Последний договор

Сорок третий день побега для Зоро начинается... Начинается, и ладно. Что тут можно сказать? Он просыпается, а это уже хорошо. Он даже просыпается живым, а это уже достижение. Ни в коем случае нельзя преуменьшать значимость того события, что ты проснулся живым. Иногда Зоро действительно следует этому совету, так что пить начинает с утра. Однако утро в больнице им. Трафальгара Ло начинается не как утро, а, скорее, как ливень. В палате уже горит несколько ламп, иногда из коридора доносятся торопливые и не очень шаги, кто-то что-то кричит, но в целом все ведут себя довольно мирно. В палате два больших окна, и в одном из них Зоро видит похожее на молоко небо, деревья с тёмно-зелёными, местами серыми листьями и прогуливающуюся под этим безжизненным небом Нико Робин. Почувствовав на себе чужой взгляд, она поднимает голову и весьма дружелюбно кивает Зоро, а тот сдержанно кивает ей в ответ. Впрочем, едва ли это место задумывалось как санаторий. Повернувшись спиной к Зоро, на кровати лежит Луффи, а на полу с его стороны лежит несколько пустых тарелок, грязная вилка и кружка с недопитым, но ещё тёплым чаем. Зоро не представляет, где сейчас может находиться сумка Луффи со всеми их вещами и одеждой в том числе, так что, не найдя ничего, во что можно было переодеться, он остаётся в той простой однотонной одежде, в какую его переодели после операции. Он выходит в коридор, когда мимо двери его палаты проходит тот самый парень в шапке, на которой написано «Пингвин». — Эй, «Пингвин»! — зовёт его Зоро. — Да? — О. — Он явно не ожидал, что парень отзовётся. — Ты не знаешь, где могут быть вещи Луффи? — Допустим, знаю. — Можешь принести его сумку? В ней одежда, время, пространство и всё такое. Я пока буду здесь. Пенгвин кивает ему и уходит. Зоро, как и обещал, возвращается в палату, садится на край неиспользуемой кровати и смотрит на спину Луффи, уже в другой футболке, потому что старая, должно быть, испачкалась. Зоро прикидывает, что Луффи вполне мог съесть всю его еду и в бессознательном состоянии, на уровне рефлексов, где он ест её, когда поблизости не находится никого проворнее. В памяти возникают события ночи, и Зоро тут же старается избавиться от них, как от детских воспоминаний, когда вы творили что-то такое, за что вам очень и очень стыдно сейчас. Зоро прекрасно помнит, как внутри вспыхнуло желание убить Трафальгара только за то, что тот сделал с Луффи. Он помнит, как целовал Луффи, пока не стало тошно. Он помнит, как задирал футболку Луффи, как гладил его по спине и как Луффи смеялся. Он помнит, как Луффи ёрзал на нём, особенно по его члену, так сильно, что у Зоро даже встал. И Зоро помнит, как дрочил и себе, и ему одновременно. — Вот же ж блять, — тихо говорит Зоро вслух и проводит рукой по волосам. — Вот же ж блять, — для большей убедительности он повторяется. Луффи, впрочем, просыпаться не спешит. Весьма быстро возвращается Пенгвин, он приносит сумку, плащ, посох и шляпу, и все они, в общем-то, не слишком довольны тем, что их куда-то несут. Пенгвин сообщает, что всех, кто может понадобиться, совсем скоро можно будет найти в столовой на первом этаже и даже весьма смутно объясняет, как туда можно добраться. В столовой переодевшийся Зоро появляется через полчаса. Каждый поход для него хоть куда-нибудь — приключение, но со временем эти приключения заметно надоедают. Сначала он оказывается на последнем, третьем этаже, где пустуют все палаты, но все стены, весь пол и все предметы сияют ослепительной чистотой, словно Зоро попадает в рекламу стирального порошка. Вокруг него всё абсолютно белое, и он, подталкиваемый необоснованным любопытством, обходит этаж. В коридорах льётся яркий белый свет из ламп под потолком, но в абсолютно тёмных комнатах свет появляется лишь тогда, когда Зоро подходит к окну. Иногда ему кажется, что пейзажи различаются, но он, отчего-то, совершенно не удивлён. Все комнаты, кроме палат, оказываются закрыты, а одна из них откровенна замурована, но достаточно небрежно, и на фоне тошнотворной чистоты это бросается в глаза подобно огромной кляксе. Третий этаж вызывает у Зоро чувство бесконечного подозрения, и он спешит убраться, насколько это возможно с его топографическим кретинизмом. Пропустив же нужный этаж, Зоро оказывается в подвале. В самом типичном подвале, в котором он вообще мог оказаться. Слишком уж искусственная паутина развешана по углам, с толстыми неправдоподобными нитями, и она сгодилась бы больше для Хэллоуина, чем для больницы. Впрочем, никто не говорит, что в больнице не празднуют Хэллоуин. Маленькая лампочка, висящая на меланхолично раскачивающемся проводе, загорается под потолком, как только Зоро открывает дверь. Это сразу бросается в глаза: если на третьем этаже все двери старательно запираются, то столь же старательно должен быть заперт и подвал. Но Зоро не сразу и понимает, что попал не туда. В подвале очень жарко и сухо, но стены, вопреки ожиданиям, достаточно чистые, чтобы... «Чтобы что?» Чтобы что-то. «Чтобы коптить туши животных... Или людей», — мысленно заканчивает вопрос Зоро. Опасаясь найти крюки для мяса, он возвращается, затратив на путешествие по подвалу порядка пятнадцати минут, не увидев при этом почти ничего. Поместить столовую в конце этажа, определённо, было глупой идеей. Особенно выстроив вдоль коридора множество комнат, в которые совершенно теоретически можно заглянуть, в один момент просто свернув не туда. А Зоро спешит этой возможностью воспользоваться. В одной из комнат ему в очередной раз указывают направление. В столовой же Зоро появляется с видом человека, который прошёл половину кругов Ада. Помещение оказывается весьма небольшим, похожим на все остальные привычные столовые. С виду, здесь даже подают нормальную еду, возможно, даже способствующую выздоровлению. Встретив Зоро каким-то странным, пренебрежительным, но в то же время отчаянно доброжелательным взглядом, ему во второй раз накладывают поесть, и он тут же осматривает местность на предмет наличия Луффи. Луффи не обнаруживается. Вместо него за отдельными столами сидят Трафальгар Ло, просматривающий документы, множество сотрудников персонала, среди которых хватает странных людей, но не находится полярного медведя, несколько пациентов, Боа Хэнкок, сидящая в самом углу, которую Зоро, впрочем, не признаёт, и Нико Робин, сидящая с Хэнкок за один столом, и что-то упорно у неё спрашивающая. Почему-то Хэнкок создаёт впечатление невероятно красивой женщины, поведение которой напоминает поведение, скажем, самки богомола. — Да как ты смеешь?! — на грани обморока восклицает Боа Хэнкок. — Это обычный вопрос, — спокойно отвечает ей Робин. — О, мечник, — она улыбается, приглашая Зоро присесть рядом с ней. — Разрешите наш спор. Зоро, словно идя по минному полю, садится за стол и ставит на него поднос. Он неопределённо поводит головой, с одной стороны, кивая, но в то же время не гарантируя решение проблемы. — Он что, — кривится Хэнкок, но даже сейчас её лицо остаётся особенно красивым, — обычный... мужчина? — Ты говоришь слово «мужчина» так, будто тебя действительно привлекают только девушки, — констатирует Робин и отпивает на редкость вкусный чай. Девушка-волшебница, что наливала ей чай, отчего-то смутилась, покраснела и едва не разлила на себя кипяток, когда к ней подошла Робин. Но Робин, успев среагировать, вопреки запретам на излишнюю магию, схватила внезапно выросшими руками чайник и остановила его полёт. Девушка-волшебница ещё долго тихо лепетала: «Это же та самая магия», — даже после того, как Робин поблагодарила её и ушла. Зоро не интересует суть беседы. Он ест рис на завтрак и не слишком понимает, куда попал. Волшебницы рядом с ним то ли спорят, то ли ругаются, то ли пытаются его унизить, сам он тонет в кружке горячего чая, а половина персонала косится на него с показательным пренебрежением. Это больше похоже на правду. У волшебников нет повода хорошо к нему относиться, и он всегда это знал. Вопрос, которым он уже очень долго задавался, по поводу того, когда же закончится хорошее к нему отношение, наконец получает ответ. Сотрудники больницы могут восхищаться Ло. Сотрудники больницы могут любить Луффи. Сотрудники больницы могут быть без ума от Хэнкок. Сотрудники больницы даже могут бесконечно уважать Робин и её силу. Но у них нет никаких поводов, чтобы хоть немного доброжелательнее относиться к нему, чем того заслуживает обычный человек. Даже если этот обычный человек появляется в сопровождении Ло, Луффи и Робин. Хэнкок вздыхает настолько сильно, насколько позволяют ей её объёмные лёгкие. — Я повторю ещё раз: я не лесбиянка, — с долей ярости чеканит Хэнкок и скрещивает руки на груди, сверля Робин гневным взглядом. — Очень жаль, — вполне ожидаемо для Хэнкок отвечает Робин и обращается к Зоро. — Это Императрица Боа Хэнкок, — представляет Робин. — И она необычайно красива. — Зоро, — он по привычке представляется в ответ, продолжая жевать. — Как будто меня это волнует, — Хэнкок фыркает, встаёт из-за стола и отправляется за стол к Трафальгару. До Зоро доносится лишь недовольное: — И сколько я должна ждать, чтобы увидеть его? — Именно Боа сотрёт тебя в порошок, если вдруг что-то случится с Луффи, — поясняет Робин. Зоро ухмыляется. — Она может отдать тебя змеям, чтобы их яд медленно распространялся по твоему организму и убивал тебя, доставляя нечеловеческие мучения. С помощью магии она может заставить тебя жалеть о том, что ты всё ещё жив. Она может снять с тебя кожу, чтобы сделать весьма уродливое чучело... — Думаю, я понял. А почему я? Разве не Луффи всегда виноват в том, что с ним что-то случается? — Луффи не может быть виноват, — поясняет Робин как самую очевидную вещь. — Кстати, где он? — Наверное, он спит. Я потерял счёт времени в этом проклятом месте. — Так что, — смотрит она на него поверх кружки. — Хэнкок теперь твой заклятый враг? Из-за Луффи. — Только Трафальгар, — Зоро вдруг делается серьёзным, так что Робин всерьёз опасается за его дальнейшую жизнь. — Не делай глупостей, — ещё более серьёзным тоном советует Робин. — Трафальгар тебя простит, Хэнкок — нет. — И она встаёт из-за стола, где Зоро в одиночестве остаётся доедать завтрак. Только к концу своей трапезы Зоро понимает, что у еды совершенно нет вкуса. Не то чтобы рис и без того имел какой-то особо яркий вкус, но, обычно, рис на вкус как... Как рис. А чай на вкус как чай. Да, он может быть приготовлен из какой-то особой травы, но, как рис остаётся рисом, так чай остаётся чаем. Он жуёт не то бумагу, не то пенопласт, не то стекло. С таким же успехом он может есть воду, хотя и у той время от времени появляется вкус. От чая начинает кружиться голова. Всё перед глазами принимает очень кругоподобные очертания и принимается неконтролируемо двигаться. Поначалу успокаивает мысль, что он в больнице. А, раз он в больнице, значит, ему своевременно окажут медицинскую помощь. Зоро отмечает, что за последние два дня и без того слишком часто терял сознание, возможно, больше, чем за всю свою жизнь, и ещё один раз определённо будет лишним. Зоро бьёт себя по щекам. Получается не слишком эффективно (он вообще не представляет, в какой ситуации это сработает и с какой силой тогда нужно бить), но Зоро чувствует, как чай его «отпускает», и что он постепенно возвращается в норму. «Даже самый дорогой алкоголь здесь пить не буду», — решает про себя Зоро и опасливо поглядывает на рис. На секунду ему кажется, что в рисе ползают маленькие личинки. Он отшатывается, и рис тут же приходит в норму. За его спиной звучит издевательский смешок. Повернувшись к его источнику, Зоро видит очень хитрую и самодовольную ухмылку, владелец которой что-то усердно колдует, и, как несложно догадаться, над Зоро. Зоро поворачивается обратно, глубоко вдыхает и закрывает глаза. Представляет океан. Представляет бездонный, бесконечный океан, полный спокойствия и беспросветной тьмы. Такой океан, где на дне плавают невообразимые чудовища, которых боится даже сама эволюция. Определённо, такого океана достаточно, чтобы утопить в нём всех чёртовых волшебников, замурововав их в один бетонный блок. Зоро выдыхает. Относит поднос на мойку и на обратном пути его окликает Трафальгар для разговора. Впрочем, перед ним начинает вещать радио, привлекая всеобщее внимание.       Сейчас ровно десять часов до полудня, а это значит, что самое время прочитать последние новости к этому часу. Не поможешь мне?       Да, конечно, Пит. Итак. Главная тема последних двух месяцев — это, конечно же, война с альянсом Германии, Австрии и Италии. Наши союзники США с их волшебными силами рано утром проделали колоссальную работу. В столовой поднимается шум. — Их волшебники не могут даже собственную задницу вытереть! Звучит одобрительный смех.       Число жертв среди мирного населения Германии насчитывает порядка двух тысяч человек.       Неделю назад был открыт второй, восточный фронт в Германии, где свои войска выдвинула Польша. В то же время, напомним, ГАИ вынуждены вести боевые действия и на территории Франции, которой, очевидно, просто не повезло.       К слову о Франции. Ночью Эйфелева башня, всемирно известный символ страны, была разрушена. Виновниками названы итальянцы, но никаких убедительных доказательств пока не представлено. Впрочем, день только начинается, и у французов достаточно времени.       Россия подтвердила, что не исключена вероятность её вмешательства в ход войны, однако не заявила, на какой сторона она будет выступать. Возможно, совсем скоро у нас появится или новый союзник, или противник.       Серьёзных разрушений в нашей стране пока не наблюдается. Сложно сказать чья это заслуга... Снова поднимается шум. — Ну, я даже не знаю! Шум не утихает, оставляя лишь немного пространства для радио.       И вполне возможно, что за это стоит благодарить США, а вовсе не наших доблестных волшебников. К слову, я всё ещё не видел ни одного из них. Возможно, тебе повезло больше?       Всё ещё нет. Ни фотографии, ни одного подтверждения, что у нас вообще кто-то есть. Кажется, только мы в этой войне остались без поддержки тех, кто просто использует обычных людей. Шум практически заглушает радио. Зоро всё ещё слышит его лишь потому, что сидит поблизости.       А теперь от новостей переходим к музыке. Новая песня группы Белый Медведь, которая называется Наколдуй Себе Фейерверк В Ноздре... И радио замолкает. — Думаю, отличная песня, — комментирует Зоро, закинув ступню на бедро другой ноги. — Тебе известен некий Катти Флам? — интересуется Ло, услужливо пропустив его реплику мимо ушей. Зоро повторяет имя про себя, слабо шевеля губами. — Сто лет не слышал этого имени. Знаю такого. Что случилось? — Пока обдумай, насколько он тебе близок, остальное узнаешь, когда появится Луффи. Словно услышав своё имя, в столовой появляется частично помятый Луффи. Он медленно переставляет ногами, по не терпящей возражений прямой направляясь к еде, как его окликает Ло. Луффи подсаживается за стол. Рядом мгновенно материализуется Хэнкок, а через несколько секунд подходит и Робин. Места едва хватает, но все помещаются. — Есть хочу, — показывая на свой пустой рот, сообщает Луффи. На самом деле, ввиду он имеет примерно следующее: «Я не ел нормально, кажется, последнюю тысячу лет. А в месте, где я, наконец, могу до отвалу наестся, утром приносят какую-то кошачью порцию, которой даже не закусывают. И вот сейчас, когда я всё-таки проснулся, всем сердцем я хотел одного: поесть. Но уже на финишной прямой вы выдёргиваете меня из знакомства с потенциальным завтраком, не дав дойти всего два шага. А ведь я, на самом деле, могу есть и слушать одновременно». — Потерпи, — одновременно звучит три голоса, а Хэнкок мечтательно вздыхает, но ничего не говорит. — Так что-то случилось? — всё-таки спрашивает Робин. — Не думаю, что такая наша концентрация может обойтись без последствий. — Боюсь, что да. Все мы прекрасно знаем Смокера, и едва ли кто-то в восторге от факта знакомства с ним. Нико, ты смогла дозвониться своей девушке? — Второй день она не берёт трубку, и я как раз хотела сегодня вернуться домой. — Не думаю, что теперь тебе есть куда возвращаться, — сообщает ей Ло. — Всё становится серьёзнее. Сегодня я получил кое-какую информацию. Но всё сводится к тому, что моего заместителя Бепо, Катти Флама... — Фрэнки, — поправляет Зоро. — Все зовут его Фрэнки. — Фрэнки и благоверную Нико Нами сейчас содержат где-то у нас. Очевидно, всё для того, чтобы собрать нас в месте, где мы лишимся преимущества числа и силы. — Хочешь сказать, что их похитили, и сделал это Смокер? — спрашивает с виду спокойная Робин. — Вряд ли он бы пошёл на то, чтобы похищать обычных людей и... медведя. И для Сэнгоку это слишком. Возможно, дело рук Сакадзуки, но точно сказать не могу. И едва ли у нас есть выбор, возвращаться или нет. — Я тоже иду! — заявляет Луффи, всё это время больше смотревший на еду, чем на Ло и Робин. — Ты хоть представляешь, куда мы идём? Мугивара, мы возвращаемся. Ответа не следует. Все, сидящие за столом, глубоко вздыхают. — Но ведь вы все идёте! — не унимается Луффи. — Траффи идёт, Робин идёт, Зоро, ты идёшь? — Видимо, да? — осторожно предполагает Зоро. — Не представляю, какую пользу я принесу, но, наверное, я тоже иду. — Тогда я тоже иду! — величественно сообщает Хэнкок, в то же время возвышаясь над всем остальным миром — удивительная способность. — Вот, Хэнкок тоже идёт! Мне нельзя возвращаться, я знаю, но теперь я должен. Я просто вернусь, и со всем этим мы покончим. — И что же ты сделаешь? — скептицизм переполняет слова Ло. — У тебя нет ни плана, ни условий. Луффи опять молчит. Все выжидающе на него смотрят. — Я... Я потребую отменить Последний договор, — заявляет Луффи так громко, что на его слова оборачиваются все присутствующие. Воцаряется абсолютная тишина. — Луффи, — мягко начинает Робин. — Он был принят уже давно, и не только нашими волшебниками. Нельзя так просто отменить что-то, даже после Весьма Неплохого Ужина. — Мне плевать! Все переглядываются... И снова вздыхают. — Как я понимаю, — предполагает Робин, — отправляемся мы уже сегодня? Ло кивает ей. — Тогда можешь попросить кого-нибудь принести эластичный бинт, не очень широкий, и несмываемый чёрный маркер? Это для Зоро. — Зачем мне это? Ло и Робин переглядываются. Поскольку Ло и Робин, так же, как и Усопп, очень хорошо чувствуют опасность, они понимают друг друга с одного взгляда. Только, в отличие от Усоппа, они не бегают с бешеными глазами, вопя и крича о том, что все, безусловно, умрут. — Так, мало ли... Но никому ведь не надо долго собираться? — Она обводит всех внимательным взглядом. — Луффи? — Мои вещи в палате Зоро... И его слова обрываются сильным ударом тяжёлого ботинка. По просьбе Зоро, он также получает и три меча, поскольку без своих собственных мечей чувствует себя просто очень неуютно, а без мечей вообще чувствует себя маленьким беззащитным оленёнком. Не так важно, что Зоро может разобраться с парой грабителей, используя только руки и ноги. Гораздо важнее, что в это время в его сумке лежит то, что спасёт его в трудную минуту. Мечи, бинт и маркер доставляют в столовую по одной просьбе Трафальгара, а из самого помещения спешит ретироваться даже повар. Зоро не слишком представляет, откуда у Ло берутся три почти одинаковых меча, но предпочитает об этом не думать. Он пробует каждый из них, взмахнув мечами по несколько раз, и в целом результат получается удовлетворительным. Не таким, какой дают его собственные, но теперь получается, что он идёт ещё и за ними. — Не представляю, зачем тебе мечи, если мы идём в место, где полно магов, — Луффи с интересом разглядывает его, сидя за столом и болтая ногами. — Ха, — ухмыляется Зоро. — Посмотрим, когда понадобится... — Порезать хлеб? — подсказывает Хэнкок, всё это время смотрящая лишь на Луффи. Когда Зоро прячет последний меч в ножны, тот вспыхивает фиолетовым пламенем и принимается испускать странноватый фиолетовый дым. Все три меча оказываются волшебными, и сначала Зоро категорически против того, чтобы вообще к ним когда-нибудь прикасаться. — Нет-нет-нет, — быстро заявляет он, делая ещё шаг в сторону от мечей. — Я не маг и не волшебник! Я не хочу, чтобы у меня загорелась рука или вырос третий глаз! — Тогда, — задумчиво изрекает Робин, — эти мечи как раз для тебя. В тебе есть что-то волшебное, когда ты сражаешься с другими магами. Даже со мной. Мгновенно Зоро чувствует на себе пристальный взгляд двух пар глаз, которые ясно дают понять: он зашёл не в тот район, и порядки здесь другие. Он делает ещё шаг назад. А после все сходятся на том, что Луффи должен будет поглощать магию, которую они источают. Однако эта магия, вопреки разумным доводам, будет не подпитывать Луффи, а, напротив, тратить часть его сил. Так что в самый ответственный момент мечи окажутся предоставлены сами себе. И Зоро всем сердцем надеется, что хоть они не живые. По указанию Робин, маркером он рисует на левом плече и предплечье, как отсчитывают дни заточения, сорок чёрточек, по пять в каждой группе. Ему объясняют, что сорок — это количество дней, который он провёл в побеге с Луффи, и будет просто отлично, если окажется, что в записи этих дней на руке не было необходимости. Руку он заматывает бинтом. В целом, они готовы. На Луффи шляпа, плащ, за его спиной посох, а через плечо перекинута сумка с массой определённо полезных вещей. Он настроен как нельзя серьёзно. Луффи не слишком представляет, у кого и что он будет требовать, почему выдвигать требования будет именно он, какими аргументами оперировать в этом деле и чем всё может закончиться. Но он возвращается с твёрдым намерением прекратить свой побег. Часть левой руки Зоро скрыта бинтом. С ним три меча, отчасти пугающих его, на которых покоится правая рука, и больше ничего существенного он не несёт. Правда, для него нашёлся и плащ, чтобы их общий вид не выбивался из картины происходящего. Пусть у магов нет особого повода носить плащи, нет ничего необычного в том, что кто-то в них всё же одет. Зоро тоже не слишком представляет, зачем он вообще куда-то идёт. По факту, четыре до неприличия сильных волшебника и волшебницы могут справиться и без него, и вполне может оказаться, что его же и будут спасать. Но Зоро понимает, что нет никакого смысла похищать Фрэнки, только, разве что, чтобы заставить появиться и Зоро. Он не может отказаться от столь заманчивого предложения. Трафальгар меняет тёплое пальто на больничный халат, а халат на чёрный плащ, который, безусловно, есть в гардеробе каждого волшебника. Его посох за спиной больше напоминает меч, и он отказывается комментировать этот факт. Трафальгар идёт для того, чтобы каждый волшебник раз и навсегда уяснил: полярных медведей в комбинезонах трогать нельзя. Каждую секунду своей жизни он вкладывает в Бепо не только разум, но и собственную душу, а это значит очень многое. Робин где-то берёт удобную одежду. Иногда складывается мнение, будто девушкам как бы нормально каждый день и в любых ситуациях ходить на огромных каблуках, в коротких платьях или даже доспехах, которые закрывают меньше, чем бикини. Это не так. Робин, пусть и любит красивую, но не всегда практичную одежду, понимает важность момента. С собой у неё тоже посох, все вещи из её сумки перенесены в бездонную сумку Луффи, и она, в общем-то, не теряет мрачноватого чувства юмора. Робин готова поднять восстание, если кто-то хоть пальцем тронет не только Луффи, но и Нами. Хэнкок, скажем прямо, возвращается только из-за Луффи. Поразительное множество вещей в своей жизни вот уже несколько лет она делает исключительно из-за Луффи. Из тяжёлых предметов при ней, разве что, её серьги, которые вполне потянут на килограмм чистого золота, да посох с плащом. Ради Луффи Хэнкок готова не просто поднять восстание. Она готова уничтожать города, топить острова, кипятить океаны и идти против всего мира, защищая Луффи любой ценой. Если понадобится, она готова уничтожить любого волшебника и любого человека на земле. И Луффи ей, в общем-то, благодарен. Да, должно быть, они готовы. На третьем этаже, перед одной из запертых дверей, они стоят, скорее, с видом наёмников, которые кое-что, да повидали в своей жизни. На скорую руку разработано даже подобие плана. И он вовсе не безупречен. Перед ними внезапно оказывается не одна цель, а две, и эти цели несколько отличаются друг от друга. Впрочем, это уже неважно. Пока Луффи улыбается им, они готовы за ним идти. А если он вдруг перестанет... Лучше и не думать об этом.