Стоит только захотеть

Следующее утро не было добрым: Рыжик выскочила из комнаты, не сказав Джайне ни слова и лишь опалив ненавидящим взглядом; на первом этаже за ночь умерло еще трое пациентов, и Ноэрхен была мрачнее тучи. Она даже прикрикнула несколько раз на Джайну, когда та недостаточно быстро или недостаточно точно исполнила ее поручения. Случалось это, к сожалению, чаще обычного: предыдущий день окончательно выбил почву из-под ног, и Джайна ощущала себя едва ли не в открытом космосе. Непонятно, где верх, а где низ, что хорошо, а что плохо. Нужно ли было мешать Рыжику и ее любовнику? Ведь и Боромир когда-то исключительно из добрых побуждений предлагал сломать Джайне руку, и она очень хорошо помнила, какой протест вызывали любые советы, не то что прямые вмешательства в ее жизнь. Одним словом, Джайна была рассеяна, расстроена, рассержена на весь мир и на себя в том числе. Работа валилась из рук, от понуканий Ноэрхен хотелось плакать, а любое воспоминание о событиях вчерашнего дня вызывало тоску. В трапезной нечего было и думать сесть за привычный стол – за ним уже сидела Рыжик, а Джайна не имела суицидальных наклонностей. Нашла местечко в противоположном углу, села лицом к стене и принялась за еду, не ощущая вкуса. – К тебе можно? Джайна обернулась – рядом стояла Ноэрхен. Странно, обычно лекари ели отдельно от сиделок. Может, она просто выбрала время, чтобы еще раз отругать за сегодняшние просчеты? Джайна подвинулась, освобождая место на лавке. – Ну рассказывай, что случилось, – велела целительница. – Ведь что-то же случилось? Джайна отрицательно покачала головой: подставлять Рыжика пересказом вчерашних событий не хотелось, да и о своих злоключениях говорить тоже. Ноэрхен не настаивала, и они продолжили есть в тишине. Но через несколько минут Джайна сама нарушила молчание: – Вы ведь лекарь, так? И от ваших решений зависит жизнь пациентов. – Иногда так и есть, – осторожно ответила Ноэрхен. – А если вы примете неправильное решение? Такое бывало? Целительница вздохнула: – Конечно. Врачи, к сожалению, тоже могут ошибиться. И то, что кажется правильным, может привести к плачевным итогам. – Что же делать? – Учиться. Учиться у более мудрых и опытных, учиться на своих ошибках. Те, кто не готов принять на себя ответственность, не становятся лекарями, – она помолчала и спросила: – Ты почему это спрашиваешь? Хочешь стать врачом? Или, может, боишься, что что-то сделала не так и навредила больному? Джайна отрицательно помотала головой. – Что бы я ни делала, все получается через... одним словом, я постоянно ошибаюсь. Вроде, хочу как лучше, а выходит ерунда. И чем серьезнее дело, тем хуже. Наверное, из меня бы получился плохой врач: ответственность на себя взяла, а вот лечение назначаю неправильное. Привыкла доказывать, что я не ребенок, но забыла, что и до взрослого еще далеко. Учиться надо, говорите? Наверное, мне, и правда, рано еще принимать важные решения. Особенно за других. Ноэрхен приобняла Джайну за плечи: – Конечно, ты еще совсем юная. И конечно, без ошибок не обойтись. Но это жизнь, и именно так – на ошибках, на опыте – все и взрослеют. Хорошо, если эти ошибки не будут стоить слишком дорого. Другие пусть тоже отвечают за себя, не стоит взваливать на свои плечи ответственность еще и за чужие жизни. Джайна покаянно кивнула: – Верно. Я умываю руки. Больше не буду делать ничего, что может серьезно повлиять на чужую жизнь. – Перевязывать-то больных будешь мне помогать? – Буду. Надеюсь, хватит мозгов, чтобы не задушить бинтами кого-нибудь, – горько усмехнулась Джайна. – Хотя… вы уж лучше за мной следите. – Я прослежу, – с улыбкой пообещала Ноэрхен. – И если ты захочешь, то многому можешь здесь научиться. Не за день и не за месяц, но постепенно, шаг за шагом. Джайна не стала говорить целительнице, что надеется через полгода навсегда исчезнуть из этого мира, – лишь благодарно улыбнулась. – После обеда я тебя к больным не пущу. – Но со мной уже все в порядке! – Позволь мне решать. Отдохни, сходи к друзьям, прогуляйся по саду, – последняя фраза заставила Джайну нервно дернуться. Нет уж, туда она точно не пойдет. Ноэрхен была непреклонна, и после обеда Джайна обреченно поплелась к Эовин. Нужно было как-то исправлять свое невольное вмешательство в знакомство царевны с ее будущим мужем. В палате Эовин уже сидел Мерри, так что сразу к откровенному разговору приступить не получилось. Оба пациента принялись жаловаться Джайне на скуку больничных будней, а Мерри еще и на пресность больничной еды. – Позволили бы мне самому готовить – я бы показал, как не испортить продукты, – запальчиво пообещал он, зная, что никто его на кухню не пустит. Эовин же рвалась в бой. Рука ее до сих пор висела на перевязи, но этот факт рассматривался как незначительный. Когда друзьям надоело жаловаться, Эовин произнесла повинным тоном: – Прости, Джайна, но я не удержалась и рассказала Мерри о вчерашнем. Хоббит тут же выпятил вперед грудь и воинственно произнес: – Если Наместник или кто-нибудь еще посмеет тебя обидеть, немедленно скажи мне. А то они еще подумают, что за тебя и заступиться некому. Мужчина я или нет? Джайна не успела придумать достойный ответ на такое громкое заявление, как вмешалась Эовин: – Наместник тебя больше не обидит. Ты так поспешно нас покинула, что извинения и объяснения, предназначавшиеся тебе, пришлось выслушивать мне. И знаешь, после его слов я почти готова простить эту излишнюю подозрительность. Гондор многое пережил в последнее время, в том числе и предательство. Джайна с трудом сдержала вздох облегчения: Эовин явно несмотря ни на что прониклась симпатией к Фарамиру. Она поспешила закрепить это чувство. – Согласна с тобой. Я не держу зла, ведь мое поведение и впрямь было подозрительным. – Наместник просил передать, что он хотел бы поговорить еще раз и лично извиниться. Зайди к нему. Джайна неохотно кивнула. Хоть она и правда не держала зла на Фарамира, воспоминания о вчерашнем страхе были еще слишком свежи. Выйдя за дверь палаты, Джайна столкнулась на лестнице с Иорэт. Вместо приветствия целительница окинула Джайну изучающим взглядом и мотнула головой: – Пойдем-ка со мной. Чувствуя недоброе, Джайна поплелась следом. Иорэт привела Джайну в уже знакомую комнату, где она в первый день беседовала с главным лекарем, и заговорила, чуть понизив голос: – Расскажи, что случилось между тобой и Рыжиком? Джайна округлила глаза, пожала плечами, выдавила: «Ничего», – и замерла, ожидая продолжения. Что стало известно Иорэт? Навряд ли она стала бы лезть в отношения соседок, просто увидев, что они сидят за разными столами в трапезной. Иорэт было явно не по себе из-за необходимости расспросов. Она прошлась по комнате, прежде чем продолжить: – А почему она тогда попросила расселить вас? Джайна хмыкнула. Ох, Рыжик, думай головой почаще. Тебе бы не привлекать к себе лишнего внимания сейчас, да не злить того, кто может тебе навредить, то есть Джайну. – У нее бы и спросили. – Спросила, но она не ответила. – Понятно. И что вы решили? Расселите? – не очень вежливым тоном осведомилась Джайна. Иорэт развела руками: – Некуда. Ты, Джайна, здесь новенькая, а Рыжик уже давно работает и работает хорошо. Мне бы не хотелось выбирать, кому из вас оставаться в Палатах Врачевания: сейчас каждая сиделка на счету. Надеюсь, вы повздорили из-за какой-нибудь ерунды и скоро помиритесь. – Я поговорю с ней, – пообещала Джайна и повернулась к выходу. Джайна хотела сразу же найти Рыжика, но, к счастью, ей это не удалось, иначе, пожалуй, снова наговорила бы лишнего. Побегав по этажам, она остыла и попыталась понять причину поступков соседки по комнате. Вскоре злость угасла: Рыжик, похоже, не реже Джайны принимает неверные решения – ее бы пожалеть, еще раз попробовать вразумить, уберечь от новых ошибок, а не придумывать, чем бы еще больнее задеть. Успокоившись окончательно, Джайна спустилась на первый этаж и нашла Ноэрхен. Та взглянула на помощницу, кивнула, словно признавая нынешнее ее состояние пригодным для работы, и тут же дала с полдюжины поручений. Когда поздно вечером Джайна вошла в свою комнату, Рыжик была уже там. В глазах все та же ненависть, да еще следы недавних слез. Джайна, настроившаяся на дружелюбный лад, сочувственно поинтересовалась: – Что, он уже ушел из Палат? – Ушел. И ты будешь счастлива узнать, что он даже поговорить не захотел – чуть ли не убежал от меня, – едко и горько произнесла Рыжик. – Послушай, – Джайна села на свою кровать напротив Рыжика, готовясь выдать заранее придуманную речь: – Я в одной книге читала, что в нашем возрасте все влюбляются примерно одинаково. Обычно в совершенно неподходящих мужчин, причем чем он более неподходящий, тем сильнее кажется чувство. Нас тянет ко всему необычному, мы сами додумываем положительные качества и мастерски находим оправдания поступкам, которые в любой другой ситуации не одобрили бы. Это просто возраст такой. А потом пройдет время, и мы научимся любить тех, кто похож на нас, ну, подходящих людей. И первую любовь будем вспоминать как что-то детское и смешное, хотя и красивое. Я прекрасно понимаю, как тебе тяжело: сама недавно на себе испытала нечто подобное. Но надо просто немного потерпеть, и это пройдет. Странное дело: одна из самых рассудительных речей Джайны, что ей когда-либо доводилось произносить, не возымела ожидаемого эффекта. Вместо слов благодарности она получила в свой адрес поток таких отборных ругательств, что позавидовал бы любой представитель гильдии сапожников. К несчастью, нынешний уровень знания Всеобщего языка не позволил Джайне понять добрую половину сказанного, что, впрочем, не помешало оценить все богатство и разнообразие словоформ и синтаксических конструкций. Основной же смысл сводился к следующим пунктам: Рыжик ненавидит Джайну и видеть ее не желает. Когда гневная речь иссякла, и даже эхо бранных слов затихло в голове Джайны, она произнесла довольно-таки спокойно: – Вижу, ты до сих пор на меня злишься, – сложный звук, долженствовавший обозначать саркастическое «Прямо в точку!», был ей ответом. – Не знаю, может, мне действительно не стоило вмешиваться. Но я просто не могла позволить тебе совершить глупость. И сегодня, а может, чуть позже тебе было бы не легче. Только злилась бы ты на себя, а не на меня, – Рыжик состроила презрительную гримасу. – Иорэт сказала, что ты просила расселить нас. Я постараюсь это устроить. На этом доверительная беседа двух девушек закончилась, как, впрочем, и вообще их общение.