное проистекает из Генерального штаба, по этому вопросу решительно хранящему молчание, несмотря на присутствие столь мощных сторонников МСЁ как маршалы Эрвинмарк и Томоэ. Многие полагают, что это молчание указывает на то, что война проходит хуже, чем считается.   — Клифтон Бейли, онлайн статья, «Противоречия в военной политике».   〈В следующем тексте, 〈〉① указывает на содержимое, отредактированное для не обладающих категорией допуска. Число указывает на категорию допуска, требуемую для доступа к закрытому содержимому.〉①   Отдел психического здоровья (ОПЗ) МСЁ, как и многие другие отделы МСЁ, происходит из формализации и бюрократизации политики, сопровождающей ранне-средние этапы формирования организации. Пусть, возможно, и требующийся много ранее, отдел был сформирован лишь вскоре после создания судебной системы, что само по себе являлось продуктом возрастающей компетенции Гвардии душ в захвате, а не убийстве «преступных» волшебниц.   Поскольку судебная система все больше и больше девушек отправляла в заключение, а не на казнь, затраты и трудности по удержанию такого множества, по сути, сверхсильных девушек в тайном плену начали напрягать ресурсы зарождающегося МСЁ, особенно в виде кубов горя. Неожиданно возник значительный интерес к реабилитации девушек, восстановление которых ранее считалось невозможным. У большинства таких девушек были значимые смягчающие обстоятельства, 〈и сломленные после тяжелой травмы разумы,〉① и они были, по крайней мере теоретически, прощаемы за свои преступления; хладнокровных убийц 〈– серийных убийц, на руках которых было слишком много крови, чтобы прощать их, невзирая на безумие –〉① вместо этого обрекали на казнь 〈церемониальным молотом〉①.   〈В то же время, бремя Оберегающего заключения – «поддержки» – также начало давить на ресурсы системы. В то время как затраты были низки по сравнению с затратами на усиленное пленение, и весь процесс был гораздо более популярен, он указал на дополнительные нужды системы.〉①   Первоначальные усилия по реабилитации были весьма конкретными, опирающимися на вмешательство членов бывшей команды и подруг, телепатов и психотерапевтов-консультантов – хранящих молчание благодаря убеждению, подкупу и угрозам. Вскоре стало понятно, что требуется большее, и всего через год после вынесения первых судебных решений Комитет руководителей с типичным эвфемизмом проголосовал за создание нового отдела «для реабилитации и исцеления девушек, слишком пострадавших для функционирования, и для защиты благополучия новых контрактниц».   Изначально считающаяся лишь раздражающим бюрократическим вторжением в то, что должно быть делом команды, именно вторая функция в конечном счете стала опорой ОПЗ, когда организация телепатов, эмпатов и психотерапевтов снова и снова доказывала свою ценность, успешно прогнозируя срывы и предотвращая катастрофы. В итоге для новеньких стало обычаем и законом представляться для первоначальной оценки ОПЗ, и эта практика сохраняется и по сей день.   Изначально отстраненное и уважающее приватность взаимодействие с Гвардией душ 〈, Черным сердцем〉③ и множеством пострадавших 〈и обезумевших〉① заключенных ожесточило организацию, изменив ее внутреннюю культуру, и не прошло много времени, прежде чем ОПЗ научился использовать свои ресурсы и телепатов, чтобы расширить сеть наблюдения на всю организацию 〈, во имя обнаружения и предотвращения отчаяния, прежде чем это произойдет〉①. По прошествии лет организация стала все искуснее в своей функции и расширила роль, став, среди прочего, де-факто поставщиком медицинских услуг. К моменту завершения МСЁ глобализации, ОПЗ экономил организации миллионы кубов горя и около двадцати триллионов долларов США в год (в долларах 2100 года).   〈Именно эта возможность наблюдения, помимо психологических способностей членов, привела к исключительно тесным связям с Гвардией душ〈, а позднее и с Черным сердцем〉③, и эти связи многие считают вредящими профессионализму организации.〉②   Из-за своей уникальной роли ОПЗ стал одним из самых мощных отделов МСЁ, оказывая свое влияние через готовность влиятельных бывших пациентов и с собранной через вездесущую сеть наблюдения информацией. ОПЗ гордится своим профессионализмом в конфиденциальности взаимодействия с пациентом, однако старательно отделяет деликатные личные данные от не деликатных, но по-прежнему ценных. 〈Было лишь несколько исключений из данного правила, все они в делах первостепенной важности. В некоторых из них было задействовано Черное сердце. Также стоит отметить, что ОПЗ распространяет политику конфиденциальности только на членов МСЁ.〉④   〈Одна из менее известных ролей ОПЗ как официального советника по вопросам человеческого поведения заключается в предоставлении инкубаторам по требованию услуги консультации, что, теоретически, в целом на пользу улучшает понимание инкубаторами человечества, особенно если они приводят в действие план. Однако ОПЗ по своему усмотрению иногда отказывается отвечать на вопросы, либо решает, что для ответа требуется одобрение Исполнителя.〉③   〈Возможно, чернейшим аспектом ОПЗ является участие в переформатировании, практике, когда могущественный телепат, обычно несколько, в силах стереть у индивидуума воспоминания, травматические либо иные. Зарезервированная для труднейших из безумных девушек или чернейших операций Черного сердца, каждая процедура требует одобрения Тайного исполнительного подкомитета по черным операциям. Будет неразумно обсуждать здесь нетерапевтическое применение, но стоит отметить, что терапевтическое позволило ОПЗ сохранить гордую запись реабилитации-почти-всех когда-либо переданных им девушек.〉④   Однако несмотря на значительное влияние, ОПЗ стал печально известен за политику невмешательства, задействуя политическую власть лишь по вопросам, которые он считает жизненно важными для психического здоровья всех волшебниц. Касательно других вопросов он твердо придерживается консультативной позиции.   В течение пяти лет после основания ОПЗ тюремное заключение как политика МСЁ было прекращено из-за сложностей удержания волшебниц. Осужденные за преступления либо передавались ОПЗ, либо получали другие виды наказания, включая штрафы, обязательную службу в непривлекательных местах или, как самое серьезное, ограниченное удержание кубов горя. Судебные казни были прекращены с началом войны и после вмешательства Управления. 〈Однако на практике правительство во многих случаях закрывает на это глаза, если преступление достаточно отвратительно. К счастью, сейчас это чрезвычайно редко, и так было с момента окончания Объединительных войн.〉③   — Джулиан Брэдшоу, «Махо-сёдзё: их мир, их история», выдержка.   – И ты уверена, что я была мертва? – на человеческом стандартном спросила Кёко. Ее голос был непривычно вежлив, но несколько команден.   У Рёко было четкое ощущение того, как ее изучают двенадцатью парами глаз, рассекающих ее взглядами.   – Сложно сказать, – опустила она взгляд на свои руки. – Я ничего не могла почувствовать, и не думаю, что контролировала свои действия.   Она вновь подняла глаза на ряд девушек, сидящих на противоположной стороне полукруглого стола. Если точнее, двенадцать сидели за полукругом дальней стороны, разглядывая ее, а они с Асакой сидели на ровной стороне, глядя в ответ, но не в состоянии увидеть всех их разом. Рёко настояла, чтобы Асака была здесь. Она согласилась встретиться с Богословским советом, потому что ей было любопытно, но ей не хотелось быть заживо съеденной следователями, которые, насколько она знала, вполне могли быть умелыми инквизиторами.   Почти все присутствовали в виде симулякров, голографические подростки и молодые женщины потягивали невидимую воду или опирались локтями на невидимые столы, слегка переливающиеся руки погружались в деревянную поверхность.   В отличие от некоторых богаче украшенных областей центра культа, в этой комнате не было стекла. Это была простая затемненная деревянная комната, оживляемая лишь украшающим противоположную стену набором драгоценных камней, расположенных как огромная звезда из синтетического розового сапфира, окруженная меньшими черными.   «Не позволь атмосфере до тебя добраться, – не глядя в сторону Рёко, подумала Асака. – Помни, ты согласилась прийти сюда. Ты не член Культа. У них нет над тобой власти».   – Однако, – через мгновение продолжила Рёко. – В видении Асака выглядела весьма уверенной в ее смерти. А через мгновение и... э-э, другая девушка, Кисида-сан. Даже не похоже было, чтобы они проверили.   Рёко поняла, что говорить на человеческом стандартном было несколько неудобно. Для нее это был язык, отрабатываемый на занятиях в классе, либо встречающийся в онлайн форме. Она явно более чем достаточно читала и слушала на этом языке, но, как она только что поняла, почти никогда на нем не говорила. Языковой модуль в мозге заметно помогал, но все равно оставались неправильности. К примеру, она настолько привыкла добавлять хонорифики к именам незнакомых ей людей, особенно в формальных ситуациях, что споткнулась и вставила японскую версию «Кисиды», тогда как в стандартном хонорификов не было. К тому же не помогло, что ей пришлось спешно искать фамилию Маки, так как она так и не взглянула на нее и ни от кого не слышала.   Она начала немного понимать, через что пришлось пройти Симоне после переезда в Японию настолько издалека. Она задумалась о недавнем поведении девушки, учитывая ее появление в видении, прямо между странной сценой с баком и встречей Рёко с… с…   С кем? С Богиней? Это не мог быть кто-то еще. Ее потрясло, что этот безумный культ перед ней оказался в чем-то прав. Она…   Нет, прямо сейчас она не могла об этом задумываться. Слишком многое нужно было осознать. Придется отложить на некоторое время. А сейчас ей нужно сосредоточиться на конкретном.   – Если так подумали остальные, то она и правда должна быть мертва – то есть, в видении, – сказала сидящая сразу справа от Кёко девушка с хвостиками. Внутренний каталог Рёко пометил ее как «Танака Юи, основательница МСЁ». – Во всяком случае, странно задавать этот вопрос, – закончила девушка. В отличие от большинства остальных, она присутствовала лично.   – Я лишь хотела убедиться, – обернулась взглянуть на Юи Кёко. – Сидзуки новенькая; она не знает, как определить истинную смерть.   Она повернулась обратно к Рёко.   – Для справки, – сказала она. – Это можно сделать, ощутив самоцвет души. Самоцвет серьезно раненой девушки испускает немалую силу, пытаясь восстановить ее, если только связь не оборвана. Это не надежно, но достаточно достоверно.   – Здесь многое не складывается, – сказала сидящая строго справа от Рёко девушка – Мина Монтальчини – покачав головой, упали на глаза длинные волосы. – Почему Кёко возглавляла десант? Что она вообще делала в бою?   – Я порой направляюсь на фронт, – сухо сказала Кёко.   – Но редко для чего-то подобного, – сказала Монтальчини.   – Может, это символично или вроде того, – подумав, сказала Рёко.   – Вряд ли, – мгновенно ответила Кёко. – Очень мало случаев, когда Богиня использовала символизм. Похоже, ей он не слишком нравится.   – О, – озвучила Рёко.   – Как сказать, – продолжила Монтальчини. – Как думаешь, там было что-то символичное? Вспомни.   Рёко припомнила, как и приказали. Было несколько моментов, которые могли быть, но та часть, что они обсуждали, часть, что она раскрыла, выглядела довольно прямолинейно.   – Я так не думаю, – сказала она.   – Есть и другая проблема, – сказала Асака, удивив Рёко вступлением в разговор. – Рёко сказала, что Кёко, похоже, убило промахнувшимся рельсотроном подводной лодки, так как барьер все еще был установлен, но у такого удара недостаточно мощи, чтобы разбить самоцвет души. Пока оболочка на месте. Оболочка самоцвета души разрабатывалась для защиты именно от подобных повреждений.   – Может, она уже была повреждена, – предположила одна из богословов. – Похоже было, что она уже побывала в серьезном бою?   Рёко снова вспомнила видение.   – Нет, – сказала она. – Во всяком случае, я не заметила никаких травм. Самоцвет души выглядел в порядке. Все приманки ярко светились.   – Ее бы все равно заменили, – сказала Асака. – Генерал-лейтенант не расхаживает по полю боя с неприкрытым самоцветом души.   – Вообще-то, я только что вспомнила, – вставила Рёко. – Кисида с-сказала в видении, что снаряда подводной лодки должно быть недостаточно, чтобы разбить самоцвет души. Она упомянула что-то о защите. Я думала, она в отрицании, но похоже, что она могла быть права.   – В бою случается много странного, – сказала Монтальчини. – Что не говорит о том, что кто-то из вас ошибается. Стоит подумать.   – От всех этих разговоров о моем убийстве становится неуютно, – сказала явно недовольная концепцией Кёко. – Хотя, полагаю, мне придется с этим справиться. Насколько велик был взрыв?   Рёко снова вспомнила, взрывом пробило обрыв рядом с местом, где стояла Кёко, куски скалы пролетели мимо нее, едва замеченные ускоренными чувствами, куски тела…   – Не уверена, как это описать, – сказала Рёко. – Она стояла у самого края, и она была единственной погибшей. Но я думаю, он был мощным. Он разрушил скалу рядом с ней и, э-э… ну…   Она сглотнула. Она должна была это сказать.   – Ну, если подумать, это довольно странно, но он вроде как… испарил верхнюю половину тела Кёко. Думаю, земля прикрыла нижнюю половину, так что, полагаю, удар шел под углом. Вроде того. Что запомнилось, не думаю, что я заметила какие-либо… э-э… иные части.   Богословы переглянулись, посмотрели на Кёко, которая, вполне естественно, выглядела встревоженной идеей. Некоторые пристально всматривались в Рёко.   – Снаряд рельсотрона такое бы не смог, – покачала головой Асака, ее хвост задрожал. – По крайней мере, не уничтожив при этом всех остальных поблизости, и только если использовать артиллерию. Энергия высвободится при ударе о скалу. Единственный способ сделать это чисто, это если снаряд будет двигаться быстрее ударной волны. Характер повреждений больше похож на высокомощный лазер, чем на что-то еще.   Она с подразумеваемым вопросом посмотрела на Рёко.   – Я ничего такого не видела, – сказала Рёко.   – Лазеры не обязательно видимы, – педантично объяснила Кёко, воспользовавшись возможностью немного поучить. – Боевые лазеры видны лишь потому, что мы включаем второй лазер видимого спектра, чтобы видеть, куда попадаем. Это вовсе не работает в космосе, а диверсанты видимый компонент обычно отключают.   Рёко постаралась припомнить.   – Тогда не знаю, – наконец, сказала она. – Может быть.   Надолго повисла тишина, пока присутствующие оглядывали комнату, смотря, есть ли у кого еще вопросы.   – Если ничего более не осталось, – сказала голограмма слева от Рёко. – У меня последний вопрос.   Это была «Кларисса ван Россум, историк», от чего на лице Рёко промелькнуло краткое удивление. Кларисса была по-своему известна, хотя, возможно, только для Рёко. Рёко задумалась, как ей в самом начале встречи удалось пропустить ее лицо.   Рёко выжидательно посмотрела на веснушчатую, немного немолодую женщину. Учитывая ее позу, выглядело как будто она в машине. Сложно было сказать.   – Есть идея, что это была за планета? – спросила женщина. – Что-нибудь приметное? Два солнца в небе, фиолетовые океаны, что-то вроде этого? Что насчет растительности? Температуры?   Через мгновение Рёко покачала головой.   – Если честно, выглядело довольно похоже на Землю. Я не обратила внимания на температуру. Деревья похожи были на земные деревья, океан темно-синий, я…   Рёко остановилась, после чего хорошенько задумалась.   – Вообще-то, мне кажется, небо было немного темнее, чем здесь. Наверное?   – Земная растительность, – сказала еще одна девушка, Мария Кортес. – Но явно не Земля. Хотя очень землеподобная. Похоже на мир второй волны, раз уж была завезена растительность. Хотя не думаю, что можно будет сказать, раннее или позднее терраформирование. Мы не знаем, насколько близка эта колония.   – Недостаточно информации, чтобы что-то сделать, – прокомментировала Асака.   – Да, – откровенно сказала Кёко.   Она кашлянула.   – Думаю, суть всего этого в том, что некоей Сакуре Кёко стоит держаться подальше от задействующего подводные лодки десанта, – сухо сказала Кёко. – Особенно в мирах второй волны. В данном случае не думаю, что ее будет сложно убедить.   Над шуткой легонько посмеялись.   – Это нормально? – спросила Рёко. – Я имею в виду, видения о будущем и предупреждение вовлеченных людей?   – Гораздо распространеннее, чем ты полагаешь – сказала Кларисса. – Но не так часто, как хотелось бы.   Рёко полюбопытствовала, что это значит.   – Основная цель, – разъяснила Кёко, умудряясь говорить педантично, – понять намерение видения. Как правило, увидевшие его могут сказать, нужно ли им поделиться. Тогда остается просто вопрос, стоит ли нам попытаться изменить будущее. Когда речь о ком-то, не являющимся членом, сложно бывает убедить прислушаться к предупреждению, так что мы пытаемся манипулировать другим. Как я сказала, в данном случае убедить будет легко.   – Возможно, – загадочно сказала Кларисса.   Они посмотрели на нее, но она больше ничего не сказала.   – Не хочешь поделиться еще чем-нибудь из видения? – спросила Танака Юи. – Это твое личное дело, так что я просто спрашиваю, но подумай. Все может оказаться важным.   Рёко покачала головой. Она уже решила, что не хочет рассказывать об остальном.   – Что-нибудь включало Богиню? – спросила Кортес. – Естественно, мы весьма заинтересованы.   – Нет, – солгала Рёко, не показывая ничего на лице.   – Не хочешь присоединиться к нашей Церкви? – с удивительной жадностью подалась вперед Монтальчини. – Конечно, видение убедило тебя в истине наших заявлений?   – Ах, я, э-э, подумаю, – искренне сказала Рёко. Она уж точно не собиралась так делать, но у нее почти не было времени обдумать видение или принять какие-либо решения. Прошло едва десять минут между видением и просьбой принять участие в срочном заседании Богословского совета.   – Не торопись, – сказала Монтальчини, откинувшись назад и выглядя слегка разочарованно.   – Она моя ученица, – оглянулась Кёко. – Не нужно спешить. Она примет решение, когда придет время. Не нужно настаивать. Кстати говоря, я рада буду поговорить с тобой о церкви, если у тебя есть вопросы.   Последнее высказывание было в сторону Рёко.   – Я, э-э, подумаю, – повторила Рёко.   Кёко закрыла глаза, казалось, задумавшись.   – Ладно, – сказала она, резко их открыв. – Вы обе идите. Мы ненадолго устроим закрытое заседание.   Асака встала и направилась к задней двери, находящейся за их спинами, пока они с Рёко сидели. Через мгновение Рёко последовала за ней.   – Ты заметила, что Танака-сан телепат? – спросила Асака, как только дверь закрылась. Девушка взглянула на нее, чтобы оценить реакцию.   У Рёко округлились глаза.   – Нет, – сказала она. – Я не подумала проверить.   – Любые включающие волшебниц опросы задействуют телепатов, – сказала Асака. – Без исключений. В данном случае, у Богословского совета есть двое своих, так что обычно им не требуется специально кого-то приглашать. В данном случае это особенно актуально, так как они пытались вытянуть из тебя воспоминания о видении. Они никогда не получали больше чем смутные отблески, но попытаться все же стоит.   – Почему ты меня не предупредила? – спросила Рёко, пока они шагали по коридору к входной двери.   – Предупредила бы, если бы посчитала необходимым, – сказала Асака. –  В таком случае ты бы не знала, как реагировать. Ты бы лишь больше нервничала и напрягалась.   – Но… – начала Рёко.   – И если так получилось, что ты солгала, скажем, о Богине или чем-то вроде этого, – сказала Асака. – То не волнуйся. Танака Юи интересная девушка. Она всегда покрывает данный случай, так как обычно это связано с просьбой Богини.   Рёко прикусила губу. Асака явно знала, что происходит, но, технически, что-нибудь сказать ей уже будет нарушением просьбы бело-розовой Богини.   Рёко приложила руку к голове. Божества? Видения? Единственное, что она знала, что встреченная ею была доброжелательна. Она почему-то испытывала уверенность. Неужели и правда стоит присоединиться к Культу?   Она вырвалась из задумчивости, осознав, что Асака с усмешкой смотрит на нее.   – Я знаю, что тебе не терпится вернуться домой, – сказала Асака, когда они вышли за дверь навстречу поздним сумеркам. – Но давай прогуляемся. Мне нужно кое-что рассказать.   Рёко кивнула.   Они прошли к дальнему краю здания, к дорожному полотну, отделяющему его от двух исследовательских центров по бокам, и узким пешеходным коридорам вдоль них. Асака покровительственно улыбнулась, когда Рёко большую часть пути щурилась на остатки солнечного света, но ту это не заботило. Все было проще; все выглядело по-другому, по-новому смотрящиеся цвета, неузнаваемые оттенки, но ничто не казалось неправильным.   – Кстати говоря, – сказала Асака, когда они остановились в тени соседнего здания, или того что в это время дня считалось тенью. – Пусть рецепторы и активировались, большая часть нейронной перестройки не завершится еще по меньшей мере неделю. Имплантаты для компенсации немного помогают с обработкой, но сейчас ты видишь лишь ту разницу, с которой может справиться мозг. Также есть некоторые внутренние различия, которые больше касаются модификаций линз.   Рёко взглянула на нее, по-видимому, не достаточно хорошо скрыв выражение лица, так как Асака добавила:   – Да, знаю, Патриция ученый. Я это знаю лишь потому, что тоже через это прошла, и именно это сказала мой куратор по ориентации. Плюс, у нас есть руководства о том, что сказать.   Сложив на груди руки, она прислонилась спиной к поддельной каменной кладке здания.   – Интересно, как сейчас поживает Китамура-сан, – сказала она, глядя на почти немыслимую высоту здания, воздушные туннели и пешеходные пути, пересекающие гаснущее золото неба, часть из них по касательной подходила к зданию, другие с той же целью оканчивались балконами, желтоватыми от солнечного света. – Слышала, она стала полковником, – закончила Асака. – Хотя забавно, так как я сейчас старше ее по званию.   Рёко приподняла брови, и Асака стоически стерпела вызванное сканирование лица.   – Бригадный генерал, – сказала Асака, повторив то, что, как она знала, Рёко только что увидела. – Я бы посоветовала тебе привыкнуть полностью искать всех встреченных тебе людей, но это уже не важно. Твой таккомп об этом позаботиться, как только активируется. Что должно быть недолго – он на удивление быстро собирается, но, конечно, пакет безопасности уже отработал.   – Разве ты не телепортер? – спросила Рёко. – Написано – барьер?   – Все сложно, – сказала Асака. – Телепортация сравнительно недавняя. Но…   Ее голос стих.   Рёко шагнула и оперлась на здание рядом с ней. Мимо них пронеслась машина.   Китамура-сан, кем бы она ни была, не была, как она подумала, наставницей Асаки. Вообще-то, у Асаки никто не был отмечен. Ей стало интересно.   – Держу пари, ты гадаешь, – сказала Асака, – что именно я здесь делаю. У меня нет специализации, которая оправдала бы отсутствие на фронте, и у меня нет высокой должности в Церкви или МСЁ. Младший генерал, вроде меня, уже должна была отбыть куда-то сражаться, верно? Как и все остальные…   Рёко пожала плечами.   – Я не знаю и половины того, что ты только что сказала, – сказала она, – так как никогда это не смотрела. Пока не было времени всем интересоваться. Слишком занята остальным. Кажется, я посчитала тебя каким-то… профессиональным тренером новеньких?   Асака негромко рассмеялась.   – Достаточно близко, – сказала она. – В настоящее время это большая часть. А еще я, вообще-то, возглавляю базирующуюся здесь группу быстрого реагирования и руковожу патрулями. Попутно пишу некоторые отчеты о стратегии. Мы делаем все возможное, чтобы дать девушкам в отпуске отдохнуть, но это не всегда возможно. Хотя некоторые выведенные из боя девушки присоединяются, чтобы сохранить навыки, по большей части покрывая нужду, и ОПЗ считает, что это помогает некоторым их них сохранить стабильность. Команды формируют по большей части из тыловых девушек и – вот тебе грязный секрет – девушек, уведенных с фронта по психологическим причинам, чей терапевт при этом посчитал, что бои с демонами помогут. Знаешь, выпустить агрессию и гнев, но с меньшей опасностью, что кто-то рядом с ними погибнет.   Она вздохнула, после чего опустила руки.   – Я в этом не слишком хороша, так что скажу прямо. Я оставалась здесь, потому что меня попросила Богиня. Та же причина для присоединения к этой церкви. По правде говоря, после видения я готова была вернуться, но мне удалось потянуть за ниточки и остаться здесь. Непросто было убедить их и сохранить секрет, но мне удалось.   – Когда я показала тебе девушку из моих воспоминаний, это был знак, которого ты ждала, не так ли? – спросила Рёко, взглянув ей в лицо. Асака закрыла глаза.   – Да, – сказала Асака, открыв глаза и взглянув на нее. – Мне сказали ждать ту, кто покажет мне образ девушки. Я и не ожидала, что это будешь ты. Кстати говоря, кто она? Чертов сканер сказал мне, что память слишком размыта, когда я попробовала просканировать.   – Я не знаю, – сказала Рёко. – Вот почему я и спросила. Я подумала, что смогу спросить у тебя, как ее найти, или хотя бы получу совет, как это сделать.   – Разве ты не проверила? – с насмешливым видом спросила Асака. – Или ты просто забыла?   – Все гораздо загадочнее, – сказала Рёко. – Она сказала мне не беспокоиться, и что распознавание ошибется. Я и не знала, что они могут ошибиться.   – Хм, – произнесла Асака, после чего задумчиво наклонила голову.   Рёко подождала.   – Я о таком слышала, – наконец, сказала Асака, убрав руку с подбородка. – Но лишь слухи. Уж точно не сталкивалась сама. Официально, системы надежны. Неофициально, кто знает, на что способно Черное сердце? У меня недостаточный допуск, чтобы об этом знать. Мало у кого такой.   – Я слышала о Черном сердце, – прокомментировала Рёко. – Черные операции, спецоперации, все такое. О них ходят множество теорий заговоров.   – Они не настолько плохи, – сказала Асака. – Уже, во всяком случае. Говорят, раньше они участвовали во всевозможном дерьме. Убийства, перевороты – как ты сказала, согласно теории заговора. В нынешнее время такое уже не очень нужно. В этой войне бои честные, и никто не изучил пришельцев достаточно, чтобы испробовать что-нибудь интересное – мы даже не знаем, кого убивать.Что не говорит, что никто не пытался. Рейды коммандос, все такое.   Асака приостановилась, как будто раздумывая, что сказать.   – Как говорится, я бы не стала слишком этим интересоваться, – сказала она. – Как я сказала, нет допуска. У правительства за многим ведется внутреннее наблюдение, и я бы не удивилась, если бы это сейчас контролировалось Черным сердцем. Если встреченная тобой девушка и правда одна из них…   Она снова приостановилась, после чего закончила:   – Ну, я бы, по крайней мере, немного насторожилась. Там могло происходить много чего грязного. Она могла выслеживать диссидентов, что-нибудь подобное. Вряд ли тебе захочется в такое влезать.   Рёко серьезно кивнула, подумав, что Асака, похоже, знает больше, чем ей позволено, после чего легонько улыбнулась.   – Ну, я не видела ее с тех пор, как была ребенком, – сказала Рёко. – С момента этого воспоминания. Возможно, я никогда больше ее не увижу.   – Посмотрим, – прокомментировала Асака. – И стоит отметить, что я ничего не говорила о том, что ждала знака.   Рёко отвела взгляд.   – Ну… – начала она.   – Нет, ничего не говори, – почти легкомысленно отмахнулась Асака. – Не нужно.   Рёко остановилась на полуслове, уставившись на нее.   Асака коснулась воротника рубашки, где были бы генеральские звездочки, будь она в форме.   – Забавно, я ни разу не использовала генеральское звание, – сказала она. – Меня повысили, когда я возвращалась на Землю. Вместе с вручением медали. Медаль Акеми Хомуры за «успешное разрешение, казалось бы, безвыходной ситуации». Можешь поверить, что в ее честь назвали медаль? Лично мне это всегда казалось забавным.   Она опустила взгляд на дорогу, явно переживая какое-то воспоминание.   Рёко посмотрела на землю. Она хотела спросить, но как-то чувствовала, что это не лучшая тема для разговора.   – Не против рассказать, как ты ее получила? – наконец, все же решилась она спросить.   – Честно говоря, против, – не глядя на нее, наотрез отказалась Асака.   Рёко задумалась, что на это сказать, но Асака удивила ее, заявив:   – Ой, да какого черта. Возможно, тебе стоит услышать. Если я не могу доверять вовлеченной в планы Богини, то кому доверять?   – Тебе не обязательно… – начала Рёко, но Асака обернулась и заткнула ее выражением лица, подразумевающим, что она не собирается проходить через все социальные тонкости.   – Я сокращу, потому что бессмысленно будет вдаваться во все детали, – снова отвела взгляд Асака. – А большую часть ты сможешь позже найти. Что тебе нужно знать, я победила, командуя в бою. Местная цепь командования выше меня погибла. Я спасла колонию.   Она вздохнула.   – И я победила, отправив на смерть лучшую подругу, – почти прорычала она. – Я даже не смогла поговорить с ней или с ней встретиться, прежде чем все закончилось. Последним нашим контактом была виртуальная команда, которую я отправила через командный интерфейс в голове. Ни одного звука, ни одного слова. Нельзя было тратить время.   Рёко неловко отвела глаза, пусть даже Асака не смотрела в ее сторону.   – Алиса? – спросила она.   – Да, – ответила Асака.   – Мне жаль, – сказала Рёко.   – После этого я была в беспорядке, – сказала Асака, не признав впрямую заявления. – Я едва помню церемонию награждения или повышения. Я…   Она приостановилась.   – Я же говорила, что я геймер, так? Еще до контракта я была по-настоящему серьезна. В одной из игр я была почти достаточно хороша, чтобы стать профессионалом, что о чем-то говорит, учитывая, насколько стары там были люди. Второй ранг, мне лишь нужно было зайти чуть дальше…   Последнее предложение она подчеркнула взмахом в небо правой рукой и хватательным жестом.   Затем она повернулась и взглянула ей прямо в глаза.   – Но вне игр я никогда не была счастлива, – сказала она. – Прямо на самой грани приемлемых вариаций человеческой психики. Я хотела понять, как действовать в остальном мире так же хорошо, как в играх.   Она снова отвернулась.   – Мне это хорошо послужило, – сказала она. – Совсем не скажешь, что я была социальным изгоем, не так ли? Но после смерти Алисы все это казалось никчемным. Это не упоминается ни в моем официальном награждении, ни в боевой истории, но когда я услышала о ее смерти, я сломалась. Его… Мой самоцвет души…   Асака на мгновение взглянула на Рёко с нечитаемым выражением лица.   – Ну, это дело ОПЗ, – продолжила она. – У них есть способ справляться с потерянными девушками.   – Они забирают самоцвет души, – сказала Рёко, от понимания распахнув глаза. – Ну конечно. Теперь понятно. Я не могла понять, когда ты в видении сказала забрать самоцвет души Маки, но теперь, если так подумать…   – Я так сказала? – спросила Асака.   – Да.   Асака слегка улыбнулась.   – Ну, так было правильно, – сказала она. – Во всяком случае, меня отправили в «восстанавливающий отпуск», что, конечно, просто значит, что тебя отправляют домой во всем разобраться, пока тебе в затылок дышат терапевты ОПЗ. Не лучшее было время. Я погрузилась в игры, даже не соревновательные. Со стимуляторами и всем остальным. Заглянула в один из колониальных миров, получить нелегальный ВР имплантат. Как сказала Патриция; есть то, что правительство просто не допускает сделать. К примеру, некоторые вариации ВР имплантатов позволяют в симуляции забыть, кто ты. Симуляция становится для тебя реальностью, и ты лишаешься прошлого.   Она сказала это как ни в чем не бывало, но суть была достаточно ошеломляющей, чтобы Рёко непроизвольно отступила на шаг, осмыслив это, прежде чем заставить себя остановиться.   – Так что какое-то время я снова жила с родителями, – продолжила Асака. – Ужасно сейчас думать, чему я их подвергла, но тогда…   Она пожала плечами.   – Я просто ничего не чувствовала, чтобы об этом беспокоиться. Так мне сказала мой терапевт. В итоге она посоветовала мне немного попутешествовать, подышать свежим воздухом, даже посоветовала, куда пойти. Похоже, она поговорила с Патрицией, и сказала, что бывший учебный отряд может помочь, особенно с учетом того, что там я и познакомилась с Алисой. Так что я пришла сюда, и со временем меня уговорили посетить Ленту, увидела Алису и Богиню, а остальное история.   Рёко посмотрела на свои ладони, затем снова на Асаку.   – Так Лента… – начала она.   – Да, спасла меня, – закончила Асака. – Или достаточно близко к этому.   Асака наклонилась и положила руки на плечи более низкой Рёко.   – Чувствуется удивительно хорошо об этом говорить, – сказала она. – Не знаю, почему я посчитала, что стоит тебе это рассказать. Может быть, из-за подозрения, что Богиня хотела, чтобы это произошло. Никогда не думала, что мое видение окончится тобой.   Она выпрямилась, после чего задумалась.   – Полагаю, мое мнение, будь оно у меня, в том, что со временем все впадают в отчаяние. Девушки вокруг тебя, выглядящие несокрушимыми многовековые девушки, у всех за плечами что-то подобное. То, что могло их сломать. Но они не сломались, и, когда придет время, не должна сломаться и ты.   Асака в последний раз отвернулась, пока Рёко подводила итоги всего сказанного.   – Полагаю, было бы здорово, присоединись ты к церкви, – сказала Асака, почти умышленно завершая разговор. – Кажется, мне стоит это сказать, но все и правда не так плохо. И я на самом деле уже давно не разговаривала с матерью. Наверное, стоит позвонить…   – Надеюсь, я никогда не увижу смерть никого из моих друзей, – наконец, сказала Рёко. – Или еще кого.   Асака краем глаза посмотрела на нее.   – Ага, ну, ты на это подписалась.   – «Прометей» и «Зевс», да, – сказала Рёко, пока они с Асакой возвращались к главному зданию.   Она, конечно, назвала стоящие по бокам от здания культа исследовательские центры, на один из которых они только что опирались.   Тьму ослабляло случайное уличное освещение и огни возвышающихся зданий; так низко звезды были почти невидимы, а луна, наверное, была за одним из небоскребов. Бесконечные машины над головами двигались без огней, ненужных при электронном контроле. Машины на земле двигались с огнями ради пешеходов, хотя на практике они никогда их не сбивали.   Движение на поверхности резко усилилось, когда они покинули проезжую часть, где были, и поднялись к зданию культа. Большинство машин, похоже, немедленно входили в один из ближайших туннелей, либо вниз под землю, либо вверх в воздух.   – Да, – без дальнейших комментариев сказала Асака.   – Мои родители работают в «Прометее», – сказала Рёко. – Ну, ночами. День они проводят дома.   – Так они военные исследователи? – риторически спросила Асака, взглянув на Рёко. – Большинство технологий для волшебниц идет из этих зданий. Оболочки для самоцветов из «Прометея». Здания специализируются на нас. Но мне, наверное, не нужно тебе об этом рассказывать.   – Мне порой интересно, чем именно занимаются мои родители, – сказала Рёко, глядя на нависающее здание. – Они весьма немногословны.   – Так и должно быть, – сказала Асака. – Большая часть работы по крайней мере отчасти секретна. Закон об ограничении информации и все такое. А есть и по-настоящему засекреченный материал, проекты Черного сердца и тому подобное. То, о чем мы с тобой вряд ли когда-нибудь услышим.   Асака на мгновение задумалась.   – Если подумать, я никогда не слышала, чем именно занимаются в «Зевсе». В целом все то же, но ничего конкретного.   – Должно быть, все засекречено, – сказала Рёко, запустив в интернете быстрый поиск. – В онлайне ничего не находится.   Асака кивнула.   – Должно быть.   Перед глазами Рёко вспыхнул набор линий, исчезнувших так же быстро, как и появившихся. Она инстинктивно прищурилась.   – Какого… – начала она.   «Тактический советник завершил установку, – объявил в ее голове механический голос, в нижнем правом углу зрения появилась соответствующая строка текста. – Теперь я готов к началу активации и первоначальной настройке, – продолжил голос. – Можете продолжить сейчас или отложить на любой будущий момент».   Асака с любопытством посмотрела на нее.   – Похоже, тактический советник готов, – сказала Рёко, пытаясь решить, что она хочет сделать.   Асака кивнула.   – Самое время. Он сам проведет тебя через активацию.   – Ладно, – сказала Рёко.   – Мы почти вернулись, – сказала Асака, уходя и махнув на прощание Рёко, давая понять, что ей не нужно следовать. – Не нужно провожать меня до конца. Вызови отсюда транспорт и езжай домой. Уже поздно. Можешь играться с ним всю ночь. В конце концов, кому нужно спать?   «Это… верно», – подумала Рёко, осознав, что она уже мысленно готовилась отправиться домой и уснуть.   – Тогда не могу я просто остаться здесь? – спросила Рёко.   Асака остановилась и обернулась.   – Побудь немного с родителями, – посоветовала она с неопределенными нотками в голосе. – Я читала отчеты; у тебя с ними довольно хорошие отношения. Поверь, это стоит сделать. В конце концов, как раз для этого вся эта неделя.   Рёко кивнула, слегка распахнув глаза, наблюдая, как Асака поднимается по ступеням к церкви.   – Подожди! – сказала она, в последний момент кое о чем подумав.   Асака остановилась и обернулась взглянуть на нее.   – Если тебе больше нечего ждать, что ты теперь будешь делать? – спросила Рёко.   Асака улыбнулась, медленно и широко.   – Проведенное с Богиней время восстановило мое психическое состояние, – сказала она. – У меня больше нет причин оставаться. Я не привыкла держаться в стороне, пока другие сражаются и умирают. Я вернусь и посмотрю, значит ли что-то мое новое звание. Слышала, я смогу получить новые имплантаты.   Она приостановилась.   – Попробую попросить одолжения, поговорю с Кёко, попрошусь к Мами, – сказала Асака. – Будет полезно для карьеры, особенно с учетом ее новой позиции. Может быть даже встречу тебя после обучения. А сейчас тебе стоит идти домой. Увидимся.   После этого она снова развернулась, оставив Рёко недоуменно моргать.   – Новой позиции? – спросила Рёко.   – Поищи! – сказала Асака, махнув ей, но не обернувшись и не остановившись. – Или нет. Не важно. Скоро будет во всех новостях. Черт, твой таккомп, наверное, скажет тебе, как только ты завершишь его настройку.   – Э-э, тогда пока, – нерешительно сказала Рёко, махнув ей в ответ, пусть даже зная, что она это не увидит.   За спиной у Рёко скользнула на место машина, открыв для нее дверь.   «Она в порядке, Мами. Ну правда, если бы не все это дело с кубами горя, не о чем было бы говорить».   Голос Кёко звенел в ушах – точнее, на слуховой коре – Мами, когда она расслабленно сидела в кресле в своей комнате на борту крейсера ЧКК Время расплаты. Она решила отправиться пораньше и запросила место на транспорте, пока они с Эрвинмарком еще разговаривали.   Большинство звездолетов рады были принять имена, рекомендованные им комитетом по наименованиям, обычно имена земных городов, известных ученых или полководцев. Другие решали проявить креативность.   Военные ИИ были довольно интересны. Оставалась сильная этическая проблема насчет идеи создания разумных личностей, которые бы не испытывали страха смерти и наслаждались боем и убийством. Не то чтобы было рискованно, что они обратятся против хозяев; это считалось невозможным, и на этот раз Мами в это верила, лично поговорив со многими. Проблема была в другом: что ты будешь чувствовать, зная, что создан с единственной целью, и получишь удовлетворение, завершив эту цель?   Конечно, это было гораздо эффективнее и этичнее, чем переназначать на ту же роль гражданские ИИ. Более того, эта проблема была расширенной версией все того же вопроса, применяемого ко всем созданным со специальной целью ИИ – справедливо ли сковывать разумного любовью только к одному делу? Но с другой стороны, правильно ли будет создавать тех, кто не будут счастливы или максимально эффективны в необходимой задаче?   Гражданские ИИ, когда в их позиции больше не было необходимости, возвращались в пул независимых ИИ, и почти все они принимали рекомендованное перепрограммирование для обычной жизни. Тем не менее, большинство сообщали о беспокойстве из-за отсутствия в жизни цели, и многие в итоге находили хобби, сильно напоминающие прежнее их занятие. Выход в отставку был главным психологическим барьером для ИИ, для чего были группы поддержки и специализирующиеся на ИИ психотерапевты, и в существование этой специализации Мами никогда бы и не подумала поверить.   Она выглянула в смотровое окно, на один из сопровождающих на расстоянии фрегатов, трудно заметных без габаритных огней или каких-либо иных источников освещения. Ее собственный флагман, Жуков, отправился из сектора Янцзы встретиться с ней в месте назначения. Бессмысленно было заставлять его лететь за ней, а потом туда.   «Так что ты думаешь о деле с кубами горя? – продолжила Кёко. – Ты все еще не ответила на мой вопрос».   «Безусловно, это тревожит, – подумала Мами, наливая себе еще чашку чая. – Обработанные кубы горя не видели уже много лет. И я не знаю, что же в Сидзуки-сан может быть такого важного. Я немного проверила ее фон. В ее родословной чрезвычайно много контрактниц. Ты знала, что она родственница Курои-тян? И Сидзуки. И другие две семьи тоже довольно заметны. Я удивлена, что ей удалось прожить так долго, не влипнув в один из этих проклятых матриархатов».   «Ее родители оба ученые МСЁ, – подумала Кёко, – и не похоже, чтобы им понравился факт ее контракта. Все в файле, но в этой семье многое происходит. Вероятно, это как-то с этим связано».   «Хм, – нахмурилась Мами, попивая чай. – Ну, возвращаясь к теме, полагаю, может быть, в этом задействована одна из Семей. Хотя на то непохоже. Пусть они и крайне конкурентны, ни одна их них никогда ничего подобного не делала».   «Может быть, – подумала Кёко. – Ты же знаешь, что я о них думаю».   «Да-да, тебе никогда не нравились Сидзуки, я поняла, – подумала Мами. – Но что бы ты о них ни думала, из этой семьи вышло много хороших волшебниц, и они в самом начале предоставили много средств».   «Вот ведь удар из прошлого», – про себя подумала Мами.   «Дело не в этом! – подумала Кёко. – Я с этим справилась. Мне просто не нравится сама концепция».   «Нравится или нет, это ничего не изменит, – подумала Мами. – И это может пригодиться. Я не говорю приступить сейчас, но может быть неплохой идеей позже поговорить с Курои-тян и кем-нибудь из Сидзуки. Думаю, им не нравятся попытки убийства их уважаемых потомков».   «Может быть, если не останется чего-то еще», – прорычала Кёко.   Разговор ненадолго притих.   «Во всяком случае, тебе стоит знать еще кое-что, – подумала Кёко. – Юма немного проверила ее подругу, Симону Дель Маго. В ее записях есть некоторые аномалии. Она иностранка, много путешествует. Во всяком случае, кажется, что при поступлении в школу она использовала другие имена для своих родителей, совсем других людей. Юма все еще проверяет. Может быть странный глюк или еще что».   «Хм, – подумала Мами. – Не представляю, что это значит».   «Как и я. Еще кое-что, со мной поговорила Патриция. Она сказала, что когда занималась улучшениями Рёко, были… ну, аномалии в генетической структуре. Сказала, была пара новых мутаций, которых нет ни в одном реестре. Хотя это возможно. Ее это, похоже, обеспокоило. Я передала данные на изучение Юме, так как у Патриции нет времени».   «Куда ни посмотри, везде аномалии, – подумала Мами. – Может быть. Что столь же полезно, как и полное отсутствие аномалий. Хоть раз мне хотелось бы знать обо всем наверняка».   «Как думаешь, не стоит ли обратиться в Гвардию?» – подумала Кёко.   «Пока нет, – подумала Мами. – Пусть сперва проверит Юма. И, э-э, у меня идет собственное расследование».   «Я тоже так подумала, – подумала Кёко. – И это видение не слишком-то подкрепляет мою уверенность».   «Я полагала, мы уже поняли, что я думаю об этих “видениях”», – сухо подумала Мами.   «Поняли, – подумала Кёко. – И я все равно скажу, что тебе стоит как-нибудь заглянуть».   Они уже столько раз об этом спорили, что все свелось к двум фразам.   Кёко мысленно вздохнула, так, чтобы Мами могла ее услышать. Она догадывалась, почему Кёко огорчается.   «Во всяком случае, если говорить о Патриции, есть еще кое-что».   «Да, запрос на перевод, – подумала Мами. – Некоторые твои подруги хотят присоединиться к моему командному штабу. У Асаки-сан превосходная запись, и ОПЗ считает ее полностью восстановившейся, но две других… ученая и твоя новая игрушка. Слушай, я не могу раздавать эти позиции как конфеты, Сакура-сан. На кону жизни».   «Она не игрушка, – прорычала Кёко. – Слушай, ненавижу взывать к командному духу, но Асака, Патриция и Маки долгое время были в одном отряде. Не стоит их разделять. Да-да, знаю, она генерал, это не имеет значения, но да ладно? Думаешь, мне это нравится? У Асаки свои причины, но двух других я пыталась отговорить. Они хотят последовать за ней, и Маки сказала, что хочет вернуться к своей роли. Патриотизм. Я не стану их заставлять, это их право, но эта девушка…»   «Факт, что мы говорим о любовной размолвке, вызывает у меня еще больше сомнений», – сухо подумала Мами.   Кёко снова вздохнула.   «Слушай, я знаю, что не слишком хорошо это выразила, но они хорошие люди. Они не подведут. Можешь прикрепить их к Асаке. Генералы же вправе выбирать себе помощников, верно?»   «Это личная рекомендация, Сакура-сан?» – серьезно подумала Мами.   Кёко вздохнула в последний раз.   «Да».   «Тогда ладно, – подумала Мами. – Перевод одобрен. Под твою ответственность».   «Фельдмаршалом ты стала такой занудой, – пожаловалась Кёко».   Мами ухмыльнулась, зная, что Кёко ее не увидит.   «Это серьезная работа, – подумала она, не передавая по интернету своего веселья. – Это все, Сакура-сан? Я была бы рада поболтать, но у меня есть и другие дела. Знаешь же, всегда занята».   «Да, у меня все, – подумала Кёко. – Позже поговорим».   «Увидимся».   После этого Мами на мгновение выглянула в окно, на электронно отфильтрованные звезды перед ней. Сверхсветовые путешествия были такими странными.   Возвращаясь домой, Рёко крепко раздумывала о своем видении, о том, что может хотеть от нее Богиня. Видение о будущем казалось довольно простым: предупреждение, чтобы Кёко выжила. Видение об Асаке тоже было достаточно ясно, пояснение произошедшего.   Но остальное? Красный призрак в церкви и Юма на земле? Почему она снова увидела первый день Симоны? Причем здесь часть с баком с жидкостью? Все так дезориентировало.   Она не знала.