Злая шутка.

Если бы можно было отобразить мысли человека на бумаге, то мысли Насти выглядели бы, как каракули только что научившегося писать первоклассника. Прыгающие непонятные буквы и кляксы, кляксы, кляксы... Она схватилась за голову дрожащими руками. Глаза её были такой величины, что увидев себя в зеркале, она сама испугалась бы своего вида. Слова "переживание" и "испуг" абсолютно не подходили под описание её состояния. Настя была в ужасе. — Из-за меня... Как... Почему... Зачем... Когда... — Она задавала себе эти вопросы снова и снова, сидя всё на том же месте. При попытке встать, её ноги подкашивались, и она падала на скамейку, стоявшую у стенки коридора. Но тут одна резкая мысль как будто пробила её насквозь: она могла больше никогда не увидеть Быкова. Больше не увидеться с тем, с кем была с первого курса, и которого любила вот уже двадцать лет, частенько отказываясь себе признаваться в этом. Она пережила с ним одни из самых лучших моментов своей жизни, и теперь его могло больше не быть с ней. Эта мысль заставила встать её на ноги и бежать. Бежать к Андрею. Купитман довольный открыл дверь палаты, в которой лежал Быков. — Андрюшенька, успех! — Заявил Натаныч с улыбкой. — Поверила? — Восторженно спросил Андрей. — Да. И через долю секунды раздался дружный смех, а затем, в коридоре послышался звук стучащих каблуков. — Ладно, это, наверное, Настя идёт. Я пожалуй пойду отсюда. — Вытирал от смеха слёзы венеролог. — Только ты с ней поосторожней. Напугана она, Андрюша, сильно напугана... Купитман вышел из палаты, и только он прикрыл дверь, как тут же на него налетела Кисегач. Вид у неё был жуткий: красные глаза, бледное лицо и растрёпанные волосы. — О, Настенька, это ты! — Как будто удивлённый её появлением произнёс Иван Натанович. — Что с Андреем?! — Ну... Как сказать... Четвёртый этаж, сама понимаешь. Но ты, главное, сама не волнуйся и не тревожь его! Ему нужен покой. — Поспешил успокоить Настю Купитман. Дверь скрипнула, и в палату вошла Кисегач, так робко, словно она была опоздавшей ученицей и сильно провинилась. Она и вправду была виновата перед Андреем. Ей было бесконечно стыдно за всё, что произошло между ними. Теперь она была готова бросить Антона не смотря ни на что. И вот уже три минуты Настя сидела рядом с Андреем и сжимала его руку, боясь что-то сказать. Быков же всё это время делал вид, что лежит без сознания, и когда ему уже надоело это дурацкое молчание, а рука от Настиного сжатия стала побаливать, он наконец открыл глаза и посмотрел на неё. — А... Настя, это ты... — Тихо хриплым голосом произнёс Андрей. Настя тут же открыла глаза и перевела свой взгляд с пола на очнувшегося Быкова. — Андрюша! — Она накинулась на него и заплакала. Слёзы капали на подделанные ссадины, а Кисегач совсем забыла, что ему может быть очень больно из-за её резких объятий, поэтому он застонал. Настя отпрянула, но сжала его руку ещё крепче. — Андрей, прости меня, миленький, прости пожалуйста! Что же я дура такая наделала! Что мне для тебя сделать? Что? — Настя так горячо раскаивалась, что виновнику всех её страданий даже стало её жалко. — Если бы я знала, что ты так сильно меня любишь, я бы ни за что с Антоном не стала встречаться, честное слово! — Кисегач абсолютно забыла о том, что именно этот без памяти влюблённый в неё терапевт изменил ей. — Я расстанусь с Антоном, расстанусь! Честное слово! Я ведь только сейчас поняла, как ты дорог мне! Как я тебя люблю!... Андрей не ожидал такого бурного потока эмоций с её стороны. Теперь ему было безумно стыдно за то, до чего он её довёл. В нём проснулась совесть, что было в случае в отношениях с Настей впервые. Сейчас Быкову безумно хотелось во всём сознаться, но уже было слишком поздно...