Оттянись (на трассе 66)

Не то чтобы Джон вообще не замечал девушек. Ему нравились девушки. Нравилось, как они выглядят, как разговаривают, как от них пахнет духами. Ему нравились их прически, их фигуры, их нежные руки. Он представлял себе, как целуется с девушками, прикасается к ним, заставляя их постанывать и вздыхать под ним. Он всегда считал, что будет ухаживать за девушкой, как настоящий сказочный принц. Он не может вспомнить, было ли такое время, когда он не мечтал о девушках. Это нормально. Это хорошо и правильно. Но ему нравилось и кое-что еще, чуть менее хорошее и совсем не правильное. Именно Шерлок настоял на том, чтобы он пошел на свидание. Он не хотел, но не желал, чтобы люди думали, будто он неудачник или не от мира сего. А Шерлок сказал, что именно так и будет. Джон был достаточно симпатичным, к тому же состоял в школьной футбольной команде, хотя и считал себя довольно заурядным игроком. И не то чтобы был совсем заучкой. И если бы он ни с кем не встречался, люди решили бы, что с ним что-то не так. Поэтому Джон выбрал Сару, приятную девушку, которая ходила с ним на биологию. С ней здорово было дружить, а еще лучше было вместе работать над лабораторными. Ее так приятно удивило, что Джон выбрал ее, что ему сразу стало неловко – он ведь знал, какой это кайф, когда выбирают тебя. С Сарой Джон занялся всем тем, чем вообще собирался заниматься с девушками. Он ходил с ней в кино и кафе. Носил ее учебники в школе и часто брал ее за руку. Ему даже пришлось тащиться с ней в то место, куда все подростки приезжали на машинах, чтобы потрахаться, - ради поддержания чертовой репутации. (Джон-Пять-Штатов-Уотсон или как там – один бог знает, почему к нему прилепилась эта кличка). Там она позволяла ему целовать себя, и это было так сладко и нежно – совсем не похоже на поцелуи с Шерлоком (в животе у него отчего-то все скручивалось, когда он думал о Шерлоке). И хотя им обоим вроде как нравилось, он с облегчением улыбнулся, когда Сара сказала: «Только поцелуи, Джон». Ну просто, понимаете, она была порядочной девушкой. Джону нравилась Сара. Он, в принципе, мог бы с ней встречаться – если бы «встречаться» означало только держаться за руки, пить молочные коктейли и срывать украдкой нежные поцелуи. Она никогда не жаловалась на то, что он много времени проводил с Шерлоком, и ничего не говорила, когда он в последний момент отменял свидания. Правда, однажды он случайно ее продинамил, и она неделю с ним не разговаривала. Но потом легко простила, когда он возник на пороге с цветами и искренними извинениями – а так же фиолетовыми засосами в форме Шерлоковых губ на животе и бедрах, там, где никто не мог их увидеть. - Ты собираешься пригласить ее на осенний бал? – внезапно спросил Шерлок однажды вечером. Беззаботный и томный, он валялся на кровати Джона, пока тот мучился с тригонометрией. - Не знаю, - ответил Джон. – Может быть. - Ты должен ее пригласить. Все знают, что вы пара. Теперь это твое социальное обязательство. Поверить не могу, что ты еще ее не позвал. - Не знаю, - повторил Джон. В данную минуту его больше интересовали стороны треугольника, чем социальные танцы на школьной сцене. – Я не очень-то люблю танцы. - Это потому, что ты не уверен в своих танцевальных навыках, - Шерлок встал с кровати и подошел к магнитофону. Что-то бормоча себе под нос, он принялся просматривать Джонову коллекцию записей. Все его тело словно вибрировало от внезапного прилива энергии. – Нет, нет, нет, ужасно, - сказал Шерлок. И Джон слегка обиделся на такую оценку своего музыкального вкуса, который вообще-то считал отличным. Наконец, Шерлок, кажется, нашел что-то не ужасное, потому что выдал триумфальное «Ах-ха» и вставил кассету в проигрыватель. Раздались знакомые аккорды, Джон улыбнулся, а затем зазвучало проникновенное: «Only you… can make this world seem right…» Его мать любила эту песню. Ее все время крутили по радио, когда Джон был маленьким. Он припомнил один майский вечер – посуда уже была убрана, а в кухне все еще стояло тепло от нагретой духовки, в которой мама готовила жаркое, пропитавшее весь дом своим аппетитным запахом. Вся комната была залита теплым светом от светильника. – Иди потанцуй с мамой, Джон, - сказала мама, улыбаясь накрашенными губами, и взяла его за руки. Джон помнил, как шелестела ее юбка, когда они кружились, помнил цветочный запах ее духов «Семь ветров» и кисло-сладкий- выпитого вина. Джон думал, что никогда еще не видел ее такой красивой, - в уголках синих глаз морщинки от улыбки, мягкие волны светлых волос вокруг лица. Вокруг нее словно бы клубился золотой ореол. Она двигалась так грациозно, и юбка ее на каждом повороте распускалась, как цветок. Смеясь, они двигались вместе. У Джон голова кружилась от танцев, а у мамы – от вина. Ему тогда было 11 – ее маленький мужчина. «Only you…can make the darkness bright…» - Начнем с медленной песни. Для тебя это должно быть просто, - сказал Шерлок, взяв Джона за руку и потащив его на себя из кресла. - Простой шаг, 1,2,3,4, давай, клади руку мне на плечо. Готов? Он подумал, что если уж Шерлок готовит его к танцу с Сарой, то вести должен он, но ничего не сказал, только улыбнулся Шерлоку и позволил ему исполнять ведущую партию. “Only you, and you alone, can thrill me like you do…” - Сначала я буду вести, чтобы показать тебе, как это нужно делать. Потом ты попробуешь. – Шерлок словно бы прочитал мысли Джона. Иногда Джон думал, что тот однажды и правда научится телепатии – в стиле «удиви друзей и срази наповал членов семьи» – и тогда между ними не останется никаких секретов. - Положишь руку ей на талию, вот так. Просто расслабься и слушай музыку. Шерлок положил руку ему на талию и потянул на себя, пока они не оказались совсем близко. Они танцевали, прижавшись друг к другу так тесно, как в жизни не позволил бы ни один школьный учитель танцев. Между ними и для святого духа места не осталось. Джон скользнул рукой выше по плечу Шерлока и ухватился за него. Они осторожно двигались в спокойном ритме танца - правая нога, левая нога, 1, 2, 3, 4, 1, 2, 3, 4. - Возможно, она положит голову тебе на грудь. - Вот так? Джон прижался щекой к груди Шерлока и почувствовал биение его сердца. Он был таким теплым. Вдыхая, он чувствовал его запах – кожи, сигарет, теплого мускуса, свежего аромата рубашки. Из-за разницы в росте они подходили друг другу идеально, голова Джона приходилась ровно под подбородком Шерлока. Джона всегда раздражало, что он так и не дождался этого рывка в росте, который, как все ему обещали, должен был нагнать его, когда он повзрослеет. Но теперь, возможно, он уже и не очень расстраивался по этому поводу. Он прижался лицом к мягкой ткани рубашки Шерлока и жадно вдохнул его запах, смакуя момент. - Ей понравится, если ты будешь прижимать ее так крепко, - рука Шерлока переместилась со спины Джона на его поясницу, нежно придерживая. – Ты слушаешь? - Да, - ответил Джон. Он придвинулся ближе и потерся носом о шею Шерлока. – Ты великолепный учитель танцев. Шерлок – был таким настоящим. Твердая грудь, сильные руки… Джон подумал, что нигде в мире не хотел бы очутиться так, как здесь. Руки Шерлока обнимали его – так естественно, так собственнически. И Джон отчетливо чувствовал свою принадлежность кому-то - вот где было его место, вот кому он принадлежал. “...for it’s true, you are my destiny….” - А когда будешь кружить ее, - сказал Шерлок, взяв Джона за руку и направляя его. – 1, 2, 3. 4. – Уверенные прикосновения, неспешные движения, - прирожденный лидер. Он поймал Джона и вернул его в исходную позицию, придержав за поясницу. – Дай понять, что сейчас ее наклонишь. Прогибаясь назад, Джон скользнул руками по плечам Шерлока, тот удерживал его за талию. А потом на секунду замер, придирчиво изучая лицо Джона глазами в поисках чего-то не поддающегося объяснению. Он был так близко. Джон снова обнаружил, что очарован крапинками зеленого в его глазах, загипнотизирован их ледяной бледностью. Он мог рассмотреть каждую ресницу, каждую легкую тень, что они отбрасывали на щеки Шерлока. Он ощутил на коже его дыхание, и его пульс ускорился под воздействием животного инстинкта, а кровь забурлила в предвкушении опасности. - А вот сейчас наступает тот момент, когда ты ее целуешь, - сказал Шерлок. - Это лучше тоже мне показать, - выдохнул Джон. Губы Шерлока прижались к его губам с необычной нежностью – теплый рот, мягкие прикосновения. И сердце Джона неожиданно сжалось у него в груди. Было в этом какое-то вожделение. Уже довольно давно. Поцелуй еще какое-то время дрожал на губах Джона, словно последние капли вина на языке. И Джон задавался вопросом – может ли быть такое, что этого когда-нибудь будет достаточно? “...you’re my dream come true, my one and only you…” Осенний бал проходил в школьном спортивном зале, украшенном в цветах осени – красном, оранжевом и желтом. На стенах – коричневые бумажные деревья, и на каждом – светящаяся белая гирлянда. Сара была по-девчачьи прекрасна – платье цвета лососины с россыпью цветов на плече, которую она безостановочно теребила. Цветок того же оттенка был вплетен и в ее прическу. Его она трогать не смела – боялась повредить. Джон тоже вставил розовый цветок в петлицу взятого напрокат костюма. Ведя ее в танце, он ощущал прилив недавно обретенной уверенности – уверенности человека, который точно знает, что делает. Он двигался решительно и старался глядеть ей в глаза и не смотреть вниз. И даже ни разу не наступил ей на ногу. Они отлично подходили друг другу, были почти одного роста. Шерлок учил его, что если много кружить партнершу, и новичок покажется экспертом. Юбка Сары – облако розовой тафты, вокруг них – аромат ее чересчур сладких духов. Она казалась удивительно хрупкой в его руках, словно Джон мог бы сломать ее по неосторожности. Он кружил и подхватывал ее. Она судорожно вдохнула, когда он наклонился ее поцеловать, и ее щеки прелестно вспыхнули розовым, отчего румяна проступили еще ярче. Поцелуй продлился всего секунду – сухой и целомудренный. - Джон, - прошептала она. – Ты чудесный. - Спасибо, - отозвался он, засияв от удовольствия и облегчения. От ее слов у него как будто стало легче в груди, ушел страх, природу которого он не мог обозначить, – ты отлично выглядишь, - сказал он и поцеловал ей руку. - Ты прекрасный танцор. - Раньше не был, - признался он. – У меня был очень хороший учитель. - О? – улыбнулась Сара. – Кто же это? Мне стоит ревновать? - Не глупи, - ответил Джон и клюнул ее в губы, - ты для меня – единственная девушка. Позднее он провожал ее домой, до входной двери. Они стояли на пороге, над дверью горел свет – специально оставленный для нее. В то время, как весь дом был темным и тихим. - Я прекрасно провела время, - сказал Сара, и Джон ответил, что он тоже. Он улыбнулся ей и сжал ее ладони в своих. Она посмотрела на дверь, а потом снова на него, потом перевела взгляд вниз и спросила, не хочет ли он зайти ненадолго? - Мои родители точно спят, - добавила она. Джон посмотрел на нее, на ее освещенные светом лампы волосы, на глаза, в которых отражалась луна. Вспомнил, какой хрупкой она была в его руках, какая она хорошая девушка, и какой он, в сущности, хороший парень, и ответил: - Тогда не будем их будить. Он поцеловал ее в мягкие розовые губы – коротко, нежно и мило, а потом пожелал спокойной ночи. Пронаблюдал, как она открыла дверь, и дождался, чтобы она спокойно вошла внутрь. В конце концов, это было по-джентельменски. Придя домой, Джон обнаружил Шерлока сидящим на своей кровати. Он явно не побрезговал воспользоваться запасным ключом, который Уотсоны хранили под цветочным горшком. – Хорошо провел время на танцах? - Ты мог не дожидаться меня, - сказал Джон. - Я и не ждал, - резко ответил Шерлок. Но руки его скользили по Джонову телу быстро, поцелуи были жадными, и раздевал он его так поспешно, словно уже и без того потерял кучу времени. Джон и Сара встречались 7 месяцев – для школьников это маленькая вечность. Все считали, что она была «в его куртке», хотя на самом деле он ни разу не давал ей свою куртку, даже после того, как получил командную. Он хотел отдать ей свое школьное кольцо, потому что это было правильно – раз уж они провели вместе целую вечность. Для этого он пригласил ее на ужин в симпатичный ресторан – «У Анжело» - и усадил за столик, за которым они часто сидели с Шерлоком. Она ведь была приличная девушка – к тому же так терпелива и добра к нему. И всегда все понимала, не просила о многом и не требовала ответов, которых Джон не мог дать. Поэтому, глядя на нее в мерцающем свете свечей, он взял ее руку в свою, а другую сунул в карман и сказал: – Сара, я хочу кое-что тебе подарить. А затем добавил: - Подожди, где же оно? В этом не было никакого смысла. Он уверен был, что клал его в карман. Перед этим он вертел его в пальцах снова и снова, как будто пытался отполировать латунь до золота. Он шарил по карманам, проверяя один за другим, затем поднялся на ноги, а потом опустился на колени и принялся искать под стулом, под столом. И тут Сара сказала: – Джон, Джон, подожди, поднимись… Нам надо поговорить. Саре пришлось многое сказать ему - что он хороший парень, а он ей правда, правда нравится, и что они отлично проводили время, но… - Но? - Я не знаю, - сказала она. – Я вообще нравлюсь тебе в том смысле, в каком ты нравишься мне? - Конечно, Сара, нравишься, конечно, - поспешно попытался заверить ее Джон. Он потянулся за ее рукой, но на этот раз она не позволила ему ее взять. - Я не так уверена, - сказала она и покачала головой. – Иногда, когда мы вместе, ты как будто здесь, и в то же время нет, словно находишься где-то еще. - Не глупи, - отозвался Джон. – Где еще мне быть? - слова прозвучали неубедительно и сухо даже для его собственных ушей. - Я хочу сказать, что иногда я чувствую, что все это не затрагивает твоего сердца, понимаешь? - Мне так жаль, - ответил Джон, потому что ему, правда, было жаль. Она не ошибалась. Они могли тщательно все перерыть, но его сердца нигде и рядом не было. И где оно находилось, ни один из них не хотел уточнять. Он просто потерял его, как дурак. И боялся, что оно сейчас находилось в чьем-то другом кармане, стиснутое сильными изящными пальцами. Прикосновение знакомое, умелое, пока нетвердое. Как он мог отдать его? Оно не принадлежало ему, больше не принадлежало.