К звездам

  Так же точно дело обстоит с нашим прошлым. Потерянный труд пытаться вызвать его, все усилия нашего рассудка оказываются бесплодными. Оно схоронено за пределами его ведения, в области, недостижимой для него, в каком-нибудь материальном предмете (в ощущении, которое вызвал бы у нас этот материальный предмет), где мы никак не предполагали его найти. От случая зависит, встретим ли мы этот предмет перед смертью или же его не встретим.   […]   Мама велела подать мне одно из тех кругленьких и пузатеньких пирожных, называемых Petites Madeleines, формочками для которых как будто служат желобчатые раковины моллюсков из вида морских гребешков. И тотчас же, удрученный унылым днем и перспективой печального завтра, я машинально поднес к своим губам ложечку чаю, в котором намочил кусочек мадлены. Но в то самое мгновение, когда глоток чаю с крошками пирожного коснулся моего неба, я вздрогнул, пораженный необыкновенностью происходящего во мне.   […]   Несомненно, то, что трепещет так в глубине меня, должно быть образом, зрительным воспоминанием, которое, будучи связано с этим вкусом, пытается следовать за ним до поверхности моего сознания. Но оно бьется слишком далеко, слишком глухо; я едва воспринимаю бледный отблеск, в котором смешивается неуловимый водоворот быстро мелькающих цветов; но я не в силах различить форму, попросить ее, как единственного возможного истолкователя, объяснить мне показание ее неразлучного спутника, вкуса, попросить ее научить меня, о каком частном обстоятельстве, о какой эпохе прошлого идет речь.   — «В поисках утраченного времени», Марсель Пруст, выдержка (пер. Адриана Франковского).   Многое начинает казаться лучше, когда остается в прошлом – и из этой неприступной башни Прошлого нас зовет и манит рукою Тоска.   — «Литературные эссе», том I, Джеймс Расселл Лоуэлл.   – Где она?   Солдат нервно взглянул на нее со своей наблюдательной позиции. В его глазах был характерно напряженный, но при этом расслабленный взгляд переживающего послебоевой откат человека, выбравшегося, наконец, из своего бронекостюма.   Он заколебался, взвешивая, как это сказать.   – Простите, сэр. Мы пытались, но это было безнадежно. Мы удерживали позицию, сколько могли. Никто не выбрался. Я подал доклад…   – Вы меня не слушаете.   Ее голос прозвучал мягко, лишь с намеком на рык, но интонации оказалось достаточно, чтобы заткнуть солдата. Он уставился на нее, широко раскрыв глаза, и немного отступил назад.   – Сэр, – сказал он, насколько возможно тонко сглотнув. – Ваш самоцвет потускнел. Не думаете, что пора его перезарядить?   – У вас нет права говорить мне, что делать.   – Сэр, – напряженно выпрямившись, повторил солдат. – Звание или нет, вы испытываете нестабильность. Я не обязан слушать вас.   Его голос слегка смягчился.   – Пожалуйста, все мы кого-то потеряли. Весь мой взвод погиб. Все они. Но мы должны справиться…   Его фраза закончилась сдавленным шумом, когда ее телекинетическая хватка вцепилась в его горло.   Легко. Настолько легко было вложить чуть больше сил и полностью раздавить его шею, укрепленная трахея или нет. Настолько легко было выплеснуть свой гнев на цель, что явно того не заслуживает.   Похоже, в ней все еще осталось немного рациональности. Возможно, из-за влияния ее таккомпа, напрягающего свою электронную мощь, чтобы удержать ее в здравом уме, удержать ее под контролем. Он ошибся, позволив ей выйти из эмоционального подавления – сейчас, и у него не было возможности отменить это решение.   – Верните ее, – прошептала она.   Мужчина посмотрел на нее, его глаза были полны страха, когда он безуспешно попытался дотянуться до нее руками, только чтобы оказаться стиснутым невыразимой силой.   Она подняла руку, и извивающийся мужчина поднялся в воздух.   Она хотела кричать от гнева, но вместо этого прозвучала лишь сломленная, дрожащая просьба:   – Пожалуйста, верните ее. Я не могу так жить.   Мужчина бился в воздухе, его лицо определенно не было лицом Бога, его сдавленный голос, конечно, не мог дать ей искомых ответов.   Она видела вокруг полные ужаса лица других солдат и техников, прижатых к стене либо страхом, либо ее телекинетическим пузырем. Этот личный пузырь пространства – маленький радиус, внутри которого ее магия могла искажать реальность – годами хорошо служил ей; предоставлял ей доступ ко всевозможным силам. Требовалось лишь немного подготовки, и она могла быть телепортером, или мыслечтецом, или телекинетиком – но не всеми одновременно.   В этот момент он казался бесполезным, как приказ одной волшебнице сдержать целую дивизию пришельцев.   Она закричала и едва услышала себя; стены комнаты вокруг нее потрескались и рассыпались на куски, разбившись как ее сердце в тот момент, когда она услышала новости. Ее окружение размылось в потоке слез, и малая часть ее задумалась, кто же сейчас управляет ее действиями, ее силами – потому что это точно была не она. Она почувствовала, как что-то внутри нее треснуло, развалилось кусок за куском, и она задумалась…   Громкий хлопок и болезненная хватка чьей-то руки на ее голове заставили реальность ринуться назад.   У нее было лишь несколько мгновений, чтобы увидеть перепуганное лицо появившегося рядом с ней телепортера и решительное, серьезное выражение телепата перед ней. Эльфрида Вервлоет была одной из психотерапевтов дивизии; той, что всего несколько часов назад сказала, что она в порядке. Не слишком сильная, иначе телепат заметила бы, что с ней что-то не так, и ей не потребовался бы прямой контакт для проявления ментального контроля.   Она проходила обучение сопротивлению контролю разума, получив это вместе с повышением до полковника, казалось, целую жизнь назад. Хотя она его не использовала, даже когда рука на ее лице засветилась ярко-желтым, и она почувствовала, как внушения телепата прокладывают себе путь в ее мысли. Так просто было бы сдаться, позволить думать кому-то еще. Да, поспать, это выглядело так хорошо…   Сиро Асака проснулась, тяжело дыша и резко пинаясь. Она дико замахала руками, и потребовалась лишь секунда, чтобы найти, во что вцепиться – в девушку рядом с ней, лицо которой прижалось к ее шее. Прошел лишь момент растерянности, прежде чем память вернулась к ней вместе с теплой, успокаивающей уверенностью.   Алиса Линвуд, чьи волосы дразнили ее подбородок, чей запах заполнял ей ноздри, и чье… тело прижималось к ее.   Девушка зашевелилась, потревоженная пробуждением Асаки, и издала недовольный шум.   – Снова тот сон, Асака? – вздохнула она. – Интересно, что с тобой происходит.   «Тот сон» уже несколько месяцев беспокоил ее. Каждую ночь он слегка отличался, и каждое утро она теряла детали. Разочаровывало; она бы его проигнорировала, если бы Алиса не подталкивала ее постоянно провериться. Она была не в восторге от встреч с терапевтом, но в конце концов согласилась.   – Не нужно было меня из-за этого пилить, – сказала она. – Мы выясним, что происходит; возможно, что и ничего. Давай поговорим о чем-нибудь повеселее.   Она на пробу стиснула девушку, заставив ее заерзать.   – Вот ты, – сказала Алиса, игриво прижимаясь к ней. – Не то чтобы я была против идеи, но, честно говоря, если бы были более веселые способы завести детей, я бы, возможно, уже тебя уговорила.   Асака, как раз собиравшаяся что-то сказать, вместо этого от удивления поперхнулась.   – Я не уверена, что мы готовы, – оправившись, сказала она. Это был знакомый поворот давнего спора.   – Ты знаешь, что готовы, – опровергла Алиса. – Ты просто боишься.   Асака закрыла глаза, ненадолго принимая полуигривые, полусерьезные подразнивания. Дети, подумала она. Алиса неизбежно уговорит ее, и затем ей придется называть ее мамой…   – Я серьезно, – продолжила Алиса. – Смотри, сейчас даже продаются наборы, чтобы все это было приятным опы…   Асака агрессивно перевернулась, тело скользнуло под простыней, но поверх другой девушки. Алиса от этого умолкла.   – Не сейчас, – сказала Асака, опускаясь для поцелуя.   – Так как супруга?   Асака на мгновение опустила бинокль взглянуть на девушку рядом с ней, после чего снова подняла его, всматриваясь в город перед ней. МадхуриВеликая, или, для друзей, «Мэдди», была второй в командовании в гильдии и одной из самых доверенных ее подчиненных. Асака научилась полагаться на нее в межгильдийных боевых матчах, типичных для этой игры.   «Волшебное небо» было виртуальной многопользовательской кооперативной боевой игрой – ВМКБ – об альтернативной вселенной, где магически усиленные девушки помогали определить Вторую Мировую войну. Каким бы странным ни был концепт, она стала одной из самых популярных игр своего жанра, породив достаточное число фанатов-зрителей, чтобы лидеры видных гильдий, вроде Асаки, могли жить в роскоши – и, столь же важно, позволять себе платить непомерные сборы Управления за использование ВР.   Ей нравилась Мэдди, но не только за ее надежность, но также потому, что она знала, что Мэдди и в реале была женщиной – она просто не могла полностью избежать смутного ощущения жути, возникающего из знания, что в очевидно женской аватаре находился взрослый мужчина. Может быть глупо, но у нее было право на собственные предубеждения.   И если игровая аватара Мэдди оказалась похожей на Алису – ну, вероятно, это совпадение.   В данный момент они обе находились на земле позади небольшого кряжа, покрыв лица, зеленую форму и шлемы грязью, разведывая небольшой немецкий город на другой стороне реки. Различные вражеские пехотинцы, любовно называемые «мобами», бродили по улицам и внутри зданий, заметные для ее рентгеновского взгляда, одного из пассивных умений командного класса, которым она играла.   – Как всегда, – сказала Асака. – Все еще не могу уговорить ее побольше играть в эту игру.   – Ах, да хватит из-за этого злиться, Асака, – сказала Мадхури. – ВР-игры просто не для всех. Хотелось бы мне найти дома парня, который заботился бы обо мне так, как твоя Алиса.   «Мадхури», по сути, и было настоящим именем Мэдди. Лично Асака использовала «ФиолетовогоНаблюдателя», но Мадхури знала ее настоящее имя и использовала его.   – Я не злюсь, – сказала Асака. – Просто думаю, что было бы мило, если бы она чаще присоединялась. Я по ней скучаю.   – О-о, вы обе такие милые, – сказала Мэдди, похлопав Асаку по спине.   – Мы думаем о ребенке, – сказала Асака.   Ненадолго повисла тишина, пока Мэдди обдумывала откровение.   – Без шуток? И кто же из вас будет, ну, знаешь, духовкой?   – Мы пока не знаем. Я не хочу этого делать, но также я не хочу заставлять ее. Я уверена, она была бы счастлива, но я не знаю, думаю, это кажется странным.   – Ну, естественно из-за этого нервничать. Слушай, я займусь для тебя гильдией, пока ты будешь занята малышом, если назовешь в мою честь. Договорились? Устроим вам обеим бейби шауэр…   Асака, нахмурившись, подняла руку прервать ее.   Она в последний раз просканировала город.   – Что-то не так, – вдруг перешла она на шепот. – Слишком тихо. Где вражеская команда? Где танки? Я должна была уже что-нибудь увидеть.   Мгновение она жевала губу, после чего отправила телепатический запрос обновлений. Есть ли у кого-нибудь визуальный контакт с членами вражеской команды или с танковыми отрядами?   Ответы вернулись равно отрицательными, и она всерьез забеспокоилась. Одно было погрязнуть в тяжелом бою с другой стороной – другое не догадываться, чем они заняты. В другой команде были не тупицы-нубы – если она не знает, чем они заняты, то чем бы они ни заняты, это для нее плохая новость.   – Ты права, – поняв проблему, прошептала Мэдди. – Что-то не так.   Они отодвинулись от кряжа, позволив вместо этого наблюдать некоторым рядом находящимся дружественным мобам, из кустов появились их адъютанты, следуя за ними. Асака на ходу вызвала перед ними с Мэдди магическую карту района, чтобы они могли поискать слабости своей диспозиции. Местность генерировалась случайным образом, и в данном случае река отклонялась от их стороны карты, формируя указывающую прямо на них «v». Город, который разглядывала Асака, был напротив реки с левой стороны, около точки v но не прямо на ней.   Они были атакующей командой, с дополнительными членами и огневой мощью, и у них было ограничение по времени. Они только недавно добрались до реки и перегруппировывались для штурма через нее, пытаясь двойным охватом ударить с обеих сторон. Таким образом, команда была разделена пополам, с Асакой и Мэдди в более сильной половине, обращенной к городу, и «Бэтти», их третьей в командовании, на другой стороне.   – Для них было бы безумием отойти от реки и ждать, – сказала Мэдди. – Это их лучшая естественная защита, ключ всей чертовой карты.   – Но мы их не видим, – сказала Асака. – Они не там.   – Должно быть они не хотят, чтобы мы их видели, – сказала Мэдди. – Это должно значить…   – Они концентрируются для атаки, – закончила мысль Асака. – Это единственное объяснение. Это хитро, но это лисья хитрость, если они поймают нас там, где мы не ожидаем.   Мэдди изучила карту.   – Но где… – начала она.   Взгляды их обеих одновременно остановились на центре карты, на вершине «v», которую защищали только силами мобов.   – О Господи, мы идиотки, – сказала Мэдди.   – Еще есть время все исправить, – вскочила Асака, раз уж они теперь были достаточно далеко от кряжа, чтобы не оказаться под огнем. – Нам нужно переместить…   Ее прервал отдаленный грохот артиллерии.   Они остановились, Асака кивнула Мэдди, телепатически проверяющей ситуацию, так как телепатия Асаки все еще была на кулдауне.   – Думаю, нам просто не хватило времени, – сказала Мэдди, отправив информацию. – Они как раз сбросили маскировку. Пехота, танки, поддержка, ближний бой, летуны, все в куче.   Мэдди на мгновение взглянула на Асаку, прикусив губу и задумавшись. Эта игра не была в точности похожа на настоящую войну, где вполне разумно было перегруппироваться, защититься и подождать, пока импульс численно превосходящих атакующих истощится, прежде чем контратаковать. У них был срок – им нужно было победить быстро.   – Атака должна продолжаться как запланировано, – сказала она. – Если придется, можем обменяться ферзями – без их артиллерии и воздушной поддержки будет легко зачистить их. И если мы затормозим их, дав тылу время подготовиться, мы можем даже не потерять нашего ферзя. Нам просто нужно убедиться, что атака у нас будет быстрой.   Насколько она понимала, агрессивные контратаки такого вида не были распространенной чертой фракции, за которую играла их команда – но ведь не получат же они очки стиля за успешный отыгрыш, так что кого волнует?   Мэдди кивнула.   – Мне послать кого-нибудь помочь затормозить их? – спросила она.   Асака кивнула.   – Мы можем переместить отсюда несколько членов, раз уж число за нами, – сказала она. – Но наша диспозиция не помогает. Большая часть команды слишком далеко, чтобы успеть туда вовремя, и фронт слишком быстро дробится. Нам придется пожертвовать кем-то, чтобы продержаться до последнего. Я…   Она резко остановилась, глядя на карту перед ними. Планирование этой атаки обернулось катастрофой, и отчасти это была ее вина. Но двумя ближайшими к месту события девушками были они с Мэдди – она по простым логистическим причинам пыталась удерживать командование ближе к центру.   Так глупо – позже ей придется обсудить это с гильдией – но не это ее беспокоило. Что-то…   – Я пойду, – сказала Мэдди, видя промелькнувшую по лицу Асаки мысль. – Ты слишком важна для команды, и до последнего держаться легко. Я уже так делала.   Асака кивнула, сглотнув, руки слегка дрожали. Она нехорошо себя чувствовала, но она не могла…   – Эй? Все в порядке? – спросила Мэдди с проявившимся в голосе беспокойством. – Нам нужно быстрее выдвигаться. Мне уже нужно идти!   – О, да, конечно, иди, – глядя на девушку, сказала Асака. – Я просто…   По ней прошла вошла тошноты. Эти светлые волосы, эта игривая челка, она не могла не увидеть…   – Асака? Что-то не так? – спросила Мэдди, и на этот раз беспокойство в голосе было очевидным.   Какой-то момент бреда казалось, что этой девушкой была Алиса – не игровая аватара Алисы, но Алиса – и тошнота стала подавляющей.   Она почувствовала, как падает…   〈КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА СИМУЛЯЦИИ〉   Она дернулась в кресле, ведущий к ее затылку кабель каким-то образом сумел остаться на месте.   Мгновение она тяжело дышала, оправляясь, прижав руку к груди, где тяжело билось ее сердце.   – Эй, ты в порядке? – через голосовой чат гильдии спросила Мэдди. – Чертов сервер вдруг почему-то упал. Не знаю, получишь ли ты сообщение. Похоже, тебя ударило хуже всего. Выглядело, как будто тебя вот-вот вывернет.   «Ошибка симуляции?» – удивленно подумала она.   – Да, да, я в порядке, – субвокализировала она в микрофон у горла. – Серьезно? Упал? Я никогда такого не видела, особенно на стриминговых серверах. Они ведь должны быть экстра-надежны.   – Говорят, его проверяют, – сказала Мэдди, – и что мы не сможем в ближайшее время перезапустить матч. Хочешь с ними об этом поговорить?   Асака задумалась.   – Все в порядке. Они знают, что облажались. Скажи им, что лучше бы такое не повторялось, иначе мы сменим сервис.   – Ладно, – ответила Мэдди. – Хотя это отстой. Хорошая была игра.   – Да, хотя мы были на волосок от того, чтобы нам надрали задницу. Я поговорю с гильдией.   – Ладно, мальчики и девочки, – субвокализировала она. – Это хрень, но, похоже, сегодняшнюю игру отменили. Перепланируем с другой гильдией, и мы уже выразили хостеру свое неудовольствие. Те кто может, идите на тренировочные сервера. У меня есть некоторые личные дела.   После этого она отправила более типичное текстовое сообщение другой гильдии, следом еще одно с извинением перед зрителями. Строго говоря, это была не ее работа – о большей части этого заботился их гильдейский обработчик маркетинга и платежей – но ей нравилось использовать некоторый личный контакт.   Затем она отключилась, приказав интерфейсному кабелю отделиться и вернуться на хранение. Вообще-то она предпочитала проблемы с сервером проблемам с ее личной установкой – личные ВР-устройства были непомерно дороги, и обычно она арендовала. Хотя у нее было их с Алисой, и она не восторгалась идее платить за его ремонт.   Ее внимание привлекло замеченное движение. Ее собака, американская акита с белыми лапами, дремала на подушке рядом с ее ВР-креслом, но теперь встала. Она взглянула на нее, завиляв хвостом – возможно, услышала ее субвокализацию. Собаки в этом были хороши.   Ее звали Полковник Лохматка.   Она наклонилась со своего кресла, потрепав ее по шее. Собака игриво гавкнула, радостно вздыбив мех. Как и их люди-хозяева, собаки в нынешнее время были серьезно улучшены – никому не нравилось, когда их питомцы умирают от старости. Однако в то время как физические модификации были относительно распространены, у Управления были строгие правила касательно ментальных усовершенствований питомцев. Собаки могли быть лишь немного умнее своих немодифицированных предков.   Что не говорило о том, что таких улучшений не было вовсе. К примеру, у собак в нынешнее время были собственные собачьи туалеты, и они знали, как ими пользоваться.   Благодаря специальным имплантатам они также в достаточной степени понимали человеческую речь и могли сообщать о своих желаниях маленькими фрагментами текста. Полковник Лохматка хотела знать, закончила ли она, и могут ли они пойти в парк, как она обещала. Ей хотелось увидеть других собак.   – Да-да, Полковник, я закончила. Давай. Позови Алису.   Она погладила собаку по боку. Та радостно гавкнула и возбужденно выбежала за дверь.   Асака откинулась на спинку кресла. Теперь, когда она могла немного это обдумать, падение сервера ее забеспокоило. Что-то в нем напомнило ей ее кошмары.   Если именно так падает сервер, ей не хотелось еще когда-нибудь снова это испытывать.   Они с Алисой обнимались на траве в парке, наблюдая, как Полковник Лохматка резвится с другими собаками. Она рада была, что возможно было блокировать получение сообщений собаки или, по крайней мере, отправлять их в архив – можно было воспринять не так много собачьего восхищения и остаться в здравом уме. По-видимому, Полковник Лохматка не понимала концепции сдержанности в обмене сообщениями.   Удивительно было, в какой степени можно было модифицировать собак, чтобы при этом они в целом все еще оставались собаками. Она задумалась, возможно ли, с достаточным временем и достаточно тонкими изменениями, чтобы они постепенно стали настолько другими, чтобы кто-то из прошлого их бы не узнал.   Конечно, этот же вопрос был применим и к людям. Не в технологическом смысле, но с точки зрения личности. День за днем ты признаешь себя все тем же человеком, но в то же время нельзя отрицать, что за годы, десятилетия ты меняешься. Конечно, за столетия ведь возможно стать кем-то совсем другим, даже не поняв этого? Что это вообще значит?   Навевала тоску мысль считать возможным, что она изменится так, изменит то, кто она, даже этого не поняв.   Слегка встряхнув головой, она глубоко вдохнула, ощущая запах волос Алисы, из-за чего девушка приподняла голову с ее груди, покровительственно взглянув на Асаку.   – Не хочешь покидать Полковнику мячик? – спросила Асака. – Мы не уделяли ей должного внимания.   Алиса пожала плечами.   – Ладно, – сказала она, оттолкнувшись от травы.   Через мгновение Асака последовала за ней, сунув руку в карман с мячом и дав знак Полковнику.   Голова собаки сразу же дернулась, и она примчалась всего через несколько мгновений.   – Ого! – отписала она – Я обожаю мячик!!! Кстати, Мистер Пачкуля раздражает. Все предлагает спариться.   Асака изогнула губы. По ее мнению, собаки в нынешнее время были слишком уж информативны. Плюс хотелось ей встретить того шутника из «Биологии Хроноса», который решил, что собаки должны порой усыпать текст избытком восклицательных знаков.   Она вытащила из кармана мячик и бросила его подальше. Он был из модных моделей, с тенденцией резко менять направление.   Алиса обняла ее за талию, и Асака с широкой улыбкой ответила тем же. Вдалеке резвились дети в обычных для Новой Терры красочных мантиях, родные деревья планеты уступали место небоскребам города Империа, обрамленным сверкающей лазурью неба. Солнце скрылось за одним из зданий, окрасив пейзаж светом и тенью.   Поднялся ветер, и, в данный момент, она знала, что это рай.   Кабинет терапевта был окрашен в успокаивающий оттенок светло-синего, возможно, предназначенный успокоить ее.   Асака особо не знала, зачем же она здесь. Она в общем-то не считала плохие сны достаточно веской причиной встретиться с терапевтом, но Алиса была так настойчива, и, по-видимому, терапевт, некая Танака Юи, согласилась, что это стоит ее времени.   Сама женщина сейчас сидела перед ней, с другой стороны своего стола, потягивая чай и устраивая искусное шоу, читая со старомодного планшета. Ее волосы были увязаны в простой длинный хвост, и она выглядела странно молодо, факт чего только подчеркивался ее белой мантией. Это был местный колониальный стиль, и, как переехавшая с Земли, Асака не могла удержаться от мысли, что выглядит это как какая-то религиозная одежда.   Что-то в женщине ее беспокоило, хотя должно быть она просто нервничала.   – Итак, вы будете рады узнать, что результаты диагностики в порядке, – сказала Юи, отложив планшет и взглянув ей в глаза. – Это значит, что с вашими имплантатами нет никаких физических проблем. Тогда, что бы ни происходило, это должно быть психологическое.   – Понятно, – коротко ответила Асака, не представляя, что еще сказать.   Женщина дружелюбно улыбнулась, на мгновение закрыв глаза.   – Поскольку на данный момент проблема не мешает вашей возможности функционировать, я не чувствую необходимости испробовать что-то слишком драматическое. Идите сюда; обсудим все.   Вместе с последней фразой Юи встала, жестом указав Асаке направиться в боковую часть комнаты, где рядом с окном находилась стереотипная кушетка психолога, типа, который, она не сомневалась, уже сотни лет как вышел из моды. Неужели Юи и правда ожидала, что она просто уляжется и начнет рассказывать?   – Разве вы не можете как-то модифицировать имплантаты? – спросила она, нехотя приближаясь к кушетке. – Что-нибудь, чтобы подавить сны?   – Травматические сны того типа, что описала нам ваш партнер, часто свидетельствуют о возможных психических проблемах, – сказала терапевт, тонко улыбаясь и подгоняя ее к кушетке. – Мне бы хотелось убедиться, что там и правда ничего нет, прежде чем прибегнуть к манипуляции имплантатами. Если повезет, все разрешится вашими же силами. Прошу, ложитесь.   Асака неохотно последовала инструкции, улегшись на кушетку, оказавшуюся на удивление удобной. Она подумала было уснуть на ней, вот только очевидно было, что для этого не время, и Танака Юи сейчас сидела на стуле рядом с ней, держа свой планшет и стилус.   – Ну что ж, начнем, – через мгновение сказала Юи. – Опишите своими словами, что происходит.   Асака вдохнула, выигрывая время обдумать, что она хочет сказать.   – Ну, все началось несколько месяцев назад, – сказала она. – Может быть, в апреле? Не знаю, как это выразить. Однажды ночью мне приснился ужасный кошмар, худший, что у меня был. Алиса сказала, я проснулась с криком. Мы думали, что на этом все, но вместо этого…   Она заколебалась, прежде чем продолжить:   – … вместо этого, не думаю, что с тех пор у меня вообще была хорошая ночь. Насколько все серьезно, меняется, но, я думаю, это все время. Каждую ночь. Я не понимаю.   – Вы говорите – это, – уточнила Юи. – Всегда один и тот же сон? Кажется, вы это подразумеваете.   Асака начала кивать, после чего остановилась.   – Вроде того, кажется. Я едва помню детали снов, так что сложно сказать. Я не вспоминаю каждый раз одно и то же, и я вполне уверена, что каждый раз не в точности одно и то же, но все это как-то связано. Я в этом уверена.   Женщина прикусила губу, удивительно милый жест.   – Странно, что вы мало что помните, – сказала она. – Если это тревожит достаточно, чтобы разбудить вас криком, вы бы, как правило, помнили детали.   Юи на мгновение приостановилась, постучав кончиком стилуса по своей щеке.   – Ну, думаю, тогда расскажите мне, что из снов вы помните.   Асака повернула голову к окну, предпочитая смотреть на здание на другой стороне улицы, а не в нервирующие глаза терапевта. Правда была в том, что хоть она и сказала Алисе, что не может вспомнить, она на самом деле и не пыталась.   Тем не менее, она была здесь. Здесь не было смысла не пытаться, раз уж правительство платит хорошие деньги, чтобы она встретилась с терапевтом.   – Вас беспокоят попытки вспомнить? – мягко спросила Юи после того, как она некоторое время хранила молчание.   – Да, – признала она, пусть даже знала, что в голове терапевта на это должен был прозвучать тревожный звоночек.   Если честно, это ее тоже тревожило. Она не…   – Я не знаю, – сказала она. – Мне сложно ухватиться за воспоминания. Они как будто ускользают, когда я пытаюсь, и я чувствую… что чего-то боюсь.   Она говорила самой себе в той же степени, что и терапевту, сообщая вслух как раз то, что ее беспокоило; тем не менее, при этом ей было неприятно осознавать, что истина этих слов предполагает, что с ней и правда может быть что-то не так.   И это ужасная мысль.   Она попыталась сосредоточиться, ощущая, как впивается в нее взгляд терапевта, и, наконец, к ней пришло.   – Это война. Это всегда война. Как будто… вы знаете, чем я зарабатываю?   Она, наконец, повернулась снова взглянуть на терапевта и обнаружила не ожидаемый пронзающий взгляд, но вместо этого странно нежное выражение лица.   – Да, знаю, – сказала Юи, ее взгляд опустился на планшет. – Вы геймер. Играете в военные симы. Вообще-то, это одна из моих рабочих гипотез. Некоторые симуляционные игры могут быть весьма травматичны, даже если они виртуальны.   Асами покачала головой, отклоняя идею.   – Я в основном играю только в одну игру, и Волшебное небо не настолько… реалистично. Во всяком случае, не так. Не думаю, что я когда-либо видела в игре труп.   Она на мгновение приостановилась.   – Стоит сказать, именно игра напоминает мне о снах. Это единственная связь, которую я сейчас могу провести. Но это… другое. Более жестокое. Людей убивают. Особенно…   Она нахмурилась. Она собиралась что-то сказать, но вдруг остановилась, и теперь не могла вспомнить, что именно. Это было важно.   – Не нужно себя заставлять, – успокаивающе сказала Юи.   На мгновение повисла тишина.   – Должна сказать, – заметила Юи, хмуро глядя в свои заметки, – если вы настаиваете, что в ваших видеоиграх нет травматического контента, то у меня нет объяснения. Ваше описание подразумевает, что вы испытываете последствия какой-то травмы, но для вас необычна неспособность ничего вспомнить. Ничто в вашем файле не указывает на недавнюю или прошлую травму. Возможно, что-то, чего нет в файле?   Лицо терапевта было серьезно, и у Асаки сложилось впечатление, что оно должно убедить ее сказать, если она и правда что-то скрывает – но это не так.   – Честно говоря, я так не думаю, – сказала она. – У меня вполне удобная жизнь.   – Расскажите мне о своей жизни.   Запрос был сформулирован настолько небрежным тоном, что прошла секунда, прежде чем Асака поняла, о чем ее спросили, удивленно подняв глаза.   – Разве вы… – начала она, указав на планшет терапевта.   – Я хочу послушать вас, – сказала женщина, продолжая слегка улыбаться.   Асака снова повернула голову к потолку, выдохнув при этом. Она не думала, что это к чему-то приведет.   Мгновение она собирала в голове что-нибудь подходяще биографическое.   – Не уверена, что есть о чем говорить, по крайней мере из того, чего еще нет в ваших файлах. Родилась на Земле, в Киото, в Японии. Довольно нормальное детство, помимо того, что родители считали меня чересчур интровертной. Не так уж и удивительно, так как врачи предупредили их, что моя генетика забрасывает меня довольно далеко по старому аутистическому спектру, но их это все равно беспокоило.   Она предположила, что уж терапевту-то не придется объяснять политику Управления, касающуюся генетических модификаций и разнообразия человеческой личности. Именно на это она обычно переходила, автоматически упреждая как правило неизбежный вопрос «Почему же это не было вырезано из генофонда?» обычным результатом. Лично она рада была, что этого не сделали, иначе она бы здесь об этом не размышляла.   Она на мгновение остановилась, подумав о дальнейшем, прежде чем продолжить:   – Они попытались подтолкнуть меня к хобби, которые мне особо не нравились, и мы из-за этого много ссорились. Много времени я проводила в школьном игровом клубе, используя их оборудование. Если хотите, я могу описать множество деталей, но это все типично. Во всяком случае, уж точно никаких военных травм.   Терапевт кивнула, глядя в свой планшет.   – Поверю вам на слово. Если потребуется, сможем позже к этому вернуться. Вы тогда не играли ни в какие особенно жестокие игры?   – Не особо. Знаете, большинству из нас не слишком-то интересны были кровь и внутренности повсюду, помимо нескольких чудаков. Раздражающий стереотип.   – Я должна была спросить, – развела руки в успокаивающем жесте Юи. – Продолжайте.   – Ну, как я сказала, я была плохо вписывающимся подростком. Было время, когда я была крайне на всех зла, но со временем я… думаю, разобралась в себе. Не хочу показаться сентиментальной, но именно тогда я познакомилась с женой. Ну, я, э-э, она была очень поддерживающей.   Она приостановилась, врезавшись в небольшой тупик в истории.   – И я думаю, на этом все, – закончила она. – Особо не о чем больше говорить. Мы окончили старшую школу и женились. У меня от гильдии уже было довольно много  денег, и я хотела убраться от родителей, так что мы переехали сюда. Это было уже довольно давно.   – Всего два года, – указала Юи. – Хотя, возможно, для кого-то столь молодого это и правда кажется долгим сроком.   Асака нахмурилась. Да, прошло… всего два года. Легко было об этом забыть. Казалось, прошла целая жизнь.   – И вы двое планируете детей? – спросила Юи. – Вы знаете, э-э, кто именно займется выпечкой?   Асака с отпечатавшимся на лице удивлением повернулась взглянуть на терапевта.   – Ну, да, наверное, но как…   – Простите, простите. Ваша жена внесла эту информацию, когда договаривалась об этом назначении. Важно знать, если вы можете забеременеть, так как это влияет на то, какие мы можем осуществить вмешательства. Хотя, вероятно, на вас это никак не повлияет.   – Понятно, – сказала Асака, раздумывая, не собирается ли Алиса надавить на нее по вопросу детей, просто рассказав всем вокруг об их планах, все равно что устроить планомерную осаду вместо того, чтобы брать штурмом.   Танака Юи мгновение пожевала губу.   – Ну, на этом эта сессия закончена. Мне бы не хотелось к этому прибегать, но мы кое-что можем сделать, даже если вы ничего не можете вспомнить. Вы что-нибудь знаете об изучении снов?   Асака покачала головой.   – Ну, в принципе, – объяснила Юи. – Мы можем использовать ваши имплантаты, чтобы записать снаружи ваши сны. Я устрою для вас встречу, нужно будет прийти на объект примерно… завтра, может быть? Посмотрим, какое время доступно. Таким образом, мы раз и навсегда узнаем, что именно вы не помните. Работает все так, мы его записываем, и вы, как проснетесь, посмотрите его первой. Таким образом, если вы не захотите, чтобы я что-то видела, вы можете просто мне это не показывать.   Она вопросительно взглянула на Асаку, выгнув бровь. Асака на секунду задумалась.   – Конечно, все полностью конфиденциально; мы предоставим вам строгое соглашение, – подбадривающе добавила Юи.   – Думаю, мне интересно, – сказала она. – И если я увижу его первой, полагаю, все в порядке.   – Хорошо, – улыбнулась Юи. – Позвольте я перешлю вам форму соглашения.   – Еще раз спасибо, что проделала такой путь, чтобы встретиться с нами, – радостно улыбнулась Алиса, садясь на свое место за обеденным столом.   – О, не проблема, – неопределенно ответила Патриция фон Рор, немного растерянно глядя, как Алиса накрывает на стол. Маленький стол перед ними – квадратный, из искусственного дерева – был украшен красочным и аккуратно расставленным массивом свежеприготовленной еды. Центральным блюдом служила говядина по-бургундски, окруженная картофельным пюре и салатом из местных овощей, в том числе странных местных ворсистых красных листьев, которыми местные жители все время пытались напугать землян. Напитки включали вино – бургундское, к говядине. Алиса в таком была дотошна, что означало, что и Асаке приходилось притворяться, что ей это важно.   Не совсем та еда, с которой росла Асака, но приходилось делать некоторые уступки, когда женишься за пределами своей этнической группы, особенно когда ты на кухне почти всегда помощник, а не повар.   Кроме того, Новая Терра была миром ядра, и они обычно ели синтезированные блюда, переходя на приготовленную еду лишь когда Алисе хотелось попробовать что-нибудь приготовить. Это зависело от ее настроения и от того, были ли школьники, которых Алиса пасла целыми днями, в этот день добры к ней.   Порой Алиса пробовала что-нибудь азиатское, но не сегодня. Патриция была гостьей, и Асака с Алисой обе знали, что несмотря на проведенные в Японии годы, Патриция так и не вполне смирилась с местной кухней. Единственный недостаток синтезаторов: вполне возможно было десятилетиями жить в чужой стране, не коснувшись еды, которая не нравится. Не самый оптимальный культурный обмен.   Так что салат, картофельное пюре и говядина по-бургундски, касательно последней Алиса всегда заверяла ее, что это «совсем как рис Хаяси». Попробовав несколько раз, она сочла, что можно и так сказать.   – Мне всегда хотелось побывать здесь в отпуске, – объяснила Патриция, невозмутимо положив себе на тарелку салат с ворсистыми красными листьями. – И это и правда не так далеко.   – Как долго ты сюда добиралась? – спросила Асака.   – Две недели коммерческим судном, – сказала Патриция. – Клянусь, все не так плохо. Масса удобств. Не так быстр, как военный корабль, но…   – Ты бывала на военном корабле? – спросила Асака.   – А ты нет?   – Нет, – мгновенно ответила Асака. – Я, ну…   – Полагаю, две недели это все равно гораздо быстрее, чем сюда добирались мы, – сказала Алиса, вставая из-за стола. – Но нам не нужно отправляться в оба конца.   – А, ну, ты же знаешь, как это, – сказала Патриция. – Рабочий график на Земле не так уж и строг. О, и тебе не нужно было все это делать, когда я и так напрашиваюсь на ваше гостеприимство, оставаясь здесь.   Последняя фраза была вызвана вернувшейся с кухни с горшком белого спаржевого супа Алисой.   – Ерунда, у нас полно дополнительного пространства, – упрекнула Алиса, – и еда не была такой уж проблемой. Все это довольно просто.   Асака улыбнулась и отпила вино. Это правда, что жилого места у них было гораздо больше, чем обычно на Земле, и также была правда, что приготовленная Алисой еда не потребовала слишком много времени – но настоящая правда была в том, что Алисе не терпелось проверить свое умение отыграть хозяйку, признавала она того или нет.   Оставленная сама по себе, Асака сомневалась, что она бы устроилась так же быстро, но жизнь порой была неожиданна.   – Я лишь надеюсь, что ты не собираешься делать так каждый день, пока я здесь, – сказала Патриция, – или мне придется настоять на том, чтобы помочь с приготовлением, и ради всех нас давай понадеемся, что этого не произойдет.   Алиса позабавленно покачала головой.   – Конечно нет. Завтра мы вернемся на хлеб и воду. Но что бы мы были за друзьями, если бы не приготовили к твоему прибытию праздничный обед?   Алиса подняла бокал с вином, и двум остальным потребовалась секунда понять, что она делает.   Они провозгласили тост за «новую жизнь».   – Так как проходит геймерская жизнь? – спросила Патриция, жуя кусок говядины.   – О, неплохо, – сказала Асака. – Гильдия растет, мы побеждаем в играх, у нас есть зрители. Особо не на что жаловаться.   – Порой я присоединяюсь к игре, пусть даже только чтобы вытащить ее, – сказала Алиса. – Хотя признаю, для разнообразия порой неплохо.   – Понимаю, почему некоторым людям может не захотеться уходить, – сказала Патриция. – Вы слышали? На черном рынке есть новый хак имплантата. Довольно сложный. Дает доступ к некоторым похороненным Управлением аварийным подпрограммам, а также делает так, что правильно сконфигурированный сервер может подавить любое воспоминание. Если захочешь, можешь забыть о реальности.   Асака опустила глаза на свою лапшу, покрутив вилкой, чтобы подцепить соуса. Алиса сегодня и правда превзошла себя.   – Правда? – услышала она слова Алисы. – Я о таком не слышала. Звучит пугающе.   – Полагаю, я из-за своей работы больше держусь о таком в курсе, – сказала Патриция. – Управление этому не радо – оно не хочет, чтобы люди вообще знали о существовании таких подпрограмм. Полагают, будет крупное наказание. Хотя я думала, ты о таком слышала, Асака.   – Похоже, что нет, – сказала Асака, стряхнув некоторые эффекты алкоголя. – Хотя звучит знакомо.   Она на мгновение приостановилась, вглядываясь в пустой бокал вина, после чего налила себе еще.   – Похоже, что с этим можно сделать всевозможные безумные штуки. К примеру, недовольные своей жизнью люди могут попытаться уйти от реальности.   – Не скажу, что это здоровая идея, – прокомментировала Патриция.   – Уж точно нет! – эхом отозвалась Алиса. – Я имею в виду, даже если, в худшем варианте, ты теряешь кого-то любимого, тебе в конце концов придется с этим справиться. Нельзя навсегда застревать в прежней жизни.   Асака взглянула на Алису, в столь любимые ею льдисто-голубые глаза. На мгновение показалось, что они к тому же и холодны как лед.   – Да, наверное, – согласилась она, опустив взгляд на бокал вина.   Она сделала еще глоток.   – Еще помнишь, как мы познакомились? – позже тем вечером спросила Патриция, когда они сидели в гостиной и болтали.   Асака взглянула на нее, ожидая момент, пока сформируется воспоминание.   – О, да, – сказала она. – Это было в школьном игровом клубе, не так ли? Я забыла, почему ты там была, но ты сказала, что изучаешь ВР-имплантаты и много о них знаешь.   Патриция застенчиво улыбнулась.   – Тогда я еще не была таким гением, так что мне нужно было много помощи.   – Не кажется таким уж скромным называть себя гением, – указала Асака.   – Это безумие, насколько лучше ты стала в старшей школе, – сказала Алиса, ссылаясь на Патрицию. – Как будто однажды кто-то повернул выключатель, и ты вдруг стала знать, как все сделать. С другой стороны, я не знаю, что я делала. Можно сказать, я едва справлялась.   Патриция покачала головой.   – Не говори так. Ты старательно работала. Я никогда не была довольна, как бы напряженно я ни работала. С тех пор, как…   Ее голос стих, и на мгновение повисла неловкая тишина.   – Удручает смотреть на все с такой стороны, – сказала Асака. – Все прошло, и этого не потерять. В конце концов, я познакомилась с тобой. Не знаю, что бы я без тебя делала.   Последняя фраза была направлена Алисе, до чьей руки она дотянулась взяться.   – Ты бы и без меня была в порядке, Асака, – сказала Алиса, сжав ее руку. – Тебе не нужна моя помощь.   – Ты шутишь? – недоверчиво спросила Асака. – Разве ты не помнишь, когда…   Она остановилась, потеряв направление мысли.   – Когда… – снова попыталась она, все равно не в состоянии закончить фразу.   Она смущенно покачала головой.   – Ну, во всяком случае, у меня есть об этом времени приятные воспоминания, – сказала она, пытаясь оправиться.   – Как и у меня, – сказала Патриция. – Но никто не может жить одними воспоминаниями.   Зондирование: сектор 5а22е. Поиск…   Она как будто смотрела на все сквозь туман. Лишь несколько деталей привлекли ее внимание – взрыв здесь, стук выстрелов там, звук, казалось бы, шел из другого мира. Но, каким-то образом, она всегда реагировала текуче.   «Открыть огонь!» – услышала она собственный приказ, и далеко справа от нее громовая какофония малого стрелкового оружия и устанавливаемых на броне минометов нарушила относительную тишину, звонкую и жуткую для ее искаженного слуха.   Вокруг нее, за плотно усеивающими окрестность деревьями, сжались шесть девушек-подростков, одетых в костюмы, что были бы более подходящими для детского праздника, а не для, по-видимому, боевой зоны. Она кивнула им, и они кивнули в ответ. Отдаленная ее часть отметила, что одной из девушек была Алиса, но, именно тогда, это казалось вполне уместным.   Она в последний раз провела мысленную проверку, прокрутив список взводов ударной пехоты, что последуют за ними. Она проделала это с некоторой мрачностью, которую она никогда не испытывала в «Волшебном небе», но в этот раз ей это не показалось необычным.   Еще одна атака, далеко справа, была только для отвлечения. Пришельцы атаковали повсюду, так что они контратаковали, ударяя по открытыми флангам, пока пришельцы отвлеклись. Это было бесконечно, как поток самого времени, атаки и контратаки и контр-контратаки, естественный результат их двух противоположных, но при этом жутко схожих тактических доктрин. В этом была своя логика и сила воли – они были лишь несомыми ветром листьями.   Она перевела дыхание, звук спешащего воздуха взревел у нее в ушах, после чего отдала приказ выступать.   Они вырвались на открытое место, семь девушек смело и дерзко рванули на поляну, опережая даже дронов, для максимальной неожиданности. Они бежали быстрее людей, быстрее даже любых машин, подстегнутые ускоряющим влиянием магии Алисы, защищенные спереди барьером Асаки.   Ее называли мастером на все руки, порой ласково, порой пренебрежительно. Способная сделать что угодно, но которая ни в чем не хороша. Она знала, что способна на большее, чем только это, но никак не могла показать это в симуляциях, основывающихся на измеренной ее силе. Она знала, что она может нарастить свои способности, что она не просто, как большинство девушек, начинает с силой по умолчанию, но…   Она отбросила эти мысли, когда они врезались в позицию пришельцев – буквально врезались, когда она вбросила в свой передний барьер как можно больше силы, подбадриваемая магией Алисы. Пехота и оборудование почти комическим образом взлетели в воздух, часть разлетелась на куски.   Следующие несколько минут размылись, даже для ее уже неестественных стандартов восприятия. Своим пузырем она насколько могла защищала окружающих, выставляя в некоторых местах мощные барьеры, когда казалось необходимым. Пока что она застряла как генератор барьера, и она старалась как можно лучше, высматривая угрозы, по возможности обезвреживая их. Наконец, прибыли дроны, вливаясь в проделанный ими разрыв во фронте пришельцев, следом пехотинцы их взводов.   А затем бедствие.   Раздалась тревога. Кто-то из ее оперативной команды был критически ранен, и требовалась немедленная эвак…   – Алиса! – закричала она.   Почти невозможным образом вывернув правое запястье, она повернула кинжал в руке, воткнув его в незадачливого пришельца рядом с ней. Волшебный клинок прорвался сквозь щит, броню, плоть и кость, плеснув ихор на уже промокшую руку.   Она прорывалась через поле боя, через разделяющее их сейчас расстояние. Она двигалась быстрее, чем мог представить кто-то из людей, но ей все равно казалось, что она словно продирается через патоку. Она выставила барьер перед собой клином, расталкивая все в стороны, рискуя всем. Ее барьер бьющимся стеклом разлетался осколками, но эти осколки сразу же сами собой заострялись, метнувшись пронзить все, что есть в зоне.   Ну почему Алисе нужно быть настолько чертовски быстрой? Как она оказалась так чертовски далеко?   И все-таки, быстрее, чем она ожидала, она оказалась там. Алиса взглянула на нее, распростершись на полу, вцепившись в отрубленную ногу. Девушка прикусила губу и, когда подняла взгляд, выказала момент слабости, ей на глаза от боли навернулись слезы – использование имплантатов или самоцвета души для подавления боли в то же время снижало точность движений и использования сил, из-за чего управление болью порой было хрупким равновесием. Она пыталась сбежать с собственной силой, не такой уж неслыханный подвиг для потерявшей всего одну конечность волшебницы – хотя и не вполне обычный.   «Все в порядке, – подумала Асака, несмотря на свои эмоции попытавшись успокоить. – Я здесь. Сдерживай боль, я тебя вытащу».   «Это танки, – подумала Алиса. – Мы недостаточно сильны, чтобы самостоятельно с ними разобраться, всего вдвоем. Тебе стоит…»   «Нет, – прорычала Асака. – Я тебя не оставлю. Пошли».   Она наклонилась поднять девушку, без особых усилий забросив ее на плечи, даже пытаясь быть понежнее с зияющей раной, даже отчаянно пытаясь не смотреть на нее.   Во время этого она попыталась запросить дружественную артиллерию обстрелять район вокруг их позиции, может быть расчистить им путь, но она была слишком далеко. Никто ее не услышал.   «Я могу своей магией помочь тебе двигаться быстрее», – подумала Алиса.   «Сбереги свой самоцвет», – подумала Асака.   «Нам придется. Ты не можешь…»   Асака едва успела отреагировать, выставив достаточно сильный барьер, чтобы блокировать удар лазера, стиснув от усилий зубы, когда концентрированное излучение чуть ее не ослепило.   Затем она почувствовала их, вошедших в пузырь, что она сейчас раздвинула широко вокруг, стелс-танки тихо парили в пределах досягаемости. Один из них выстрелил в нее, но остальные еще надеялись, что их маскировка их скроет, не обратив внимания на барьер Асаки – растянутый настолько тонко, что не остановил бы и муху, но достаточно для обнаружения.   Асака почувствовала, как в нее проникает тихий гнев. Гнев на то, что в ее жизнь так грубо вмешались. Гнев на тех, кто посмел ранить…   – Это мой мир, – прорычала она, и барьер вокруг нее – барьер, определяющий дальность ее сил, везде следующий за ней – сердито и яростно затрещал, сияя лучистой энергией.   – Прочь! – закричала она.   Сон вокруг нее исказился, и через мгновение она больше не была в чуждом лесу, больше не была в ловушке с Алисой позади фронта пришельцев. Вместо этого…   – Слышала о твоем повышении, – сказала Алиса, доброжелательно глядя на нее с больничной койки. – Сказали, никто не ожидал, что в тебе есть нечто такое.   – Ага, – пусто сказала Асака, потянувшись одной рукой к Алисе, ответившей на жест. – Как нога? – через мгновение спросила она.   – Задержит меня здесь всего на три дня, – сказала Алиса. – С целительницей я бы выбралась быстрее, но прямо сейчас их не хватает.   Она тепло улыбнулась, и Асака слегка улыбнулась в ответ. Затем она отбросила улыбку.   – Они пытались увести меня от тебя, – сказала Асака, опустив взгляд на край кровати, слова полились потоком. – Повышение дает им оправдание. Нас все равно не должны были назначить вместе. Это лишь из-за исключения. ОПЗ предоставил его, потому что счел, что одна я буду не в порядке. Прости, что не говорила тебе. Но сейчас уже прошло достаточно времени, и они беспокоятся, что если с тобой что-то произойдет, я…   Алиса сжала ее руку, повернулась попытаться обнять ее, неудобное дело с по большей части отсутствующей ногой.   – Знаю, – сказала она. – Мне сообщили. И о твоем переводе тоже сообщили.   – Я не хочу оставлять тебя, – всхлипнула Асака. – Я не могу оставить тебя.   – Знаю, – погладила ее по голове Алиса. – Но они правы. Ты будешь в порядке. Мы останемся на связи.   – Я не оставлю тебя. Я не…   Внешнее вмешательство! Отклю…   В конце концов Асака убедила себя позволить Танаке Юи и аналитику снов просмотреть видео, но решение оказалось сложнее, чем ей хотелось признавать. Во сне не было ни непристойных сцен, ни мрачных семейных тайн – ничего, что оправдывало бы удержание его под замком в ее голове.   И все же…   Когда она сама смотрела на себя во сне, он не казался бессмысленным, или символическим, или пророческим, или еще что-то, чего можно было ожидать от сна.   Он казался воспоминанием, воспоминанием о другой жизни, другом мире, другом существовании.   Он казался…   Что-то во сне потрясло ее до глубины души. Казалось естественным, что она как-то пользуется магией, и что они с Алисой вместе сражались в войне, что она должна быть…   Махо-сёдзё.   Почему это казалось столь реальным?   Она подняла глаза, когда дверь в приемную открылась, непривычно напуганная тем, кто это мог быть. Ей пришлось подавить вздох облегчения, когда это оказалась просто ее терапевт, вернувшаяся после просмотра записи воспоминания.   «Ну конечно, – подумала она. – А кто еще это мог быть?»   «Я схожу с ума?»   Танака Юи носила простую блузку вместе со средней длины юбкой. Она села напротив нее, так что Асака поняла, что смотрит прямо в глаза терапевта.   Она отвела взгляд – что-то в этих глазах ее беспокоило.   – Ну, должна сказать: это было нечто, – сказала Юи.   – Ага, – ответила Асака, гадая, скажет ли терапевт, насколько взнервировал ее просмотр лога сна.   – Среди того, что в этом сне поразило аналитика, была странная его согласованность, если это имеет смысл. Все наблюдаемое во сне активно заполняется мозгом, так что, как правило, на самом деле ничто не выглядит в следующий раз таким же. Здания меняются, люди меняются, ситуации меняются – но в этом сне не так. Он поразительно последователен в описании и детален, и все время повторяются те же люди и объекты.   – Понятно, – пусто сказала Асака, глядя в пол. А что еще ей было сказать? В этом был смысл.   – Кроме того, механический голос, которым начинается и заканчивается сон. Должна признать, за все годы работы мы никогда ничего подобного не видели.   – Это не от системы записи? – от удивления подняла глаза Асака. – Я думала…   – Нет, – сказала Юи, когда она не закончила фразу. – Этот голос был частью самого сна, и у нас нет никакой подходящей идеи, как он там оказался.   Асака нахмурила лоб. Механический голос…   Что все это значит? Необычно последовательный сон, ощущающийся угрожающе реальным, пусть и невозможно фантастичным – не было ли это сигналом какой-то психиатрической проблемы?   – Во всяком случае, – сказала Юи. – Я должна спросить: Нет ли в вашем прошлом чего-то, что вы от меня скрываете? Того, что могло бы объяснить события этого сна?   От вопроса Асака на мгновение застыла. Мгновение она смотрела на свою раскрытую ладонь.   «Что это за вопрос такой? Мое прошлое? Ей интересно, нет ли у меня какой-то травмы?»   – А что? – наконец, спросила она.   Юи глубоко вдохнула, казалось бы в противоречии.   – Ну, учитывая имеющиеся свидетельства, мы не считаем, что это и правда психологическая проблема. Единственный имеющий смысл вывод у нас в том, что мы смотрим на какое-то имеющееся воспоминание, которое…   Юи, похоже, умолкла на полуслове, но в этот момент Асака не обращала внимания.   «Имеющееся воспоминание? – подумала Асака – Но это…»   Она не закончила мысль, слово «чушь» так и не появилось в ее голове. Каким-то образом она не могла просто все отбросить, и это было самым пугающим из когда-либо испытываемых ею откровений.   Асака в крайнем смятении подняла глаза, и Юи, наконец, продолжила.   – Я не знаю, стоит ли мне вообще вам об этом говорить, но мы считаем этот сон обрывком воспоминания, в какой-то момент искусственно подавленного. Очевидный вывод в том, что вы участвовали в войне с пришельцами, но сейчас вы каким-то образом здесь. Это все еще не вполне понятно, но это бы объяснило последовательность сна и механический голос, который звучал похоже на какой-то зонд памяти. Не скажу, что это стопроцентная уверенность, но мы знаем, что такие технологии существуют, и это… то, как оно выглядело бы.   Мгновение терапевт выглядела маленькой, почти как если бы она почему-то боялась Асаки. Асака задумалась, как в этот момент выглядело ее лицо.   Она молча глазела. Подавленное воспоминание? Зонд памяти? Похоже было на каких-то теоретиков заговоров сумбурных снов, вот только ее сон был не так уж и сумбурен. Вместо этого это был такой сон, что заметно напугал обученного терапевта перед нею.   – Такие вещи… – наконец, сказала Юи, видимо, убедившись, что Асака на нее не набросится. – Я беспокоюсь, что мы наткнулись на какую-то тайну Управления. Что-то опасное. Мне придется обратиться к моему другу, но… меня все это крайне нервирует. Все это примеры из учебника, обучение, как справляться с ветеранами Объединительной войны, уже столетиями не особо актуальное. Вы далеко не настолько стары. Во всяком случае, думаю, официально. Но этот сон ничем не похож на ту войну, и технологии никогда не были настолько хороши. Волшебницы, должно быть, просочились из какой-то видеоигры, но, может быть, это намек – в вашем сне это единственное, что не кажется реальным. Но это соответствует…   Потускневший взгляд Юи вдруг резко сосредоточился снова, когда терапевт поняла, что заговорилась, сообщая больше себе, чем своей пациентке.   – Вы уверены, что ничего об этом не помните? – спросила она.   Асака была не уверена, почему она вдруг почувствовала себя настолько спокойной. Она по праву должна была кричать, но вместо это ее кое-что беспокоило…   – Война с пришельцами? – спросила она.   Юи моргнула.   – Да. Война против кальмаров. Вы ведь помните, верно?   Асака приложила руку к голове, покачав головой на собственный же вопрос.   – Да, помню. Конечно.   Юи взглянула на нее со смесью беспокойства, страха и научного интереса.   – Как скажете, – сказала она. – Но если вы вдруг обнаружите у себя провалы в памяти, пожалуйста, скажите нам. Это может быть намеком. И…   Юи снова приостановилась, подыскивая слова.   – Я не знаю, – сказала она. – Это слишком далеко от моего клинического опыта. Но… пациент важнее всего. Если вы почувствуете неопределенность или несчастье, я здесь. Я хочу, чтобы вы пришли завтра для еще одного обследования. И, если можете, покажите видео с этой сессии супруге. В этом сне она занимает важное место, так что она может что-нибудь знать. Вообще, если получится, приведите ее завтра.   Асака взглянула на терапевта.   – Ну и что мне, черт возьми, думать? – наконец, сказала она. – Это безумие. Мне стоило бы сказать, что вы безумны, но вы правы: сон кажется мне реальным. Но что тогда? Моя жизнь какая-то подделка? Ну и какого черта мне с этим делать?   Асака опустила глаза.   – Спасибо, что были со мной честны, – сказала она. – Я не… Худшая часть в том, что мне стоит во все это верить. Моя жизнь реальна. Мне стоит знать это. Но… каким-то образом сон кажется правдой, и меня это пугает. Я сожалею, что вообще пришла сюда. Я напугана и не хочу знать, но как мне теперь жить, не разобравшись?   Юи повозилась со своим планшеетом.   – Я не знаю.   – С возвращением, Асака.   Асака могла лишь надеяться, что в дверях смогла убедительно ответить Алисе, но подозревала, что на самом деле пробормотала что-то бессвязное и пробралась мимо нее. Алиса была не из тех, кто на подобное обижался, если что-то очевидно не так – и в данном случае Асака не питала иллюзий, что ей удастся передать, что все в порядке. Алиса узнает.   Вместо этого Асака решила улечься на их кровати и уставиться в окно, ожидая ее прихода. Она не уверена была, что делать – при обычном порядке вещей она была бы рада излить Алисе свое сердце, но это? Что ей вообще сказать?   Кроме того, немало тревожил факт, что терапевт была права в своих теориях, что Алиса должна быть как-то с этим связана. Должна быть, не только потому, что Алиса была частью сна, но также и потому, что они со старшей школы держались друг друга – если в ее недавней жизни и правда был таинственный разрыв, он никак не мог избегнуть внимания Алисы. Это значило, что если произошла какая-то фальсификация памяти, это произошло и с Алисой или же – немыслимое – Алиса в этом участвует.   Нет, она не могла сомневаться в Алисе. И не собиралась. Но если есть другая возможность, она оказывает Алисе медвежью услугу, ничего не говоря. И не только это – она должна что-то сказать.   Безумием было воспринимать все это всерьез. Скорее, все это чрезмерная гиперреакция, что у нее какие-то проблемы с паранойей, и что терапевт не знает, что вообще делает. По крайней мере, ей стоит поискать второе мнение, или, по крайней мере, поговорить с кем-нибудь из «аналитиков» снов.   И все же…   «Пф, нужно поговорить с Алисой».   – Как я понимаю, новости оказались не из лучших, – сказала Алиса, как будто специально появившись рядом с ней.   Асака взглянула в лицо жене, размышляя, что сказать. Как правило, в тяжелый момент, она могла бы попытаться затащить Алису под покрывало. Орел или решка, примет Алиса или нет, но даже попытка позволила бы сбросить стресс.   Во всяком случае, сейчас ей этого просто не хотелось.   Она вздохнула, затем нахмурилась, заметив кое-что.   – Когда появилось это здание? – спросила она, указав в окно.   Алиса оглянулась, пока что приняв переключение на, казалось бы, несвязанную тему.   – Это? Это здание исследовательского института «Зевс». Оно в Митакихаре, кажется, не меньше столетия. Разве ты его раньше не замечала?   – Нет, да, это… – пусто пробормотала Асака, подумав про себя: «Митакихара? Но это не… почему…»   Она приложила руку к голове.   – Прости, Алиса, – сказала она, поднявшись в сидячее положение. – Мне нужно немного расслабиться, сыграть во что-нибудь. Я позже тебе расскажу. Гарантирую.   Она сцепила руки с Алисой и слегка улыбнулась, запечатывая сделку. Алиса улыбнулась в ответ.   – Ладно, но, думаю, сегодня я к тебе присоединюсь.   Асака кивнула.   – Хорошо.   На этот раз не было заранее согласованного серьезного матча. Большая часть гильдии участвовала в тренировочных матчах, либо с другими частями гильдии, либо где-то с другими гильдиями.   Асака и Алиса материализовались в «холле» гильдии, огромном симулируемом особняке, до краев наполненном изысками, начиная от виртуальных теннисных кортов до огромных читальных залов и всегда популярных частных комнат. Больше игровая зона, чем симулированная реальность, он постоянно менялся в ответ на требования пользователей, обычно телепортирующихся куда им хотелось, вместо того чтобы тратить время на ходьбу.   Серверное время, требуемое для поддержания симуляции, оплачивалось напрямую из фондов гильдии, наряду с используемым большинством членов арендованным оборудованием. Это была чрезвычайно затратная прерогатива, свидетельствующая об успехе гильдии в привлечении зрителей – но затраты означали, что время отдыха строго ограничивалось, привязываясь к боевой производительности и затраченному на тренировки времени. Как лидер гильдии, Асака обладала наивысшим доступом, но редко использовала его, за исключением периодических частных сессий с Алисой, когда они были в настроении для экспериментов.   На этот раз они были здесь не для этого, так что они материализовались прямо в зоне ожидания, гостиной с неограниченным доступом, использовавшейся для основного общения и, конечно, для поиска игр, чтобы присоединиться. Пока они шли через комнату, прозвучала волна приветствий со стороны остальных членов гильдии в комнате, на что Асака вежливо отреагировала.   Игровая аватара Алисы, которую она всегда использовала в лобби, была весьма похожа на то, как выглядела в реальности Мадхури – во всяком случае, согласно Мадхури; Асака никогда на самом деле не встречалась с ней. Алиса выбрала так в основном в шутку, отражая то, как похожа на нее была аватара Мадхури.   Кстати говоря…   – Что-то не так? – спросила Алиса, заметив появившуюся на лице Асаки хмурость.   – Может быть, – сказала она. – Я пытаюсь запросить, в онлайне ли Мадхури, но чертов интерфейс, похоже, не работает. Я думала, мы можем поразвлечься, обсуждая планируемого тобой для нас ребенка и детскую лицензию.   – Кто такая Мадхури? И значит ли это, что ты, наконец, согласна?   – Я не согласна. Я лишь сказала, что если…   Асака застыла на полуслове, обернувшись взглянуть Алисе в глаза. По ее спине пробежал холодок.   – Мадхури, – сказала она. – Ты же знаешь, вторая в командовании, моя давняя подруга. Мы постоянно общаемся. Ты же ее много лет знаешь.   – Я не знаю, о ком ты говоришь, – покачала головой Алиса. – Я не знаю никого по имени Мадхури. И вторая в командовании Генриетта. Смотри, вон она идет.   Асака взглянула, и девушка приблизилась, с абсурдно помпезным ником «Генриетта Наттерхим Эленора», с аватарой еще более похожей на Алису, чем когда-либо было у Мадхури.   – Что-то не так? – остановившись, спросила Генриетта.   То, что почувствовала Асака, не было тошнотой, не совсем. Это была, скорее, смесь смятения, страха и полной потерянности. Она переводила взгляд с Генриетты на все более обеспокоенно выглядящую Алису и обратно, и ее мир кружился, пусть и немного.   – Ты в порядке? – спросила Алиса. – Я очень беспокоюсь…   Асака бесцеремонно оборвала симуляцию, используя почти никогда не используемый протокол аварийного выхода. Когда мир вокруг нее обрел фокус, она заметила, что тяжело дышит.   Когда кабель подключения отделился, она наклонилась вперед, спрятав лицо в руках. Рядом с ней подняла голову Полковник Лохматка, издав вопросительный шум.   – Ты в порядке? – спросила собака.   Асака не знала, что сказать. Прямо сейчас она не могла с этим справиться. Она помнила Мадхури. Что происходит? Она сошла с ума?   Она вошла в игру, пытаясь расслабиться, и от этого все только стало хуже.   В этот момент, не в состоянии ни на чем сосредоточиться, она лишь смогла подумать, почти бессмысленно, что если она сошла с ума, заводить детей будет уж точно не лучшей идеей.   Долгое мгновение спустя Алиса зашевелилась в своем кресле, точной копии кресла Асаки. В этот момент Асака оказалась в жалкой неуверенность, хочет ли она, чтобы Алиса ее утешила, или она предпочтет побыть одной. Никогда раньше она не задумывалась, что когда-либо захочет оказаться подальше от Алисы, и ее это напугало.   Алиса подошла, и Асаке вдруг пришло в голову что-то до сих пор странным образом ее избегающее.   – Где Патриция? – спросила она, прежде чем у Алисы вообще появилась возможность что-то сказать.   Алиса на мгновение взглянула на нее, взвешивая, стоит ли ответить на вопрос или спросить, что с Асакой.   – Патриция? Заглянула сегодня с утра, но ушла охотиться на демонов. Еще до твоего возвращения. Асака, что стряслось? Ты в порядке?   – Охотиться на демонов, – пусто повторила слова Асака.   Да, конечно, в этом есть смысл. Они волшебницы, и именно этим они и занимаются. Не было причин ожидать, что Патриция будет здесь – в конце концов, у нее собственная квартира.   И тем не менее, каким-то образом, несмотря на внезапную уверенность, у Асаки было тошнотворное чувство, что, каким-то образом, всего мгновение назад, факты были другими. Мир был другим. Реальность была другой.   Вместо ответа на вопрос Алисы она схватила девушку за талию, уткнувшись лицом ей в живот. Полковник Лохматка появилась рядом с ней, поскуливая, не используя игнорируемые ею текстовые сообщения. Ее собака знала, что что-то не так. Почти абсурдная сцена.   – Я просто… – начала Асака, не двигая головой.   Она остановилась.   – Я хочу, чтобы завтра ты пришла со мной к терапевту, – сказала она. – Я…   Она остановилась, задумавшись.   – Асака, прямо сейчас я серьезно за тебя беспокоюсь, – сказала Алиса. – Что с тобой произошло на изучении сна?   Асака вдохнула и приподнялась с кресла, пытаясь найти равновесие.   Нет. Проблема была не в реальности. В ней самой. Повреждение имплантата или вроде того. Или, может быть, исследование сна что-то повредило. Должно быть что-то такое. Она не могла развалиться. Она прогонит диагностику имплантатов, посмотрит, будут ли у нее еще сны, а завтра поговорит с Танакой Юи.   Должно сработать.   – Что-то довольно безумное, – сказала она. – Думаю, мне нужно прогнать самодиагностику имплантатов. Думаю, что-то не так.   – Диагностику? – повторила Алиса. – Никому столетиями это не было нужно.   – Думаю, я могу быть исключением.   – Так ты скажешь мне, что происходит?   Алиса смотрела на нее, и Асака встретила ее взгляд, они обе участвовали в миниатюрном поединке воли.   – Я расскажу тебе после диагностики, – сказала Асака. – Знаю, я обещала, но пожалуйста. Я правда думаю, что-то не так. Сложно объяснить, и мне, наверное, стоит поскорее этим заняться.   Алиса хмуро взглянула на нее.   – Ладно. Посмотрим, что получится.   Асака кивнула, проигнорировав от Алисы намек на гнев, и откинулась обратно.   Потянувшись внутрь, она повторила процедуру, которой всех их учили в начальной школе, но которую она никогда не ожидала использовать.   〈Вы уверены?〉 глубоко внутри нее спросил механический голос.   «Да».   В отличие от доступного, насколько она слышала, для военного персонала, гражданская диагностика была весьма ограничена. В частности, у них был доступ к общей «самодиагностике» и на этом все. В аварийном режиме было доступно больше, но к ней это не относилось.   В нынешнее время процедура самодиагностики помещала пользователя в краткий период наведенного сна, включающего период дискомфортного сенсорного ограничения, который люди сочли предпочтительнее старого стиля.   Асаке не пришло в голову задуматься, приснится ли ей что-нибудь во время наведенного диагностикой сна. Если бы пришло, она бы предположила, что нет – ситуация, когда нужно было повозиться с имплантатами мозга, была как раз той ситуацией, где даже частичное сознание могло быть искусственно подавлено.   Тем не менее, ей снился сон.   Прошло много времени.   Асака вскочила, едва не запнувшись о себя, когда поднялась с кресла, где она нетерпеливо постукивала ногой – а затем едва не запнувшись о кровать рядом с ней.   Про себя она выругалась, что выбрала для этой симуляции настолько маленькую спальню.   – Да, верно, – выдавила она, как только восстановила самообладание.   Мгновение они с Алисой неловко стояли. Прошло и правда много времени – поле боя удерживало их по отдельности гораздо дольше, чем Асаке хотелось думать.   Даже сейчас, конечно, им так и не удалось по-настоящему встретиться. Это была симуляция, ВР-доступ им подарили друзья, знающие, как они скучают друг по другу. Даже с весьма распространенными в армии ВР-технологиями потребовались буквально месяцы, чтобы найти временные рамки, когда они обе свободны и с доступом к ВР-креслам с необходимой им для такой встречи достаточно высокой точностью.   Не в силах придумать, что сказать, Асака вместо этого шагнула вперед, притянув девушку в объятия, а затем в поцелуй, долгий и чувственный.   Когда они, наконец, закончили, Алиса взглянула ей в глаза. Много было сказано, даже если не прозвучало ни слова.   – Итак, – игриво улыбнулась Алиса. – Мы сперва поговорим или…   Она многозначительно посмотрела на кровать позади Асаки.   – В конце концов, для этого люди обычно и используют такие симуляции. Зачем еще ВР-кресла? – сказала Алиса.   После этого ее девушка подарила ей взгляд, от которого вскипела ее кровь. Она вдруг резко осознала, как прижимаются друг к другу их тела, как некоторые части тела вдруг потребовали ее внимания.   – Полагаю, можем сперва поиграть, а позже поговорить, – сказала Асака куда неувереннее, чем на самом деле испытывала. – Если это то, чего ты хочешь.   – Это то, чего я хочу.   Они обе рухнули на кровать, неловко ощупывая друг друга.   – Знаешь, – сказала Алиса, дыша ей в шею. – Это не обязательно. Можем просто полностью удалить одежду из симуляции. Будет быстрее.   – Я хочу прелюдии, Алиса, – выдавила Асака, несмотря на отвлекающие роющие движения, что своей рукой делала девушка.   – Полагаю, ты и другие тела не захочешь использовать, – с игривым разочарованием сказала Алиса. – Это популярное дело.   Асака ответила на вопрос, ухватившись за особенно чувствительную часть тела Алисы.   – Я хочу тебя, Алиса, – сказала она, чувствуя, что ее голос опустился на несколько регистров.   – Знаю.   Позже они разговаривали, голова Асаки лежала на шее Алисы.   – Прости, что я не могу чаще тебя навещать, – сказала Асака. – Думаю, нам стоит почаще так делать.   – Знаю, – сказала Алиса. – Но это не твоя вина. И не моя. Просто все так. А нам придется с этим жить.   – Хотя для меня все по-другому. Я офицер. Если бы я и правда захотела, я бы смогла найти время.   – Нет. У тебя есть обязанности. Я понимаю.   – Меня это убивает.   – Знаю, – сказала Алиса. Она всегда знала.   Мгновение они лежали в тишине.   – Порой мне хочется, чтобы их не было, – сказала Асака. – Обязанностей. Если бы меня не повысили…   – Только не начинай заново, – предупредила Алиса. – Мы с этим разобрались. Все равно ОПЗ никогда не позволил бы нам оставаться поблизости.   – Я пожелала понимать человеческое общество, – сказала Асака. – И так и есть – думаю, из-за этого и повышение. Но это не вполне то, чего я хочу. Уже нет. Что это за мир, где девушка жалеет о своем желании?   – Мир, в котором мы живем, – сказала Алиса, – и нам придется с этим справляться. Без этого желания ты бы никогда не познакомилась со мной. Относись к этому так.   – Хотелось бы, чтобы нам не… – начала Асака.   Затем они остановились, когда внутренний голос предупредил их обеих о только что начавшемся неожиданном наступлении пришельцев, и что всему персоналу необходимо немедленно направиться на боевые позиции.   – Серьезно? – сердито пожаловалась она.   – Увидимся на следующей неделе, – сказала Алиса. – Обещаю.   – Ага.   «Полковник Эммануэль Джеймс убита в бою, – подумал командный гештальт, – 60% подчиненных офицеров потеряны, наряду с 50% бункеров командных ИИ».   Где-то в глубине своего сознания выругалась Асака. Командная структура под ней уже выдыхалась, что можно было вывести из того простого факта, что она, полковник, возглавляла целый трехдивизионный корпус, соответствующая генерал-лейтенанту роль. Это как минимум предполагало, что все бригадные генералы и генерал-майоры либо мертвы, либо не в состоянии добраться до своих командных постов. По всей видимости, единственная причина, по которой еще жив был генерал Филипович, была в том, что он командовал с орбиты. Обезглавливающие удары кальмаров были жестоки, что способствовало растущему присутствию в офицерском корпусе волшебниц.   Очевидным ответом были полевые повышения. Конструкция командной структуры была призвана насколько возможно обеспечить гладкую замену потерянных офицеров – но все еще неизбежной оставалась потеря эффективности. Неопытные лейтенанты и капитаны по всему фронту заменяли капитанов и майоров, и из-за неопытности их – и потрепанные остатки их отрядов – убивали.   Она надеялась, что ее собственная позиция не слишком заметна.   Как полковник, она уже привыкла работать на внешних краях максимального командного режима, подключенная к сетям ИИ через укрепленный командный бункер. Сейчас этот опыт хорошо послужил ей, даже если ей пришлось действовать с гораздо более центральной роли.   У командного поста, где она находилась, все еще были активны коммуникационные и орбитальные связи, так что она знала о ситуации все необходимое – и ситуация была паршива. Атака кальмаров весь фронт обратила в беспорядок, и она оказалась в самой гуще, удерживая позицию, которую должна была удержать, против по меньшей мере втрое большей численности. Она ожидала, что это означает, что она получит подкрепления, но кальмары в то же время начали крупную орбитальную атаку. Мобильный резерв прижало орбитальным огнем, и еще долгое время она не получит никакой своей орбитальной поддержки.   Они были одни, фронт был прорван, и у нее не осталось никаких своих резервов.   «Нам нужно временно оторваться! Нас разорвут, если мы просто развернемся и уйдем!» – подумал один из подчиненных ей свежих полковников, ссылаясь на бригаду под его командованием, которой Асака приказала выдвинуться усилить один из слабеющих секторов.   «Я знаю, – слегка прорычала Асака. – Не нужно мне об этом говорить. Приказ выдвинуться, когда практично. Сделайте его практичным».   «Новички», – подумала она про себя.   Они не привыкли к командному режиму и слишком часто настаивали на прямой коммуникации, вместо того чтобы просто использовать свои чертовы интерфейсы, больше необходимого осложняя задачи и себе, и ей. На нижних уровнях вербальные коммуникации повышали мораль, но на командном уровне их вытеснила гораздо более эффективная «машинная» коммуникация.   Но беспокойство полковника было оправдано, подумала она, логическая конструкция проскочила по ее синапсам, в подпрограммы ИИ и вернулась, снова и снова, невозможно быстро. Она пыталась сократить фронт, чтобы не допустить прорыва в точках 54-57, но на такие маневры требовалось время, особенно под огнем. Ускорение отвода любого отряда в одном из других секторов могло подвергнуть опасности всю зону, но критическая необходимость – четвертый полк уже был буквально кусками, все части отступили в различные места, оставив открытую дыру, ведущую прямо в тыл. Кто-то должен был остаться и выиграть сколько получится времени.   Единственной возможностью была часть посередине: остатки второго батальона, включающие в себя роту дельта, часть роты чарли, роту бета, с фрагментами первого батальона, роты дельта. Их контингент волшебниц пострадал, активны были всего семеро. Их отвод мог поставить позицию под угрозу, и учитывая, насколько критичен был корпус для фронта в целом, необходимо было пожертвовать…   Именно тогда ее ударило осознанием, достаточно сильным, чтобы прервать даже ИИ-опосредованное командное состояние, пронзившим естественно сопутствующее этому облако эмоциональной отстраненности.   Вторая дивизия, второй батальон, рота дельта это та самая рота, в которой была Алиса. Она сердцем знала это – конечно знала.   С кричащими на нее командными обязанностями она насколько возможно быстро перебрала варианты. Усилить – нет доступных подкреплений. Отвести – она могла буквально потерять колонию. Отвести только Алису – полный провал. Алиса будет знать, что происходит. Она не уйдет. Асака с болью понимала, что она не уйдет.   «Я не могу… я не…»   Решение разрывало ей разум. Это был худший кошмар, обернувшийся реальностью. Она никогда не должна была командовать своей любимой, это произошло лишь из-за распада командования – но что ей оставалось делать? Как она могла приказать ей это сделать? Алиса умрет. Почти наверняка. Но опять же, как она может? Как может…   А затем она почувствовала мягкую приглушающую хватку обрушившегося на нее с максимальной силой эмоционального подавления ее таккомпа, некоторые части ее мозга просто умолкли в забвении. Командный ИИ отдал приказ, уже приказано было держаться любой ценой; ей нужно было уделить внимание другим обязанностям.   А затем сон сломался, и ее ударила вся боль разом.   Асака, задыхаясь, проснулась со слезами на глазах, и в этот раз все было не так, как в другие разы.   Она вспомнила.   Через полчаса Алиса погибла, и боевой ИИ удержал от нее этот факт.   То, что она тогда сказала себе, было неправдой. Если бы пришлось, возможно, она бы с этим справилась.   Правда была в том, что эмоциональное подавление таккомпа не могло отменить эмоции волшебницы, не с учетом участия самоцвета души, которое не исчезнет. У командных ИИ не было власти контролировать личный таккомп – эмоциональное подавление было вызвано самой Асакой или ее таккомпом, с ее по крайней мере молчаливым одобрением.   Она постфактум проверила это, подтверждая для себя то, что она уже знала.   Тогда как?   Она уже знала правду.   В тот момент она просто вышла за рамки опыта, «позволив» эмоциональному подавлению накрыть ее и защитить ее от решения – защитить ее от размышлений о том, что она сделала, пусть даже лишь на оставшееся время битвы.   А что касается того, почему не сопротивлялся ее самоцвет души, то кто знает? Может быть он просто последовал ее желаниям. Может быть, в конце концов, она недостаточно любила Алису.   Именно эта мысль ее в итоге и сломала. Она не могла смириться с чувством вины. Стоило ли ей быть злее? Отчаяннее? Она стыдилась того, что не развалилась прямо на месте. Она чувствовала, что должна была.   Она растила свою привязанность к Алисе, определяла себя этим, потому что благодаря этому чувствовала себя человеком. Она хотела кого-то любить, но в этот момент…   Она крепко зажмурила глаза, всхлипывая, чувствуя возвращение тоски.   Затем она почувствовала прикосновение мягкой руки и открыла глаза.   Там стояла Алиса, обрамленная льющимся из окна солнечным светом, и Асака моргнула, гадая, симуляция ли это все еще.   Девушка покачала головой, отвечая на ее мысль.   – Я мертва, Асака, – сказала она. – Часть тебя всегда это знала, как бы глубоко ты ни пыталась это похоронить, как бы ты ни старалась вылепить этот окружающий тебя мир. Ты даже попыталась грубо переформатировать себя, но ты знала, что это не продлится вечно.   – Я не хочу, чтобы ты уходила! – взмолилась Асака, хватаясь за руки девушки, которая, знала она, была лишь симуляцией. – Я не могла жить, но мне не позволили умереть. Это была агония! Даже если все должно закончиться, я хочу уйти!   Девушка снова покачала головой.   – Я не совсем ушла, – сказала она. – И никогда не уйду. Настоящее клише говорить так, но я всегда буду в твоих воспоминаниях. Симуляция это доказывает. Я не сфабрикованная машиной марионетка. Я создана из твоих воспоминаний, твоих мечтаний и страстей. Только так симуляция могла бы обмануть тебя.   Асака стиснула зубы, опустив взгляд на поддельный ковер.   – Так что я сижу здесь и разговариваю с собственным воображением, – сказала она.   – Возможно, – сказало ее воспоминание об Алисе. – Но твое воображение при этом знает, что бы подумала о тебе Алиса.   Призрак схватил ее за подбородок, заставляя ее поднять глаза.   – Она хотела, чтобы ты была свободна, – сказала девушка. – Свободна от преследующих тебя кошмаров. Ты всегда считала себя неготовой жить в этом мире. Даже после своего желания, даже после повышения, ты никогда не верила в себя. Она хотела, чтобы ты была достаточно сильной, чтобы жить своей жизнью. Тем не менее, ты здесь, все еще убегаешь. Как думаешь, этого бы она хотела?   – Конечно нет! – выплюнула Асака, отведя взгляд. – Но я не могу быть такой, как она хочет. Я ведь здесь, не так ли? Если бы я была такой, я бы не создала эту стирающую память симуляцию, чтобы скрыться от реальности. И уж точно я бы не добавила в смесь магию.   – Она верила в тебя, – укоризненно сказала ее память. – Однажды и ты поверишь в себя.   – Я в это не верю.   Алиса покачала головой.   – Ну, однажды. Эта симуляция окончена.   Асака проснулась во второй раз, и на этот раз слабость в теле и вес воспоминаний сообщили ей, что больше некуда просыпаться.   Она подняла правую руку, сонно глядя на запястье, куда для большей пропускной полосы к одному из ее вспомогательных портов доступа был подключен кабель.   Затем в ее сознание безэмоциональной компьютеризованной тирадой влился ее таккомп, упрекая ее за нарушение правил и протокола, действия вопреки его рекомендациям, исполнение несанкционированных психологически опасных действий, риск отказа самоцвета, блокирование его доступа к ее сознанию и так далее.   Она не винила его за злость, но от всего этого у нее болела голова, и она сказала устройству утихнуть.   Ну и что вообще ей делать? Не то чтобы она планировала, что делать после завершения симуляции, и она должна была продлиться гораздо дольше этого. По крайней мере годы по времени симуляции – она потратила на это все, что у нее было. Она задумалась, из-за кого…   – Знаешь, устроила ты нам массу проблем, – сказал голос рядом с ней.   Она почти смиренно повернула голову взглянуть на незнакомку.   Нет, не незнакомку.   Танака Юи, телепат и основательница МСЁ, улыбнулась ей, бросающийся в глаза черный соединительный кабель вел к ее спинному порту.   – О, да идите вы, – отвернулась Асака, глядя на свой самоцвет души, стоящий на столе, погруженный в буквально гору кубов горя.   Практически кощунственно было так говорить с основательницей, но сейчас ее это не заботило. Ее сон закончился, и на его месте осталось ничто.   – Отдел не думал, что ты способна магически манипулировать собственным психическим состоянием, – сказала Юи. – Очевидно, мы ошибались. Ты пошла на много неприятностей, запираясь там. Крайне редко мне приходилось предпринимать попытку реверс-форматирования, в то же время манипулируя симуляцией. Весьма интересно. Конечно, к сожалению, нам пришлось арестовать твоих соучастников по этому делу, которым ты заплатила позаботиться о тебе. Ты хоть представляешь, насколько опасна для гражданских эта куча кубов горя?   – Зачем вы здесь? – сердито спросила Асака. – У ОПЗ полно специалистов, которых могли бы отправить. Разве вы не боитесь, что я вдруг взбешусь и нападу на вас?   Юи тихо рассмеялась.   – Ты не нападешь. У меня было достаточно времени, чтобы узнать тебя, и симуляция была модифицирована, чтобы вывести тебя так, чтобы ты не была при выходе жестока или самоубийственна.   Волшебница появилась рядом с Асакой, нависнув над ней.   – Хочу, чтобы ты знала, – с мрачным лицом сказала она. – Последняя часть, с Алисой и твоими воспоминаниями – была подлинной. Я не хочу, чтобы ты думала, что я это контролировала. Она не могла отказаться от тебя, и мы не станем.   – Вы ее не знаете, – прорычала Асака. – Вы ничего не знаете…   – Асака!   Новый голос, резкий и пронзительный, знакомый ей, и Асака взглянула на его источник.   Над ней возникла высокая и стройная индианка с заплаканными красными глазами, захватив ее в чрезмерно крепкие объятия.   Асака была вполне уверена, что никогда ее раньше не видела, но она казалась странно знакомой.   – Это я! – сказала женщина, прежде чем Асака даже подумала запросить номенклатор. – Мадхури. Я знаю, что мы никогда друг с другом не встречались, но когда я услышала о твоем исчезновении… ты хоть представляешь, как напряженно мы тебя искали? Как мы из-за тебя беспокоились?   – Она помогла нам найти тебя, – снова улыбнулась Юи. – Похоже, она знает подпольный игровой мир так же хорошо, как и ты.   – Мне жаль, Мадхури, – сказала Асака, ее глаза увлажнились, в то время как женщина тихо плакала у нее на плече, и она просто не знала, что еще сказать.   Это была правда: ей было жаль, немного, что вызвала ее беспокойство, но больше она ценила собственное счастье.   – Приводить друзей это дешево и манипулятивно, – сказал еще один голос. – И рискованно. Возможно, она не хотела, чтобы кто-то ее такой видел. Я бы смутилась.   – Дешево, но эффективно, – ответила Юи. – Раз уж вы двое здесь, ей придется постараться действовать счастливой.   На этот раз Асаке не потребовалось знакомство.   – Вы привели Патрицию? – сказала она. – Вы правы. Она последний человек, что я бы хотела…   – И тебе привет, – перебила Патриция, появившись рядом с ней и подергав Мадхури, пока женщина не отпустила ее.   Мгновение Асака разглядывала наблюдающее за ней трио.   Патриция вздохнула, светлый хвостик покачнулся, когда она покачала головой.   – Ну и что нам с тобой делать? – риторически спросила она, нагнувшись отделить подключения Асаки к машине – по одному на запястьях, одно в задней части шеи, одно в нижней части спины, подачу питания.   – Ты явно не готова оставаться одной, – сказала Патриция. – Я заберу тебя с собой домой, мы поговорим с твоими родителями и подождем, пока тебе не станет лучше. Мы уже договорились. Мадхури пока что позаботится о твоей игровой карьере.   Мадхури торжественно кивнула, все еще со слезами на глазах, и Асака ощутила, как теряется, задыхается от радушия. Ей нужно было злиться, даже злобствовать, но ее лишили возможности. Она не могла взорваться рядом со своими подругами.   – Тебе станет лучше, – серьезно кивнула Танака Юи. – От этого зависит моя репутация, раз уж я взялась за твое дело.   – Вы мне уже не нравитесь, – ядовито сказала Асака, чувствуя, что должна что-нибудь сказать.   Юи визгливо рассмеялась.   – Я не нравлюсь ни одному из моих пациентов, – сказала она.   – Держи, – сказала Патриция, когда они сели на армейский транспорт обратно на Землю.   Асака, сидевшая в углу и разглядывающая руки, подняла глаза.   Она скептически взглянула на небольшую коробочку в руках Патриции.   – У меня так и не было шанса передать это тебе, – сказала Патриция. – Это обручальное кольцо. Алиса подумывала сделать предложение, прежде чем мы закончили обучение. Она передумала. Сказала, что не хочет связывать тебя. Пока что. Она хотела дождаться завершения первой боевой смены.   Асака взяла коробочку и открыла ее, взглянув на спрятанное внутри маленькое металлическое кольцо. Серебряное, с выписанными на нем символами… у нее всегда было хорошее чувство юмора.   – Не знаю, что и думать, – сказала она. – Почему оно вообще у тебя?   – Она сказала, это на случай, если с ней что-то произойдет. Я сказала ей, что она слишком пессимистична, но я… ну. Во всяком случае, оно должно быть твоим.   Асака взглянула на кольцо, задумавшись обо всем произошедшем с тех пор, как она получила свое кольцо самоцвета души. Отправили обучаться без каких-либо подруг в мире, соседка по комнате пугала ее, пусть и немного. Их первая боевая симуляция, ее соседка утащила ее подальше от группы, чтобы украдкой поцеловать. Алиса, подумала она, была точно так же одинока. Возможно, если бы все было по-другому…   Из ее глаз потекли незваные слезы. Почему все должно было оказаться так?