Стоит только захотеть

Вволю пореветь Джайне не удалось. Стоило войти в Палаты Врачевания, как ее тут же в коридоре перехватила одна из целительниц, которой понадобилась помощь в перевязке. К ужасу Джайны, они вошли в один из залов нижнего этажа. Стараясь не смотреть по сторонам и не глубоко вдыхать густой смрадный запах, она покорно выполняла все, что коротко и тихо командовала целительница. Мужчина, чьи бинты, пропитанные кровью и гноем, они меняли и чьи раны обрабатывали, стонал сквозь зубы и сдавленно ругался. Когда с ним закончили, и Джайна уже направилась к выходу, целительница остановила ее: – Ты куда? Мы еще только начали. Или у тебя какие-то дела? Что тут было ответить? Что она едва сдерживает рвотные позывы? Что ей нужно побыть один на один с обрушившимся на нее полчаса назад горем? Что у нее сегодня выходной? Джайне было не привыкать загонять поглубже свои чувства, хотя порой они вырывались на свободу в самый неподходящий момент. Кажется, это и называется сдержанностью? Не посылать всех к черту, заткнуть за пояс свои желания и просто делать то, что нужно. И хотя первые минуты это дается невероятно тяжело, вскоре ты действительно забываешь о себе, становишься бездушной, но зато удобной и полезной. Да и неужели можно подумать, что страдания из-за безответной любви сильнее страданий этих воинов, многие из которых, возможно, не встретят следующего рассвета? Джайна вернулась к целительнице и продолжила выполнять поручения. Придержать, затянуть, помыть, вылить, принести – ей хотя бы почти не приходилось касаться искалеченных тел. Они шли по узкому проходу между вплотную составленных кроватей, по очереди меняя раненым повязки и помогая выпить лекарственные настои. Руки целительницы работали умело и быстро, а лицо оставалось спокойным и доброжелательным. Закончив перевязку высокого худого мужчины, чьи длинные светлые волосы выдавали в нем роханца, она перешла к следующей кровати, но уже через секунду двинулась дальше. Джайна, удивленная этим, приостановилась и взглянула на больного. Мужчина лежал, повернув голову к проходу. Кожа его была цвета земли, покрытой инеем. Синие губы приоткрылись, рука застыла у горла. Он был мертв. Это было последней каплей. Джайна бегом ринулась в коридор, с грохотом опустила на пол таз с грязными бинтами и едва успела склониться над ним, прежде чем организм взял наконец свое. Стало легче. Джайна отодвинула от себя таз, вытерла губы тыльной стороной ладони и села у стены, откинув голову назад и пытаясь восстановить дыхание. Тихо скрипнула дверь, и целительница присела рядом с Джайной на корточки. – Как тебя зовут? – спросил ласковый голос. – Джайна. – А я Ноэрхен. Давно здесь? – Второй день. – Бедняжка, – с искренним сочувствием произнесла Ноэрхен. – Конечно, рано было тебя брать в нижние палаты. Можешь идти отдыхать – я найду себе другую помощницу. – Нет, я сейчас помою таз и вернусь. Эти слова, произнесенные абсолютно спокойным голосом, были, пожалуй, неожиданностью для самой Джайны. Секунду назад ей пришла в голову мысль, что отнимать жизнь гораздо проще, чем возвращать. А еще она поняла, что именно здесь – на нижних этажах – идет главная работа. Выше лежали те, чьим жизням уже почти ничто не угрожало. Да, многие были искалечены и сейчас нуждались в постоянном уходе, но нижний этаж был еще беспомощнее, а работа здесь – важнее. И хотя еще накануне Джайне хотелось лишь покоя и тишины, теперь в ней взыграло желание делать что-то значительное, приносить как можно больше пользы. Было ли это стремлением искупить кровь Пеленнорской битвы или подсознательным желанием забыть себя в работе, но, приняв решение, Джайна уже не сомневалась в нем. Ноэрхен встала: – Хорошо. И захвати еще чистых бинтов. Джайна освободилась лишь под вечер. Накануне она обещала каждый день заходить к Мерри и Эовин, но сегодня решила нарушить слово. Джайна хотела сохранить в тайне свой разговор с Леголасом, но боялась, что разоткровенничается с Эовин. Да и Мерри мог заподозрить неладное, хоть и не отличался большой чуткостью. Так что новоявленная сиделка заглянула на кухню, чтобы перекусить остатками ужина, и отправилась прямо к себе в комнату. На счастье, Рыжика еще не было. Джайна скинула сапоги и вытянулась на кровати. Мысли, которые весь день успешно заглушала работа, будто бы только того и ждали: навалились единым фронтом. Едва ли не дословно помня каждую свою фразу, Джайна сгорала от стыда. «Это же надо быть такой дурой?! – запоздало негодовал внутренний голос. – Что за идиотские разборки устроила?! И чего добилась? Ну уж точно не ответной любви, ха-ха! Был у тебя друг – всё, больше нету. Леголас теперь, конечно, и близко не подойдет. И правильно: он-то не сумасшедший, в отличие от некоторых. Тебе обидно, что тебя не любят? Да что ты говоришь?! Это, конечно, веский повод кидаться на людей… то есть эльфов. И за что тебя любить? Сама же знала, что дохлый номер. Нет, надо было все окончательно испортить». Джайна бы с удовольствием заткнула уши, если бы это помогло обрести тишину. Круглосуточно занимать себя тяжелой работой тоже было невозможно. Одним словом, она ворочалась, съедаемая собственными мыслями, до тех пор, пока не пришла Рыжик. Соседка была в своем обычном прекрасном расположении духа, что позволило Джайне перенести на нее все свое раздражение. В ответ на радостное приветствие, она буркнула, что кое-кто тут уснуть пытается. Впрочем, Рыжик не стушевалась, сказав, что время еще детское, и сну лучше найти более интересную замену. В ее понимании такой альтернативой была беседа. – Ну, говори, – обреченно согласилась Джайна. Рыжик тоже забралась на свою кровать, помолчала, собираясь с духом, а потом спросила: – Скажи, ты в кого-нибудь влюблена? Хорошо, что Джайна уже лежала: не пришлось падать. – Допустим, – как можно небрежнее ответила она. – А что? Ты влюбилась что ли? Мечтательный вздох предварил следующую фразу: – Он такой милый и добрый, но я ему совсем не пара. Понимаешь, он с третьего этажа. Джайна понимала. На третьем лежали только знатные и богатые люди. Еще она понимала, что Рыжик привлекательная и, кажется, довольно-таки наивная девушка, к тому же без защиты в этом городе. Даже в своем мире она бы посчитала нужным предупредить малолетку от ошибок, а уж в этом – тем более. – И что же, он тоже того… влюблен в тебя? – Не знаю, – сказано это было таким счастливым голосом, что сомнений насчет мыслей Рыжика не оставалось. – Но он подарил мне сегодня браслет. Смотри, какой красивый. Джайна приподнялась на локте и взглянула на подарок ухажера. Дорогая вещица. – И что он попросил взамен? – Ничего. Это же подарок. – Ну да, конечно. Мужчины обычно просто так вручают подарки милым девушкам, не ожидая от них ответных жестов. – Джайна, он не такой! – Именно такой. – Ну ладно. Я его поцеловала, – признание прозвучало еле слышным шепотом. – Это очень плохо, да? Джайна тяжело вздохнула. Она не была, конечно, искушена в вопросе соблазнения, но видела достаточно фильмов и читала достаточно книг, начало которых совпадало с нынешней историей Рыжика, а финал бывал чаще всего весьма плачевен. А еще в тех фильмах и книгах частенько встречался персонаж, который безуспешно пытался удержать будущую жертву от опрометчивых поступков. Очень не хотелось становиться таким персонажем, но и остаться в стороне совесть не позволяла. Несмотря на то, что девушки были примерно одного возраста, Джайна ощущала себя старше Рыжика, да и та, похоже, признавала за новой соседкой бОльший жизненный опыт. – Очень плохо, – убежденно заявила Джайна. – И подарок от него нельзя было принимать. У тебя, прости за откровенность, из приданого одна только невинность и милая мордашка. Ты уж побереги их для кого-нибудь своего круга. – У нас в деревне все парни такие грубые. А он милый, ласковый, вежливый… – Алло! Ты слышала, что я сказала?! Рыжик вздохнула: – Слышала. Ты, наверное, права. Верну ему завтра браслет. Все равно у меня нет ни одного достойного наряда для такой красоты. Умом я понимаю, что не пара ему, а сердце верить не хочет. У тебя такое бывало? Джайна молча отвернулась к стене: при всей разнице их с Рыжиком ситуаций, некоторые фразы били слишком уж точно в цель. Нет, нельзя спускать глаз с этой девчонки: первая любовь может оказаться для нее губительной. Все зависит от истинных, а не выдуманных Рыжиком достоинств ее возлюбленного. Джайна вдруг вспомнила туманный рассказ девушки о переезде ее матери в Гондор. А был ли муж? Не сбежала ли она от банального позора родить внебрачного ребенка? Вся эта история с самого начала казалась Джайне подозрительной, теперь же, поразмыслив над ней, она пришла к новым выводам. Засыпая, Джайна думала, что ей навряд ли когда-нибудь удастся забыть о позоре неудачного признания в любви и об ужасе Пеленнорской битвы, которую она, к счастью, помнила лишь урывками. Но вот заглушить навязчивые мысли в ближайшие дни вполне способны ее новые обязанности: уход за больными и присмотр за влюбленной соседкой по комнате. Сжав в кулаке перламутровый камень на ожерелье Боромира, она еле слышно вздохнула: «Твой город не дает соскучиться».