К звездам

  Может показаться оксюмороном применение методов систематического научного исследования к самоцветам души и душе, но нет никаких априорных причин ожидать, что такие исследования будут менее продуктивны, чем немалые успехи, уже испытанные нами в сферах развития магических сил и охоты на демонов.   Это особенно верно, учитывая участие инкубаторов в процессе извлечения самоцвета души. Нет никаких причин полагать, что у инкубаторов есть какие-либо врожденные магические способности, и, тем не менее, они научились создавать самоцветы души, пусть даже они ничего нам об этом не говорят.   В самом деле, именно из-за важности темы возможные выгоды детального изучения могут быть даже больше. Предварительные исследования уже показали, что спектральный анализ излучений самоцвета души может быть эффективным способом «снять отпечатки» отдельной волшебницы. Похоже, существуют редкие девушки с идентичными спектрами, но, помимо особых случаев, возможно, нам просто не хватает точности измерения…   — Выдержка, памятка Научному отделу МСЁ от директора Титосэ Юмы, 2043.   Существовать везде – это не существовать нигде. Знать все – это не знать ничего. Быть всемогущим – это быть бессильным. Суть божественности в противоречии.   — Автор неизвестен, обычно приписывается Клариссе ван Россум.   – Знаешь, это не здорово.   Асами взглянула на вошедшую, лишь на мгновение отбросив свое бдение, заключавшееся в тихом наблюдении за запечатанным сосудом с хранящимся самоцветом души Рёко.   Она повернулась обратно к самоцвету. Часть ее была удивлена, что Сакура Кёко, всемогущий член Митакихарской четверки, соизволила прийти отыскать ее. Остальную ее это не волновало. Эксцентричное поведение Кёко привело к тому, что Рёко потеряла свое первое тело, что вряд ли было справедливо, учитывая, что Кёко была более чем в тридцать раз старше Рёко и все еще была со своим.   – Прямо сейчас меня не волнует, что здорово, – сказала Асами. – Я просто делаю то, что считаю правильным. Кроме того, это лучше, чем тихо сидеть в своей комнате.   – Думаю, справедливо. И, с учетом недавних событий, может быть неплохой идеей, чтобы кто-то присматривал за самоцветом.   Асами почувствовала, как девушка пододвинула кресло сесть рядом с ней, но не оглянулась. Что ей даст признание этого жеста?   Она на мгновение задумалась, что скажет ей Кёко. Извинится ли за то, что Рёко сожгло лазером? Асами бы солгала, сказав, что не злится из-за этого на Кёко, и что остальные – и она сама – не последовали за Кёко, как поступила Рёко.   Но она не стала заходить настолько далеко, чтобы и правда винить ее за это. Многое происходит. Она это знала. Ей просто хотелось, чтобы такого не происходило с ней.   Или, может быть, Кёко попытается обсудить произошедшее, результат расследования после миссии? Несмотря на в целом успешный исход, исполнение операции было далеко не идеально, начиная от успешного самоубийства лидера культа на глазах у множества контроллеров разума до, конечно же, инцидента с выстрелившим из лазера дроном. Назвать это просто загадкой было бы серьезным преуменьшением.   Хотя в этот момент она не смогла найти в себе сил озаботиться этим. Она устала от, казалось, кружащих вокруг Рёко заговоров и теней. Что нужно сделать, чтобы просто жить обычной жизнью?   – Знаешь, порой первая твоя любовь так никогда и не проходит, – наконец, сказала Кёко. – Это было так давно, и столь многое произошло, и я до сих пор помню свою первую. Знаю, это может прозвучать безумно, но сегодня во время миссии я не могла выбросить ее из головы. Порой мне хочется забыть о ней.   Асами слегка повернула голову, взглянув в лицо девушке. Об этой истории она раньше не слышала.   – Что с ней произошло? – спросила она.   – Она умерла, – сказала Кёко. – Еще в ранние дни, когда не стоило ожидать, что даже в лучшем случае продержишься дольше нескольких лет. Не хочу, чтобы все казалось больше, чем есть – она поглядывала на кое-кого еще, а я вела себя как влюбленный подросток, что значит я так и не предприняла никаких шагов. Ты знаешь, каково это. В ретроспективе, у нас могло бы получиться. А могло бы и нет. Хотелось бы, чтобы у нас был шанс выяснить.   Асами повернулась обратно к сосуду перед ней, всматриваясь через укрепленное окно на ярко-зеленое свечение самоцвета, на фоне чернее-черных кубов горя выглядящее ослепительным.   – Так это никогда не проходит? – сказала она.   – Это отпечатывается на твоей душе, – сказала Кёко. – Не думаю, что даже в вечности это пройдет. Но она все еще жива, так что тебе не стоит быть такой мрачной.   – Меня больше волнует, что произойдет, чем что произошло, – сказала Асами. – Она не в безопасности.   – Ни одна из нас не в безопасности, – сказала Кёко, разворачивая в руках шоколадку. – Хотелось бы мне знать, почему.   Никому особо не нравился Венчающий зал.   Конечно, зал заседаний Комитета руководства был огромен. Виртуальное место отражало настоящее, дерзко занимавшее верхний этаж одного из высочайших зданий в Митакихаре. Зал окружали панорамные окна и полностью прозрачный потолок, все настраиваемое для контроля заливающего зал количества света – или, если предпочтительно, для предоставления полностью других видов. В центре зала доминировал внушительный стол из красного дерева, вырезанный из цельного куска гигантского дерева, окруженный самыми удобными креслами, в которых когда-либо сидела Кёко, их поверхность чувственно касалась кожи.   В стороне стояли наготове сервер-боты, готовые предоставить любые желаемые присутствующими закуски и напитки. Обычно рекомендовался совершенно легендарный кофе, но в свое время Кёко видела, как девушки баловали себя чем угодно от кумыса до телячьей вырезки – хотя во время важных совещаний есть что-то серьезное было очевидно невежливо.   Хотя физический Венчающий зал не использовался уже почти полвека. Слишком громоздка была логистика организации физического собрания, и, по правде говоря, всем он надоел, даже в виртуальной форме. Кёко хотелось бы, чтобы какой-нибудь другой вариант – чайная комната Мами, идеи с пикником Юмы – добились бы большинства, и, наконец-то, привели к новому набору виртуальных локаций, но заставить Комитет согласиться с чем-то не очевидным было все равно что пасти кошек.   Даже хуже. Кёко как-то попробовала пасти кошек – с некоторым запасом пищи было не так уж и сложно.   – Коротко говоря, кто-то пытается меня убить, – обратилась к членам Комитета Кёко. – И я имею в виду не один только пытавшийся застрелить меня дрон. Все гораздо глубже этого.   Вокруг стола забормотали, различные матриархи и Древние воспользовались завершением заявления Кёко, чтобы зашептаться друг с другом. Вывод Кёко, вероятно, в какой-то момент приходил им на ум, но Кёко потребовалось открыто сказать это, чтобы дать им всем знать, что да, на этот вывод стоило обратить внимание, даже если он казался лишь топливом для костра чистой теории заговора.   Она оглядела виртуальный зал, позволяя взгляду остановиться на тех членах Комитета, кто также были членами ее Церкви. Видения будущего, маневрирование для избежания упомянутых будущих, Богини и тому подобное в руководящих слоях МСЁ были строго недопустимы – если только не исходили из тщательно проверенных магических источников – но это не значило, что члены Комитета не слышали о том, что им нужно знать, из других, менее светских источников.   Кёко вздохнула, позволив силе тяжести потянуть ее обратно в кресло, рядом с пустым местом во главе стола, позволив ему, как она хотела, помассировать ей плечи.   Она бросила взгляд через зал, на громко разговаривающих друг с другом через стол матриархов, и, через потолок, на планету Х-25, зловеще висящую над ними доминирующей в небе луной, покрытую стратегическими отметками и окруженную флотилией ярко-красных значков, указывающих на корабли на орбите.   Согласно Клариссе, на Богиню непохоже было делать неоднократные, очевидные вмешательства в ход событий. Она предпочитала быть тонкой и добиваться большего наименее возможными изменениями. Странными словами Клариссы, она была таким божеством, что предпочитала убить бабочку в Африке, после чего молча наблюдать, как тайфун отворачивает от Азии. Таким образом, недавняя цепь событий была странной, быть может даже тревожной.   – Ладно, успокойтесь все, – громким, призывным тоном сказала Мами. – Давайте говорить по одной за раз.   Она взмахнула руками сверху вниз в универсальном жесте «успокоиться», и зал затих, признавая де-факто статус Мами как председателя, самой старшей по рангу из присутствующих членов.   После долгой паузы Одетт Франсуа, матриарх Франсуа, возобновила обсуждение:   – Я была бы не слишком удивлена, будь все это просто проделками Управления. Мы знаем, что им не очень нравится идея нашего существования. Конечно, отдельное членство для них полезно, но они бы больше предпочли, чтобы МСЁ был ветвью самого Управления. Целенаправленные нападения на руководство будут одним из способов этого добиться.   За столом разнеслась серия стонов, начавшихся даже прежде, чем Одетт закончила свою речь. Ее продолжающаяся и открытая паранойя об Управлении была уже хорошо известной темой.   – При всем уважении, это дико неправдоподобно, – сказала Мохана Баччан, наклонившись на своем месте дальше вдоль стола. – Единственный способ, чтобы это сработало, это если они устранят почти всех здесь присутствующих, и, конечно, кто-нибудь заметит происходящее. И это лишь одна из многих, многих проблем, связанных с этой теорией.   – Также возможно, что они пытаются что-то сделать с Культом Надежды, – возразила Одетт.   – Давайте не отвлекаться, – театрально провела над столом рукой Сидзуки Саяка. – Честно говоря, я даже не уверена, стоит ли нам признавать, что кто-то и правда пытается убить мисс Сакуру. Да, это правдоподобная интерпретация событий, но также возможно, что выстреливший из лазера робот просто воспользовался возможностью. Заявление, что все это было подстроено, чтобы выманить мисс Сакуру на позицию, требует целой серии довольно слабых связей. Честно говоря, это вполне может быть совпадением. А также к этому выводу пришли занявшиеся проблемой аналитические ИИ.   Кёко бросила завуалированный взгляд на Саяку. Стоило знать, что именно она выразит скепсис.   – Я бы не была уверена, что это совпадение, – сказала Курои Кана, удивив Кёко тем, что высказалась в ее поддержку. – Что бы здесь ни происходило, ясно, что эту колонию-изгоя окружает множество тайн. К примеру, если я ненадолго могу увести разговор в сторону, остается вопрос о предполагаемой статуе Акеми Хомуры, которой поклонялись эти культисты.   – Для справедливости, это лишь сделанное Кьюбеем заявление, – прокомментировала слева от Кёко Юма.   – Ну, инкубаторы никогда раньше не говорили нам откровенной лжи, – сказала Кана. – Конечно, они могут вводить в заблуждение, но, полагаю, в данном случае можно принять как факт, что там была статуя Акеми Хомуры, и лидер культа по-настоящему верил, что видел ее на Оптатуме. Не затрагивая их выбора божества, должна сказать, я не считаю это последнее убеждение таким уж неправдоподобным.   По столу разошлось потрясенное бормотание, и «Конец основателей» стола насколько возможно тонко обернулся взглянуть на Кану. В то время как широко была распространена вера в то, что Хомура не была на самом деле мертва, не было широко известно ни подтверждение Внутренних дел, что она жила после Новых Афин, ни что впоследствии были замечены ее следы на Оптатуме. Утверждения инкубаторов подразумевали, что лидер культа верил, что она была там после последнего их о ней свидетельства и после предположительного последнего раза, когда ее видели инкубаторы.   Если заявление лидера культа было правдой, это предоставит еще одну вызывающую смущение и беспокойство временную точку в путешествии Хомуры после Новых Афин.   – Объясни, – немного холодно сказала Мами, почти требуя от Каны полностью объясниться.   Кана слегка улыбнулась.   – Что я имела в виду: я легко могу поверить, что Хомура находилась на Оптатуме, так же легко я могу поверить, что она находилась – или находится – где-то еще. Важно здесь то, что она не участвовала ни в чем произошедшем на планете кроме как украшением безумного культа.   – Да, кажется, это все подытоживает, – сказала Мами.   – Возвращаясь к предыдущей теме, – сказала Кларисса ван Россум. – Мне кажется, что вызывает беспокойство не какая-то проблема в частности, но что все это происходит вместе, в совокупности. Есть нападающие на наших лидеров дроны-изгои, умирающие без каких-либо причин уважаемые волшебницы, экспериментирующая на волшебницах колония-изгой с невозможными технологиями и нападения на транспорты глубоко в тылу во время перемещения по случайным маршрутам. Происходит то, что не должно происходить, и это далеко не все происходящее, не так ли?   Она взглянула в сторону Мами и Кёко, которые обе были осведомлены, что на повестке дня будет следующим.   – Нет, не так, – со всем возможным спокойствием сказала Мами, поднимаясь с кресла.   Зал затих, стоящая фигура Мами, казалось, притягивала взгляды всех присутствующих. Даже во главе стола Кёко, Юма и Кларисса повернулись взглянуть на нее, ожидая, пока она скажет уже им известное. На мгновение Кёко подумала, что Мами выглядит самым одиноким человеком в мире.   – Были получены результаты последнего аудита кубов горя, – наконец, сказала она. – И результаты, мягко говоря, беспокоящи.   Мами говорила с железным достоинством, на которое Кёко никогда не считала себя способной перед лицом надвигающейся бури. Она ценила Мами за ее умение отгородиться от всего этого, быть камнем, на который опирался МСЁ в отсутствие Хомуры, никогда не сердящейся, никогда не роняющей планку лидера. Она ценила ее за это, пусть даже знала о недостатках, которые Мами так отчаянно старалась скрыть.   – Было несколько существенных расхождений между числом кубов горя, предположительно доставленных некоторым фронтовым боевым отрядам, и числом кубов горя, по отчетам использованных задействованными отрядами, по крайней мере согласно словесным отчетам. В то время как официальные послебоевые отчеты этих отрядов не показывают несоответствия, их члены указывают на растерянность и недоумение числом кубов горя, что они должны были получить и использовать – они докладывают, что использовали гораздо меньше, и это подтверждается обзором хранящихся в их таккомпах воспоминаний. Разница в числах слишком велика, чтобы объяснять ее потерями в хаосе боя.   По столу разошлась волна шока, но Мами мастерски подняла руку, каким-то образом сумев всего на мгновение приостановить волну негодования.   – Если вы, пожалуйста, позволите мне объяснить во всех деталях.   Она на мгновение приостановилась, после чего продолжила, принявшись расхаживать.   – Есть больше. В рамках стандартного процесса опроса, проводимого как официальным следствием, так и добровольцами из Церкви Надежды, мы получили дополнительные словесные отчеты о девушках, пострадавших от полной или почти полной потери тела, которые должны были быть способны к возрождению, но которые так и не вернулись. Отслеживание таких случаев неизменно показывает, что самоцветы душ необъяснимым образом отказывали во время доставки к хранящимся клонам. Одним из ярких примеров является случай Мисы Вирани, о чьем подвиге у генератора червоточины вы хорошо знаете. Ее самоцвет души пережил миссию, но по неясным причинам отказал на борту моего флагмана, и этот факт мы до сих пор скрывали. Те из нас, кто знали, молчали об этом, зная о возможных последствиях, надеясь, что продолжающееся расследование покажет понятные причины. Таким образом, мы направили нашу энергию на понимание причин этих аномалий, используя все имеющиеся в нашем распоряжении ресурсы. Офицеры системы снабжения и логистики кубов горя были немедленно развернуты для аудита системы, мы заручились поддержкой Церкви Надежды, и я лично провела в военных записях поиск по данному вопросу. К сожалению, как вы видите в этих файлах, загадка лишь стала глубже.   Мами прекратила расхаживать, на мгновение позволив остальному комитету просмотреть представленные ею документы. Она наклонилась, оперевшись обеими руками на стол, пристально оглядывая всех остальных за столом.   – Нет никакого способа все это приукрасить, – сказала Мами, – но мы держали это в секрете, надеясь, что проблему удастся тихо решить без того, чтобы кто-то еще об этом знал. Каждой из нас опыта хватит на несколько жизней – уверена, вы понимаете, что так все было бы гораздо чище.   – Конечно, ты так скажешь, – сказала девушка дальше по столу, хлопнув по нему ладонью и встав. – Еще один пример, как вы, Древние, управляете организацией как собственной чертовой вотчиной.   Кёко приложила одну руку ко лбу, когда зал сразу же взорвался какофонией протестов и выкриков:   Обрывки сказанного проходили через ее голову:   – Тебя бы даже здесь не было, если бы какие-то идиотки не захотели «свежей крови»! Клянусь…   – У тебя нет права так разговаривать с Мами-сан…   – Ты имеешь в виду те, которые даже никогда не показывались?   – … эти секреты, удерживаемые старшими членами от организации. И к тому же о кубах горя! Занимающиеся фармерством имеют право знать…   – О, да ладно! Как будто ты в последнее время убила хоть одного демона…   – Неужели Мами-сан и правда верит предоставленным военными записям? Что они ей сказали? Они водят ее за нос, и я не могу поверить, что она попала…   На старшем конце стола Кёко наблюдала за Мами, стоящей бесстрастно, но ошеломленно, как будто вспомнив, почему они с Кёко так редко участвовали в собраниях Комитета. Мила Бранкович, начавшая эту какофонию девушка, была восходящей звездой политической сцены МСЁ, по крайней мере насколько возможно было вломиться в ряды Комитета руководства со сменяющимся костяком из Древних. Поговаривали, она была пламенной идеалисткой, твердо решившей прервать стагнацию МСЁ. Кёко признавала, что может быть предвзятой, но с ее точки зрения больше похоже было на то, что Мила была чрезвычайно умела в том, чтобы заставить всех вцепиться друг другу в глотки.   Что по-своему было полезным политическим навыком, как хорошо знала Кёко, изучая Милу с расстояния, наблюдая за ее выкриками в ссоре, выразительно покрыв лоб виртуальным потом.   Чрезвычайно громкий пронзительный шум, похожий на проведенные по классной доске ногти, вынудил Кёко осмотреться в поисках его источника, схожим образом прервались все остальные в помещении.   – Достаточно! – сказала Кларисса ван Россум, когда проделанные ей в виртуальном столе поразительно глубокие борозды исчезли.   Встав, она оглядела стол.   – Мы слишком много времени обсуждаем проблемы и совсем не обсуждаем их решения. Что именно хотел бы сделать Комитет помимо того, что уже сделано?   Она огляделась, и когда никто сразу же не возразил, продолжила:   – Ну, у меня есть предложения, хотя не стану уверять, что они хороши. Во-первых, касательно более насущной проблемы с кубами горя, предлагаю сформировать специально посвященный этой задаче новый подкомитет. Это будет гораздо прозрачнее, чем несколько пытающихся наверху справиться с проблемой Древних, что единственная реальная альтернатива. Я знаю, что все думают о появлении все новых комитетов, но в прошлом это работало, и, откровенно говоря, комитет с широким кругом членов будет единственным способом для всех держаться в курсе.   По Комитету разошлось бормотание, когда они рассматривали идею, и Кларисса широким взмахом указала на собравшихся лидеров.   – Конечно, ничто из этого не мешает вам действовать по собственному усмотрению, пока вы достаточно осторожны, чтобы не слишком нарушать секретность. По сути, для чего-то подобного, подозреваю, может быть даже полезно задействование различных матриархатов, так как у них есть ресурсы, к которым не имеет доступа МСЁ, так же как и Церковь Надежды.   Кёко заметила, что смотрит на Клариссу с… растерянностью? замешательством? Она была не уверена, но вместо того, чтобы проявить уважение к безрассудству и дипломатической смекалке Клариссы, она…   Она поняла, что именно эту роль обычно играла Мами, и вместо этого Мами просто с напряженным лицом стояла во главе стола.   «Она больше не может терпеть этого дерьма, – подумала Кёко. – Должно быть. Бывает».   – Кроме того, касательно темы возможной попытки покушения на мисс Сакуру, не уверена, что у нас до сих пор достаточно свидетельств, чтобы посвятить исключительно этому значительные ресурсы, – сказала Кларисса. – Однако, возможно, мы сможем создать специальный комитет для всего произошедшего в этой колонии-изгое. Конечно, это стоит обсуждения, так мы очень, очень давно не видели относящихся в частности к нам преступлений подобного масштаба. Особенно включая по-прежнему имеющуюся организацию, о которой сообщил Кьюбей.   Она снова оглядела стол, когда рядом с ней появились обе ее идеи, записанные по пунктам в воздухе над столом.   – Наконец, полагаю, давно пришло время нам назначить старшим членам МСЁ специальную защиту. Я понимаю, что, как правило, нас сложно убить, но ни одно государство никогда не позволяло своим лидерам путешествовать без защиты, если не считать Управление. Стоит поступить так по крайней мере на некоторое время.   – Ты имеешь в виду телохранителей, – внимательно разглядывая Клариссу, сказала Курои Кана.   – Да, я имею в виду телохранителей, – сказала Кларисса.   – Такое уже предлагалось, – сказала Кана. – Но это было во время Войны, когда была необходимость, и от этого отказались, когда опасность миновала. Никому из нас не нравится идея быть окруженными охраной. Конечно, этот кризис не стоит тех же мер предосторожности, как глобальная война.   Кана сложила на столе руки.   – Мне нравятся другие твои идеи, но эта кажется чрезмерной. У многих из нас даже есть другие, частные источники безопасности. Если покажется, что, в частности, мисс Сакуре необходима дополнительная безопасность, клан Курои, к примеру, рад будет ее предоставить.   – Как и мы, – вставила Сидзуки Саяка.   – Что и является проблемой, – сказала Кларисса. – Сомневаюсь, что кого-то из нас, у кого нет собственной независимой команды безопасности, по-настоящему устроит охрана от тех, у кого есть. Это поднимает вопросы о независимости и мотивации. Профессиональная служба охраны, основанная в Гвардии душ, устранит эти вопросы.   – При всем уважении, Кларисса, не думаю, что это так уж необходимо, – не вставая с кресла, сказала Кёко. – Не хочу, чтобы говорили, что мы начали назначать всем телохранителей только потому, что кто-то один раз попытался меня убить. Не то чтобы у них даже получился хороший выстрел.   – Ты потеряла руку. Я бы сказала, это довольно хороший выстрел, – сказала Кларисса.   – Только потому что я потеряла хладнокровие, – сказала Кёко, упомянутая рука слегка дернулась, как будто желая взять еды. – Такого больше не произойдет.   – Разве мы не согласились, что это все равно настоящая идея Руба Голдберга? – спросила Мохана. – Мысль, что кто-то мог основать колонию только для того, чтобы заставить мисс Сакуру потерять хладнокровие и либо убить важного пленника, либо быть застреленной? Мне все это по-прежнему кажется несколько чрезмерным.   – Ну, скорее, организовавший это увидел возможность зацепить меня и воспользовался ею. Не думаю, что это колония была исключительно для меня. Это было бы безумием.   Кёко слегка нахмурилась, припомнив, что может просто по прихоти призвать в симуляцию еду. Через мгновение перед ней появилась чашка мороженого с ромовым изюмом.   Матриарх Мохана покачала головой.   – Все равно надуманно. Если бы Черное сердце предложило такой план, он никогда бы не прошел проверку на правдоподобие.   – Согласна, не слишком правдоподобно, – сказала Мами, удивив Кёко, полагавшую, что она просто полностью отключилась от обсуждения. – Я просто думаю, что стоит иметь в виду эту возможность. У меня предчувствие.   Над столом на мгновение повисла тишина.   – В таком случае, возможно, нам стоит передать вопрос Видящим, – сказала Кана. – Возможно, они сумеют найти что-нибудь ценное.   Кёко услышала стон Мами. Мами никогда не нравилась гильдия ясновидящих МСЁ, выбравшая для себя по-настоящему мистическое название. Они утверждали, что их более необычные члены способны были найти факты, скрытые ото всех остальных, и пытались повысить свой престиж, тихо поощряя известных волшебниц задавать вопросы.   Верная форме, Мами почти сразу же сказала:   – Я никогда особо не считала их так уж полезными. По каким-то причинам они всегда вводят в заблуждение.   – Но в итоге они всегда оказываются правы, – прокомментировала Юма.   – Как истинный Оракул, – сухо сказала Мами. – К сожалению, истинный Оракул никогда не бывает по-настоящему полезен.   – Это не помешает, Мами, – сказала Кёко с набитым мороженым ртом. – Неплохое предложение.   Мами вздохнула, пожала плечами и приложила руку к голове.   – Ну ладно. Посмотрим, что они скажут. В то же время, если нет иных возражений, я присоединюсь к трем предложениям Клариссы, чтобы мы могли вынести их на голосование.   Мами оглядела стол, где, похоже было, никто не протестовал. Кёко была не удивлена: предложить подкомитеты было легко, потому что они не помогали ни с какими актуальными проблемами, в то же время выглядя шагом к решению. Главная задача ожидала момента назначения в комитеты членов.   – Кто за первое предложение?   Четкий хор согласий очевидно продемонстрировал, что первое предложение, формирование подкомитета для расследования проблемы пропажи кубов горя и волшебниц, прошло легко. Второе предложение, формирование схожего комитета для расследования происшествий в колонии Х-25 и упомянутой инкубаторами поддерживающей их там таинственной организации, тоже прошло легко.   Однако третье предложение, создание защитной службы для старших офицеров МСЁ, явно провалилось, и Кёко заметила, как Кларисса пожала плечами. Это было не настолько важно.   Кёко увидела, как Мами слегка вздохнула, зная, что грядет.   – Ладно, думаю, в интересах скорости, нам стоит решить, кого назначить…   Казалось бы нескончаемое время спустя Кёко открыла глаза, заморгав, когда огни в ее каюте постепенно стали ярче. Казалось странным, что никого нет рядом, но с тех пор, как она окончила последние отношения, ее просто не тянуло поискать кого-нибудь разделить с ней постель.   Просто был более приятный опыт, как можно было выйти из долгой и утомительной симуляции, зная, что рядом сразу окажется кто-то, с кем можно будет поразвлечься.   Кёко вздохнула, отложив отдельные запросы от Курои Каны и Сидзуки Саяки на встречу после собрания. Какова бы ни была тема, это подождет, и ей ничуть не интересно было сопровождение безопасников от матриархатов. Эти «безопасники» обычно были смесью тепличных наследниц на своем первом назначении и штатских агентов, пытающихся слиться с окружением, болезненно очевидно для кого-то возраста и силы Кёко. Она и правда не была уверена, в чем смысл этого, учитывая, что она вполне могла справиться с ними всеми одной рукой, но она предположила, что некоторые люди чувствовали себя в большей безопасности. Все опытные девушки с какой-либо настоящей ценностью, конечно, занимались чем-нибудь поважнее.   Во всяком случае, не так уже сложно будет даже найти кого-то составить компанию. Местные сети любого населенного района всегда были полны людей «ищущих партнера по кровати», и репутации Кёко было достаточно, чтобы некоторые девушки вцепились в нее. Черт, если бы она по-настоящему захотела, она могла бы принять кого-то из предложенных матриархами безопасниц, а затем сразу же попытаться их соблазнить. Как раз так бы она и поступила всего около года назад.   Она опустила взгляд на свои руки. Как правило, она старалась принимать все взвешенно, не позволяя себе быть потрясенной событиями, но не могла отрицать, что последний месяц сказался на ней. Многое из пошедшего на Х-25 неправильно, несомненно, было ее виной, или, по крайней мере, ответственностью. Это она разгорячилась в неподходящее время, и это она позволила прошлому добраться до нее в критический момент. Из-за нее Сидзуки Рёко потеряла тело, и пусть даже это все равно когда-нибудь бы произошло, она все равно чувствовала свою вину.   Она по-прежнему избегала настоящей проблемы. Она чувствовала, что годовые отношения с Маки изменили ее так, как не меняли ни одни из предыдущих. Она говорила себе – и Маки – иное, но часть ее начала мечтать о чем-то другом.   Она покачала головой. Она вполне могла представить, как будет смеяться над ней Юма. Оказывается, ей просто нужно было немного приоткрыть дверь…   Как по команде, ход ее мыслей был прерван появлением кого-то у двери. Она подняла голову, задумавшись на мгновение, кто бы мог неожиданно прийти к ней, прежде чем просто проверить вызов и увидеть, что это была, как ни странно, Ацуко Арису, звездный терапевт.   Она вздохнула и указала двери открыться, встав и направившись в гостиную своей каюты.   Она нашла женщину – и это была женщина, а не девушка – присевшей на краю дивана, части обычного набора из дивана и журнального столика, украшавшего гостиные всех кают на борту корабля. На кораблях крупнее фрегатов соотношение между численностью экипажа и доступным пространством было достаточно велико, чтобы даже самый младший техник получил собственную личную каюту с основными удобствами, хотя нужно было быть важным, чтобы получить что-то большее. Конечно, более постоянные жители вволю персонализировали свои каюты.   Кёко не особо возражала против разреженности. Если честно, она предпочитала простую мебель вездесущим самособирающимся земным умным блокам.   – Так что тебя сюда привело? – села рядом с Арису Кёко. – Я даже не знала, что ты на этом корабле.   Упомянутым кораблем был крейсер ЧКК Сунь Чжуншань, один из кораблей, возвращавшихся из системы Х-25 в более населенное пространство, когда теперь они больше не были нужны.   – Только что прибыла сюда, – сказала Арису. – Вошла в док час назад. Я делаю обход, проверяю своих любимых пациенток. Перед этим была у Мами-сан, хотя она никогда не рада меня видеть.   – Я тоже не особо рада тебя видеть, – невозмутимо сказала Кёко, наполовину в шутку, наполовину с жестокой честностью.   – Знаю. Никто из вас, старых. Лично я считаю, это потому, что я напоминаю вам о неприятных истинах.   Кёко с опаской посмотрела на женщину, пытаясь обратить взгляд в свирепый, но не вполне преуспев.   – Конечно, я слышала о произошедшем в колонии-изгое, – сказала Арису, поднеся к губам чашку кофе. Конечно, она не просила Кёко; она просто попутно налила себе в синтезаторе, и Кёко непросто было критиковать эту привычку, учитывая, что она сама множество раз поступала так же. – Хочешь об этом поговорить? – слегка наклонила голову Арису.   – Не особо, – сказала Кёко.   Арису со звоном поставила кофе обратно на блюдце.   – У всех нас есть право на неврозы, – сказала она, глядя на Кёко. – Нельзя сказать особо ничего отрицательного о том, что твоя детская травма оставила тебе реакцию на культы и их атрибутику.   – Лично я предпочитаю думать, что неврозы помогают нам в старости сохранить наш интерес, – сказала Кёко лишь чтобы возразить. – Не все мы можем быть Клариссами.   – Знаешь, Кларисса тоже далеко не свободна от неврозов, – указала Арису.   – Не говори мне; это разрушит мое о ней представление, – сказала Кёко, понимая, что такое игривое перешучивание несвойственно для нее.   Арису приподняла бровь, но напрямую это не прокомментировала.   – Конфиденциальность врача и пациента. Во всяком случае, в моей профессии мы обычно такое позволяем, или даже хуже, поощряем, пока это никому не вредит, – сказала Арису.   – Вроде той разговаривающей со зданиями девушки, – тонко улыбнулась Кёко, намеренно перебив, отказываясь позволить Арису выстроить разговор.   – Точно.   – Я не вполне уверена, что она на самом деле безумна.   – Это не имеет значения.   Кёко покачала головой, не на последнюю фразу Арису, но на всю тему в целом.   – Слушай, признаю, мои проблемы сыграли роль в произошедшем на Х-25. Что мне сказать? Не то чтобы из-за этого начнется новый тренд «Кёко сходит с ума», – изобразила она руками воздушные кавычки, – каждую неделю. Обстоятельства были уникальны.   – Надеюсь на это, – слегка покачала головой Арису. – Я не прошу тебя вдруг примириться с тем, что произошло с тобой в детстве. Как я сказала, это было бы совершенно неразумно. Я лишь прошу тебя быть немного восприимчивее, когда твое суждение может быть подорвано, и просто отойти в сторону или с кем-то поговорить.   – Хочешь сказать, мне не стоило идти на миссию?   – Нет, это было резонно. Я говорю, что тебе стоило уступить лидерство, как только стало ясно, что происходит. Конечно, в той команде было достаточно опытных лидеров и помимо тебя. Будет чересчур просить о таком самопонимании, но я полагаю, для кого-то твоего возраста это не лишено смысла.   – Я позволила им отодвинуть меня, когда они со мной не согласились, – сказала Кёко. – Думаю, там я поступила правильно.   – И то, как ты под конец миссии ушла сама по себе? Это явно было плохой идеей, и ты все равно так поступила.   – Никто меня не остановил. Слушай, не хочу говорить, что я не виновата, но если я испытывала ошибку суждения, кто-то еще должен был меня остановить. Определение ошибки суждения в том, что я не осознавала, что ошибаюсь.   Кёко прекратила придвигаться, осознав, что за время их стремительной перепалки она наклонилась достаточно близко к Арису, чтобы они буквально дышали друг друга в лица.   Она вздохнула, после чего встала.   – Слушай, ты не против, если я возьму себе перекусить? – спросила она. – Меня это успокаивает.   Арису пожала плечами.   – Твои привычки – твои собственные.   На мгновение повисла тишина, когда Кёко подошла к краю помещения, где в нише располагался небольшой обеденный стол со встроенным в стену синтезатором.   – Знаешь, я здесь не для того, чтобы отчитывать тебя за произошедшее на Х-25, – сказала ей в спину Ацуко, пока она решала, чего хочет. – Я упомянула это лишь потому, что это заметно актуально.   Кёко подождала, чтобы увидеть, продолжит ли Арису, но она не стала.   Кёко тихо вздохнула. Это означало, что Ацуко хочет, чтобы Кёко для разговора сидела лицом к ней, что всегда было не лучшим признаком.   Дверца в задней части синтезатора открылась, и из загадочного нутра машины выдвинулась тарелка начос. В жизни в будущем были свои плюсы – молодая Кёко убила бы, чтобы заполучить в свои руки такую технологию, и Кёко отчетливо помнила, как после получения своего первого домашнего синтезатора целыми днями чередовала пожирание настоящих гор еды и последующий сон пищевой комы.   – Знаешь, что меня впечатляет в синтезаторах, так это помидоры, – поставила она тарелку на стол перед Арису. – Когда я была молода, я никогда особо не замечала, но если только ты не покупала домашние помидоры, тебе подсовывали по-настоящему дерьмовые. Теперь же в моем начос всегда отличные помидоры.   – Ага, – сказала Арису, явно не впечатленная комментарием.   Ну, она была слишком молода, чтобы по-настоящему понять.   Кёко села, укусив чипсу, смакуя сочетание голубого сыра, бекона, лука и нарезанных помидоров. Не самый простой начос, но за свою долгую жизнь она немного научилась жить.   – Я хочу поговорить о Кисиде Маки, – наконец, сказала Арису.   Кёко сжалась. Она знала, что это прозвучит.   – Твое поведение в недавнее время изменилось, – сказала Арису. – После окончания прежних отношений ты всегда возвращалась к свиданиям и случайному сексу. Не в этот раз. В этот раз я пришла и обнаружила тебя тихо сидящей в одиночестве в своей каюте. Это не похоже на тебя.   Кёко хотела возразить, что она была на критически важном секретном собрании, но первое правило секретных собраний в том, что ты не говоришь о секретных собраниях, так что вместо этого она пожала плечами и сказала:   – Я даже не стану спрашивать, как твои пронырливые шпионы обо всем этом узнали. Мне просто нужен перерыв, понимаешь? Это достаточно нормально.   – Не для тебя. Я не видела, чтобы ты «брала перерыв» веками. Крупные изменения в поведении обычно считаются флагом.   Она продолжила сосредотачиваться на чипсах, сказав:   – К чему ты клонишь? Думаешь, я могу быть самоубийственной?   – Не скромничай, – как нечистая совесть сказала ей на ухо Арису. – Ты знаешь, что ОПЗ – лучший психотерапевтический сервис в мире, и это без мыслечтения. И я хороша в своей работе.   Пауза.   – Ты всегда боялась вступить в серьезные отношения или позволить себе рисковать эмоциональной раной, так что ты всегда отказывалась серьезно отнестись к каким-либо из этих отношений. Ты позволила себе поиграться с Маки – и не думай, что я не знаю, как она выглядит – а затем она попыталась уйти и присоединиться к боевой миссии. Ты не могла вынести шанса, что она может пострадать, так что попыталась все закончить. Вот почему вы расстались, и вот почему ты отказалась навестить ее. Но ты слишком много времени провела с ней, достаточно, чтобы теперь что-то чувствовать к Кисиде Маки, чего ты не чувствовала уже очень давно. Это еще одна причина твоего поступка, но уже слишком поздно, не так ли? Правда ли твое поведение подходящее для кого-то твоего возраста, спать с кем-то ее? В пятьдесят, в сто, приемлемо играть с сердцами других, потому что ты не знаешь лучшего. Но не в твоем возрасте. Тебя это снедает, и ты знаешь, что этим действием ты просто вываливаешь на нее боль своего разбитого сердца. Правда ли ей стоит страдать из-за твоей боли?   Кёко зарычала, подняв руку ударить девушку, прежде чем сумела подавить инстинкт и усилием воли потащить руку вниз. Арису была слишком опытна, чтобы встревожиться.   – Я не знала, что терапевты гневят своих клиентов, – прорычала Кёко.   – Все мной сказанное правда, даже если ты пока не можешь этого принять, – сказала Арису. – Большинство людей перерастают свою первую любовь, но ты так и не смогла. Это твой невроз, но с учетом твоей руководящей роли, тебе это больше не позволено. Мы научились этому на происшествии с Акеми-сан. Мы должны закрыть подобные ситуации, пока можем. Вечная жизнь дала тебе возможность быть вечно молодой, жить своей жизнью в память о тех, кого давно уже нет. Твоя мать, и твоя сестра, и Мики Саяка...   – Убирайся, – прорычала Кёко.   – Они хотели бы, чтобы ты двинулась дальше, – проигнорировала ее Арису. – В глубине души ты это знаешь. Навести Кисиду-сан. Ты разбила ей сердце, и ты это знаешь.   Кёко закрыла глаза, до боли сжав зубы.   Она сцепляла и расцепляла руки, глядя на девушку, после чего покачала головой и указала ей уйти.   – Хорошо поговорили, – наконец, сказала Кёко, встретившись с терапевтом взглядом.   Она была не уверена, иронизирует она или нет.   – Это моя работа, – сказала Арису. – Надеюсь, ты подумаешь о том, что я сказала.   Затем женщина развернулась на каблуках и прошагала к двери, почти промаршировав.   Кёко проследила, как дверь за ней закрылась, и вздохнула.   Ей нужно было заняться делами Церкви, но, возможно, вместо этого она просто полежит в луже жалости к себе. Это казалось правильным действием.   Накихара Асами держала в руке самоцвет души, долгое время изучая его свечение. На каком-то уровне в бледно-зеленом, приглушенном для сбережения энергии, свечении не было ничего особенного. Оправа самоцвета была золотой, но сам самоцвет можно было ошибочно принять за необычайно крупный изумруд, если бы не очевидное самосвечение.   Всматриваясь в сам самоцвет души, она видела…   Она прищурилась. Самоцвет души Рёко выглядел…   Как глаза Богини.   Откровение тонко поразило ее, мысль водой скользнула сквозь ее разум, так что ей потребовалось время, чтобы даже понять, что она испытала откровение.   Откуда она знает, как выглядят глаза Богини? В своем видении она никогда не видела лица божества. Лишь предположения, намеки, впечатления, отражающиеся на уровне куда глубже зрения.   Бесконечные миры в глазах Богини, похожих на многогранные самоцветы с таким множеством граней, что… что…   Она не знала, как это описать помимо того, что нечто подобное она видела лишь в самоцвете души Рёко. Неужели именно так выглядели души?   Вполне естественно было призвать собственный самоцвет души и сравнить, но ей почему-то не хотелось узнавать, как выглядит ее душа. В самом деле, ей начало казаться, что она вторгается в частную жизнь Рёко, вот так всматриваясь в ее.   Она поставила самоцвет души Рёко на тумбочку рядом с кроватью, той самой кроватью, которую они с Рёко купили для этой квартиры когда только переехали на Эвридоме. Асами придирчиво выбирала ее, так как ожидала – надеялась – что они долгое время будут спать в ней. Теперь же она казалась пустой.   Куббот Рёко, вернувшийся на Эвридоме вместе с Асами, ожил, спустившись с дрона Асами подобраться к самоцвету души. Он еще раз просканировал своим глазом самоцвет, после чего роботизированной рукой принялся извлекать из контейнера на своей спине кубы горя, в то время как куббот Асами с любопытством повернул свой глаз взглянуть.   Асами улыбнулась дронам, что отражало то, что дизайнеры кубботов знали свою работу. Дроны предназначены были быть тихо очаровательными, обращая рутинные сессии использования кубов горя во что-то способное приободрить владеющих ими девушек-подростков.   Асами удивило, что ей доверили самоцвет души Рёко, в то время как она ожидала, что его автоматически доставят по месту назначения. Клон Рёко будут возрождать на Земле, с более продвинутым оборудованием, а не на Эвридоме, как было бы типичнее. Что-то связанное с необычной генетикой.   Сакура Кёко лично вручила ей самоцвет, сказав ей, что на данный момент для него нет места безопаснее, чем с Асами.   Она постаралась не углубляться в сопровождающие тот разговор плохие предчувствия, ожидая, пока куббот закончит свое дело, прежде чем забрать самоцвет души и превратить его в кольцо, которое она носила на том же пальце, что и свое собственное – естественно, на безымянном. Ей это казалось приятно символичным.   – Меня удивило, что ты вернулась сюда, – появилась в дверях ее комнаты Курои Накасэ. – Я была уверена, ты отправишься прямо на Землю ожидать возрождения.   Асами подняла взгляд.   – Я бы оказалась там слишком рано, – сказала она. – В таком случае я вполне могла бы остановиться сперва и здесь. Сейчас это кажется домом.   Накасэ слегка повернула голову, и Асами почти почувствовала во взгляде женщины подразумеваемый вопрос:   «Домом? А что насчет твоих родителей, твоего дома?»   Но Накасэ не спросила.   – И со мной хотели отправиться и другие люди, так что это показалось достаточно естественным, – добавила Асами.   – Я слышала, – сказала Накасэ. – Похоже, мы сможем на некоторое время принять здесь несколько человек.   Асами всмотрелась в лицо женщины, обрамленное льющимися через окно в гостиной солнечными лучами, пытаясь понять, о чем она думает.   – Я удивлена, что вы не накричали на меня, когда я вернулась, – сказала Асами. – Знаете, учитывая содержание нашего последнего разговора.   – Ты имеешь в виду, нашего последнего спора, – поправила Накасэ. – Я с этим справилась. Ничто из этого не твоя вина. Если соберусь на кого-то злиться, это будет моя сестра.   – Кстати говоря…   – Да, она скоро будет.   Мать Рёко отвернулась от нее, на мгновение взглянув на окно в гостиной.   – Знаешь, это довольно странно, что ее клон не перевезли на Эвридоме, когда вы переехали сюда. Даже с учетом необычной генетики, на Земле не сделают ничего, что не могли бы сделать здесь. Честно говоря, я ожидала, что смогу проследить за ее возрождением здесь, но, похоже, что нет.   Накасэ на мгновение приостановилась.   – Я отправила ее отцу сообщение об этом, и он тоже не понимает. По-видимому, ее просто не перевезли, хотя он полагал, что должны были. Ну, тогда он поможет проследить за возрождением, так что она будет в хороших руках. У меня нет причин спешить с возвращением.   Женщина повернула голову к входной двери, слегка наклонив голову.   – Это моя сестра, – исчезла она за дверью комнаты. Ни один из обычных механизмов не предупредил Асами о чьем-то приближении к дверям, как должно было быть, но Асами знала, что не стоит задавать вопросов о загадочных путях тети Рёко. Это… просто было особенностью семьи Рёко, так же как у семьи Асами была своя.   Через секунду она встала, отмахнувшись от своего куббота, подошедшего к краю тумбочки и с умоляюще поднятым взглядом двумя механическими руками предложившего ей куб горя.   – Прости, я попозже, – сказала она, следуя за Накасэ к дверям.   По пути она кивнула Мэйцин, и девушка кивнула в ответ, выглядя немного неловко, возможно, скучающе, сидя на диване в их гостиной. Мэйцин позволили вернуться вместе с ними для присутствия на возрождении Рёко, частично как небольшой наградой за производительность на миссии на Х-25, частично потому что она была подругой Рёко, и таким образом ее присутствие могло быть хорошей идеей, по психиатрическим причинам.   Накасэ добралась до входной двери раньше нее, встретив прибывших Нану и Саснитэ. Асами внезапно столкнулась с несоответствием между Наной и Накасэ, одна девушка ее возраста, другая женщина гораздо старше. Семейное сходство имелось, но очевидно было, чьей дочерью была Рёко. В самом деле, ей пришло в голову, что пусть даже Рёко и Нана определенно похожи были друг на друга, сходство никогда не было строгим. Она даже не задумывалась над этим вопросом.   На мгновение все остальные в комнате стали лишь зрителями, когда две сестры уставились друг на друга, сосредоточив эмоциональную энергию и мысли друг на друге, исключив свое окружение.   – Прости, – начала разговор Нана.   – Что простить? – уточнила Накасэ.   – Прости, что позволила произойти с ней такому, – сказала Нана, внимательно глядя на Накасэ. – Я должна была пойти с ней. Не стоило оставлять ее в одиночестве идти за Кёко-сан.   – Тебе не за это стоит просить прощения, – сказала Накасэ, направив на сестру напряженный взгляд. – Стоило просить прощения за то, что вообще потащила ее на эту миссию. Все было бы в порядке, если бы ты просто оставила ее в покое.   – За это я отказываюсь извиняться, – ровно глядя на Накасэ, сказала Нана. – Это было ее право, и мое право принимать такие решения.   – Какое у тебя есть право подвергать ее таким рискам в ее возрасте? Она едва начала жить своей жизнью, и вот ее разорвало лазерами.   – Я припоминаю еще одну девушку этого же возраста, вызвавшуюся на такие риски, чтобы не пришлось ее сестре, – прорычала Нана.   Накасэ отшатнулась, как уклоняющаяся от удара кобра.   – И ты думаешь, что это дает тебе право принимать такие решения за мою дочь?   – Пожалуйста, вы обе, успокойтесь, – появилась рядом с ними Мэйцин. – Вы можете позже продолжить этот разговор, но вы пугаете Саснитэ.   Асами моргнула, так же пораженная вмешательством Мэйцин, как и Накасэ с Наной. Она взглянула на Саснитэ, которая и правда, как ребенок, спряталась за Наной. Каким-то образом было принято решение, что пока что Саснитэ отправится с ними, по причинам, которые ей не соизволили объяснить.   Оказалось легче ожидаемого уклониться от нацелившихся на Саснитэ СМИ – для Управления было тривиально дать Саснитэ ложную личность в системах номенклатора, и были сильны ожидания, что Управление будет держать Саснитэ на военном объекте. По-видимому, ни одному репортеру не пришла в голову возможность, что она будет путешествовать анонимно с очевидными гражданскими, даже если гражданские уже появлялись в пропагандистских видео с девочкой. Сокрытие на виду.   Накасэ перевела внимание на Саснитэ, долгим взглядом оценивая девочку.   «Что бы они ни сделали, чтобы заставить ее поверить в ложную жизнь, – вспомнила Асами слова Наны, сказанные по пути сюда, – они не слишком-то хорошо справились. Она не потеряет воспоминания полностью, но они с каждым часом угасают все сильнее – скоро они и вовсе будут не похожи на настоящие воспоминания, скорее на фильм о произошедшем с кем-то еще. Что у нее останется? Несколько лет жизни в подземном бункере, поклонение злым людям. Ребенок с телом подростка, точная противоположность нас остальных».   Асами взглянула на Саснитэ, и по ее нервному лицу смогла понять, что Нана была права.   Накасэ, мило улыбаясь, слегка наклонилась погладить Саснитэ по голове. Накасэ и Нана переглянулись, обменявшись взглядом, который Асами не смогла распознать.   – Ну, проходите, – сказала Накасэ. – Будет непросто организовать спальные места для всех девочек, но я уверена, мы справимся.   Асами взглянула на Мэйцин, проверяя, хочет ли она что-нибудь сказать.   Мэйцин в ответ просто отмахнулась.   Затем вся группа разом обратила внимание обратно к входной двери.   – Кто-то еще? – сказала Накасэ. – Интересно, кто это может быть.   – Да, я понимаю, что ты недовольна произошедшим, Сидзуки-сан, – подумала по аудиолинии Кёко, – но ни у кого не было никакой возможности предвидеть грядущее.   Даже после всех этих столетий Кёко по-прежнему непросто было обратиться к Сидзуке Саяке по имени. Ей всегда было интересно, заметила ли матриарх.   – Наставница должна удостовериться, что ее ученицы не умрут, как минимум. Конечно, это не всегда возможно, но, я полагаю, кто-то твоего возраста мог не дать ей погибнуть из-за неисправного генератора гравитации или глупого дрона.   – И она не погибла, – указала Кёко.   – Мы не можем полагаться, что ты или кто-то еще в непосредственной близости продолжат спасать ее от этих инцидентов, Кёко-сан, – сказала Сидзуки тем самым голосом, что всегда иррационально раздражал Кёко. – Есть причина полагать, что пытающиеся убить тебя также пытаются убить и ее, и отсутствие мер предосторожности для столь ценного члена семьи пойдет против наших интересов.   Кёко вздохнула.   – Знаю, но команда безопасности? Просто это кажется немного чрезмерным, – сказала она.   – Они могут быть сдержанны, – сказала Сидзуки Саяка. – Не стану оскорблять интеллект Рёко-тян предположением, что они смогут действовать без ее ведома, но они определенно смогут не мешаться.   Кёко задумчиво приложила к щеке палец. Если она правильно разыграет свои карты…   – Интересно, как думаешь, смогут ли они скооперироваться с командой безопасности Курои? – спросила она.   – Определенно нет… стоп, Кана-сан тоже пытается назначить команду?   – Ну, да, – зубасто улыбнувшись, вежливо сказала Кёко. – Я разговаривала с ней как раз перед тобой. Я полагаю, что двойная команда безопасности будет только лучше…   – Вот стерва! Разве она не знает, что Рёко-тян – Сидзуки? Ей нужно научиться не лезть не в свои дела.   – Ну, тебе придется самой ей об этом сказать, – дико улыбнулась Кёко. – Я тоже не могу заставить ее передумать. Она уже выслала команду.   – Ну, моя тоже уже в пути. Я позвоню ей и разберусь с этой глупостью.   – Действуй, – сказала Кёко.   Через мгновение Сидзуки Саяка отключилась, и Кёко, наконец, смогла выпустить грохот кашляющего смеха, накопившегося у нее за время разговора, рухнув на свой стол на борту транспорта, на котором она возвращалась на Землю. Она ничем особо не могла улучшить ситуацию – и Сидзуки, и Курои были полны решимости предоставить свои команды безопасности, и конфликт был неизбежен – но, по крайней мере, она могла убедиться, что у этой пары будет хороший, приятный разговор. Хотелось бы Кёко его услышать.   «Томоэ Мами ожидает разговора с тобой», – через несколько секунд мягко напомнил ей таккомп.   – Ах, верно, – вслух сказала Кёко, радостно стуча по столу. Разговор с Сидзуки оказался куда более бодрящим, чем она смела надеяться, но она слишком долго заставляла Мами ждать. В конце концов, девушка была занята.   – Что случилось? – спросила она, ответив на звонок Мами.   – Ты не против перейти для этого в ВР? – вежливо спросила Мами. – В этом нет необходимости, но я считаю это хорошей идеей.   – Ладно.   Кёко наклонилась над столом, закрыв глаза и готовясь к ВР-переходу.   Через мгновение она снова открыла глаза, оказавшись, похоже, в кабинете Мами на борту ЧКК Жукова, лицом к девушке, сидящей с другой стороны ее компьютеризованного деревянного стола. Выбор места удивил Кёко – обычно Мами предпочитала устраивать их неформальные встречи в одном из двух мест: последней квартире, в которой серьезно жила Мами, или в кафе «Саламандра», чай и кофе которого когда-то давно в юности обеспечили атмосферу столь многих их встреч.   – Так что случилось? – спросила она у Мами, со странным лицом смотрящей на нее.   Мами жестом попросила ее подождать.   – Ах, вот и они, – через мгновение сказала Мами.   Едва Кёко начала удивленно приподнимать брови, появился третий человек, вместе с дополнительным стулом, а следом и четвертый: Кларисса ван Россум и девушка, которую она давно лично не видела, Надя Антипова.   Раздалось несколько приглушенных приветствий, а затем на пятом стуле появилась Титосэ Юма.   – Черт, вы все такие медленные, – сказала потерянно выглядящая Юма.   – Не все из нас могут легко находиться в нескольких местах одновременно, – глядя в угол, рассеянно сказала Кларисса. Она выглядела отвлеченной.   Все это лишь усилило удивление Кёко. Строго говоря, для подобного собрания Древних Мами должна была быть рада призвать кафе «Саламандра». Не говоря о том, что, как правило, Мами заблаговременно предупреждала Кёко о подобной встрече, вместо того чтобы кинуть ее вслепую. Черт, Мами хотя бы могла сказать ей, что она заставляет их всех ждать.   – Все карты на стол, да? – глядя на Надю, прокомментировала Кёко. Она и правда была здесь ключом – пусть Надя была подругой Клариссы, но у Клариссы было много всевозможных друзей, и ни Мами, ни Кёко не слишком хорошо знали Надю. Мами не включила бы ее без очень конкретной причины.   – Произошло некоторое развитие в расследовании дела Мисы Вирани, – сложила на столе руки Мами.   Кёко подалась к Мами, так же как и остальные.   – Неужели мы наконец-то выяснили, кто это с ней сделал? – спросила Надя, в ее голосе содержался слабый намек на безудержную ярость.   – Пока нет, – сказала Мами. – Прошу за мной.   Мами встала из-за стола, подойдя к двери и жестом пригласив остальных за собой. Кёко переглянулась с остальными, но затем пожала плечами и встала пойти за Мами. Странно было, что Мами заставляла их идти по коридорам виртуальной версии Жукова, но, возможно, в этом была какая-то причина.   – Не нужно обращать это в полный ВР опыт, – прокомментировала Мами, когда они вышли из ее кабинета в коридор. – Проверьте свои карты.   Они так и сделали, обнаружив при этом, что они уже не в жилых отсеках корабля, где должен был находиться офис Мами, но вместо этого гораздо ближе к корпусу, в одном из районов нахождения назначенных Жукову команд MC.   Кёко оглянулась через плечо. Дверной проем, через который они прошли, исчез.   – Это воссоздание части корабля, где мы хранили самоцвет души Мисы, на основе внутреннего наблюдения во время доставки самоцвета, – повернулась лицом к остальным Мами. – За этой дверью у нас хранятся ожидающие возрождения самоцветы души.   Мами указала на дверь дальше по коридору. Они вытянули головы, глядя на нее.   – Я подумала, будет показательнее посетить место в ВР, вместо того чтобы в сотый раз смотреть головидео. Можем позже пройтись, но мне не хочется начинать с этого. Итог: помните опрос мага души, поместившей ее самоцвет души в стазис?   – Да, – сказала Надя. – Я бы сказала, там не было ничего проливающего свет. – Через мгновение Надя добавила, перебив уже открывшую рот заговорить Мами: – Мами, можешь перейти к сути? Для меня это эмоционально непросто, и я ценю, что ты даешь мне контекст, но что именно ты пытаешься мне сказать?   Мами на мгновение опустила глаза.   – Ну, я бы не хотела давать тебе неверное впечатление об определенности этого, – сказала Мами. – Если кратко, после опроса маг из любопытства взглянула на некоторые детали о Мисе Вирани и ее жизни. Теперь она говорит, что помещенный ею в стазис самоцвет души никак не мог на самом деле принадлежать Мисе. Она сказала, что смогла немного присмотреться к душе, пока манипулировала им, и над чьим бы самоцветом она не работала, это был совсем другой человек. Очень застенчивый и кроткий. Совсем не похоже на Мису.   Группа девушек разделила момент растерянности, прежде чем осмыслить последствия заявления.   – Насколько она уверена? – спросила Надя.   – Ну, она очень уверена, – сказала Мами. – Ее объяснения имеют для меня смысл, насколько он может быть, и ее умение заглядывать в души задокументировано. Хотя я все равно крайне скептична, потому что в этом просто нет смысла.   Надя в смятении покачала головой.   – Ну и какого черта мне с этим делать? – риторически спросила она. – Я серьезно. Через два дня я отправляюсь на ее похороны, я спланировала это с ее родителями, и теперь ты говоришь мне такое? Что мне делать? Что им сказать?   В разговоре воцарилось неловкое молчание. Среди них пятерых Надя, несмотря на немалый возраст, была самой младшей, и не видела того, что видели другие когда-то давно в эпоху войн и конфликтов. Как и остальные, Кёко сочувствовала боли Нади, но ничего не могла сказать. Это был разговор Нади и Мами, разговор между скорбящей просительницей и естественной целью ее запроса, лидером, естественным образом контролирующей расследование, которая в рядах МСЁ обособленно поставила себя как заботливую наставницу, что примет твои проблемы в свое все более перегруженное сердце.   Мами отвела взгляд от девушки, и Кёко смогла увидеть, что Мами скрывает, насколько эта ситуация ее беспокоит.   – Пока ничего им не говори, – сказала Мами. – Это пока не определено; мы ничего не знаем. Но, я просто подумала… я просто хотела сообщить тебе.   – Я… – начала Надя, прежде чем прикусить губу, не ожидаемый никем от кого-то ее возраста жест. – Я не знаю, – заново начала Надя. – Я ценю это. Я… просто с начала этой войны я похоронила слишком много своих учениц. Если она героически погибла, это одно, но так? И теперь она может быть жива? Я даже не…   – Знаю, – сказала Мами, и пусть ее голос показался пустым, Кёко знала, о чем она думает.   – Думаю, для всех будет лучше, если мы докопаемся до сути, – сказала Кларисса. – Мы должны узнать, что происходит. Вот почему мы здесь, верно, Мами?   – Хотелось бы мне сказать вам больше, – сказала Мами. – Но ситуация полностью озадачивает.   – Было лишь небольшое окно времени, в котором его могли подменить. Я сама принесла сюда самоцвет и оставила его ожидать очереди.   – И маг души добралась до него только через 67 минут, – сказала Мами. – У него был пониженный приоритет, потому что ты сказала, что сама уже немного приостановила его.   – Да, – сказала Кларисса. – Я вполне могла попробовать что-то поглубже, но сочла, что лучше будет оставить это эксперту.   – Возможно ли, чтобы кто-то просто ошибся? – спросила Надя, заметно стараясь сосредоточиться на фактах. – Если два самоцвета души похожи…   – Я не знаю, – сказала Мами. – Но мы можем попробовать выяснить. Я веду нас наблюдать за самоцветом души. Постоим рядом с ним, в пределах записей наблюдения, и посмотрим, произойдет ли что-то странное.   Мами отвернулась и начала идти.   – У каждой волшебницы самоцвет души имеет определенный спектр в пределах диапазона видимого света, который после контракта определяется при первой же возможности, – с обеспокоенным видом прокомментировала Юма. – Хранящиеся самоцветы души сортируются по той же системе. Не так неслыханно, чтобы у двух девушек совпадал спектр, по крайней мере в пределах погрешности измерений, но это крайне редко, и в качестве вторичного признака используется символ наверху самоцвета. Плюс кто-нибудь отметил бы это, если в одной и той же очереди оказались две девушки, у самоцветов душ которых оказались совпадающие символы и спектры.   – Сколько может быть девушек с таким же символом и цветом? – покачала головой Надя.   – Мы проверили их всех, – сказала Мами. – В записях нет никого с таким же символом и цветом, тем более никого, чей самоцвет души мог оказаться здесь.   – В этом нет смысла, – задумалась Кларисса.   – Именно, – согласилась Мами. – И маг души говорит, что самоцвет души соответствовал описанию самоцвета души Мисы.   Ненадолго повисла тишина, пока все они размышляли о представшей перед ними невозможности. Кёко про себя решила, что и в самом деле было мудро передать самоцвет души Рёко на хранение ее девушке. После происшествия с Мисой у нее… обострилась паранойя. Теперь это казалось еще более оправданным.   Мами провела их через указанную ранее дверь, открывшуюся продемонстрировать довольно обычно выглядящее помещение в стиле лаборатории. У рабочего стола стояла одинокая девушка в белом костюме, прикусив губу и сосредоточив внимание на самоцвете души. Рядом с ней находилась небольшая стайка служебных дронов, шныряющих на стол и на пол, всевозможных размеров, но все такого же дизайна, как и выпущенные на службу волшебницам кубботы.   По всему помещению были аккуратно размещены крупные, странно кубические черные ящики, около полуметра с каждой стороны. Кёко не глядя внутрь них знала, что в ящиках хранятся самоцветы души и кубы горя, аккуратно выстроенные так, чтобы каждый самоцвет души мог при необходимости легко сбросить порчу, без чрезмерного сверхсосредоточения кубов горя и риска вызвать появление демонов. Дежурная волшебница периодически проверяла статус кубов горя, и если одна из подставок начнет насыщаться, будет вызван дрон на замену подставки с кубами.   Эффективно и автоматизировано. Кёко весьма этим гордилась, пусть даже это не была ее разработка. Побывав как-то раз директором логистики снабжения кубами горя, она обязана была помогать размышлять над подобными схемами. Сам дизайн, старый и надежный, насчитывал уже века – не было по-настоящему веских причин его менять.   Маг души проигнорировала вошедшую группу, так же как и дроны, один из которых буквально прошел через ногу Клариссы. В конце концов, они лишь просматривали воссоздание уже произошедшего. Строго говоря, дверь даже не должна была открыться перед ними.   – Так что именно мы делаем? – оглядела помещение Надя. Никому из них не требовалось говорить, что это были за черные ящики.   – Постоим здесь и понаблюдаем, что произойдет между прибытием Клариссы с самоцветом души и первым контактом мага души с самоцветом, посмотрим, заметим ли мы что-нибудь упущенное прежними аналитиками, – сказала Мами. – Найдите время осмотреть план помещения.   Кёко послушалась, читая пересланную им Мами информацию. Не слишком удивительно, обычный вид комнаты противоречил обширной и тщательной системе безопасности и наблюдения, более чем способной обнаружить и нейтрализовать большинство вторженцев.   Через мгновение дверь открылась, и внутрь шагнула виртуальная версия Клариссы ван Россум. Маг души и Древняя обменялись вслух приветствиями, маг души осталась на своем месте, даже не повернув головы.   Кларисса повернулась к одному из дронов, при ее прибытии появившихся на столе рядом с ней, и протянула ему самоцвет души.   Группа пронаблюдала, как дрон надежно запечатал самоцвет в своей спине, после чего направился к одному из ящиков. Выдвинулась подставка с самоцветами души, похожая на упаковку ярких, разноцветных яиц. Найдя пустое месте, дрон вставил в него самоцвет души, и коробка запечаталась.   – Для нас не слишком-то полезно будет наблюдать, если он все время будет в этом ящике, – прокомментировала Надя. – Там может происходить что угодно.   – Ящики для хранения слишком тесны, чтобы вместить что-то больше, чем выдвижные подставки, – прокомментировала Кёко. – Они, по понятным причинам, разработаны МСЁ. Там просто недостаточно физического места, чтобы что-то подменить, если только ящик как-то не подделан.   – Ящик мы позже отследили, – прокомментировала Мами. – Выглядел вполне нормально. На всякий случай, сошлюсь на вот это свидетельство.   Она взмахнула рукой, и черный ящик стал частично прозрачным, показывая сильно затененный обзор самоцветов души внутри, сосредоточившись на интересующем, хотя видно было мало что помимо размытого изображения.   – Это компьютерная реконструкция, – сказала Мами, – основанная на излучениях из ящика. Однако кубы горя и потоки порчи чрезвычайно темны, настолько темны, что не позволяют нам увидеть чего-то большего.   – Если точнее, они идеально темны, – наклонилась Юма, через прищур разглядывая размытые самоцветы души. – Ни одно измерение никогда не обнаруживало никакого отражения или излучения. Даже излучения черного тела. Они даже вибрации не передают. Нарушающие термодинамику невозможно темные провалы, хотя сомневаюсь, что кого-то из вас это удивит.   – Я перемотаю вперед, – сказала Мами. – Иначе мы будем стоять тут час.   – Возможно, мне захочется посмотреть все целиком, – устало прокомментировала Надя. – Но, может быть, позже. Продолжай.   Они простояли над ящиком с самоцветами души долгих пять минут, наблюдая, как дроны шныряют повсюду из стороны в сторону, порой извлекая подставку, чтобы поместить новый самоцвет души или извлечь требующий внимания мага души. В двух случаях извлекалась подставка с самоцветом души Мисы, и они смогли хорошенько на него взглянуть.   Наконец, подставка была извлечена в третий раз, переливающийся самоцвет осторожно извлечен со своего места дроном и передан ожидающей магу души, немедленно приступившей к работе.   – Ничего, – сказала Юма.   – Вынуждена согласиться, – сказала Кларисса. – Очевидно, у системы наблюдения есть пределы, но я не вижу никаких признаков, что самоцвет души возможно заменить или перепутать с другим. Конечно, мы не видим внутри ящика…   – Возможно ли подделать дронов? – спросила Надя. – Откуда нам знать, что они не подменили самоцветы внутри своих полостей или вроде того?   – Мы об этом подумали, – сказала Мами, – но, в отличие от кубов горя, тела дронов пропускают часть излучения – достаточно, чтобы получить представление о том, если ли внутри что-то светящееся. Все в порядке.   Мами на мгновение опустила глаза.   – Возможно, маг души просто ошиблась, – сказала она.   Кёко прикусила губу. Она чувствовала ответственность за дизайн ящиков для хранения самоцветов – ей или ее подчиненным даже в голову не пришло, что может потребоваться видеть внутри ящика, особенно не с обычным оборудованием для наблюдения.   – Давайте подробнее посмотрим те два раза, когда извлекался самоцвет, – сказала она. – Может быть во второй раз что-то будет заметнее.   Мами взмахнула рукой, и мир вспыхнул, немедленно перемотавшись к первому извлечению подставки. На этот раз все шло в замедленном действии, упаковка с самоцветами постепенно выдвинулась из ящика, когда над ней навис дрон. Они наклонились к сцене, и Кёко постаралась очистить свои разум, высматривая что-нибудь помимо очевидного. Не только очевидного движения самоцветов или спускающегося вниз дрона, но чего-то еще.   В итоге подставка полностью вернулась обратно в ящик, и Кёко выдохнула. Ничего.   – Попробуем следующий, – сказала Мами.   В этот раз Кёко остановила симуляцию на середине, указав на самоцвет.   – Этого раньше не было. Кто-нибудь из вас видел прежде такое?   Остальным потребовалось мгновение, чтобы понять, о чем она говорит.   – Это пятнышко тьмы посреди самоцвета? – сказала Кларисса. – Это странно, учитывая, сколько он впитал кубов горя.   Юма нахмурилась.   – Накопление горя внутри самоцвета души может принять многие формы, но не думаю, что я когда-либо слышала о чем-то подобном. Хотя я не уверена, значит ли это что-либо.   Юма на мгновение посмотрела в потолок.   – Согласно записям, нет никаких зарегистрированных похожих случаев, но не то чтобы мы постоянно наблюдали за всеми самоцветами души. Такие вещи по понятным причинам трудно исследовать. Хотя я запустила автоматическую проверку всех имеющихся у нас записей наблюдения.   Мами кивнула, после чего взмахом руки продолжила симуляцию.   Через некоторое время они проверили самоцвет души во время его последнего извлечения из подставки. В нем больше не было пятнышка странно сконцентрированной тьмы.   Мами покачала головой.   – По-прежнему ничего существенного, – сказала она. – Если только та аномалия горя не означает чего-то.   – Это возможно, – сказала Юма. – В конце концов, позднее самоцвет души якобы спонтанно отказал.   – Да, но сейчас ее нет. Я только что запросила автоматические системы: позже она тоже не появилась.   – Тем не менее, за этим может быть стоит проследить, – сказала Юма. – Стоит спросить мага души, замечала ли она что-нибудь похожее.   – Так и сделаю, – кивнула Мами.   Надя встала чуть прямее.   – Если не возражаешь, Томоэ, я бы хотела задержаться здесь еще ненадолго.   – Конечно, я понимаю, – сказала Мами.   Кёко попыталась стукнуть кулаком по соседнему столу и не справилась, ее кулак прошел через бестелесный стол.   – Черт возьми, – сказала она, не признавая своего смущения от неудавшегося удара по столу. – Я думала, мы сумеем что-нибудь найти.   – Расследования раздражают, – успокоила Юма. – Мами, не возражаешь, если я сама опрошу мага души? Я немного знаю о теме, и это поможет мне оценить, насколько вероятно она могла ошибиться.   – Я хотела бы присоединиться, – добавила Надя.   – Конечно, – сказала Мами.   Мами на мгновение приостановилась.   – Прошу прощения, но у меня есть другие обязанности, – сказала она. – Мне нужно идти.   – Честно говоря, мне тоже, – сказала Кларисса.   Юма кивнула.   Одна за другой все трое исчезли из симуляции, вернувшись к своим жизням.   Остались только Надя и Кёко.   Кёко вернула симуляцию ко второму извлечению. Она наклонилась, отбросила нематериальность и подобрала предполагаемый самоцвет души Мисы, позволив симуляции симулировать результат.   Мгновение они обе всматривались в свет самоцвета души, в котором отсутствовали нюансы, которых не могла воспроизвести ни одна запись.   Даже так Кёко на мгновение увидела, как Саяка показывает ей синий самоцвет души, испорченный и потемневший.   Она много раз поднимала это воспоминание. Хотя в размытых мгновениях она не могла сказать, на кого же она смотрит – на Саяку, Маки, Мису, или… кого-то еще.   Затем она моргнула, и момент прошел. Это снова был лишь симулированный самоцвет души.   – Сожалею о том, что с ней произошло, – попыталась взглянуть Наде в глаза Кёко. – Мы доберемся до сути.   Надя не ответила.