Стоит только захотеть

Чем ближе был Мордор, тем тяжелее становилась атмосфера: сгущалась тьма, исчезали животные и растительность, было трудно даже глубоко дышать. Все это угнетающе действовало на воинов, многим из которых не исполнилось и двадцати лет. Но и закаленным в боях воякам было не по себе, ведь и опыт, и здравый смысл, и интуиция – все подсказывало, что они идут на верную смерть. Но Арагорн вел их вперед, и его воля поддерживала волю остальных. Даже Леголас, знавший его давно, не мог найти в лице друга и тени сомнения или тем более страха. Рядом с королем ехал Гэндальф, чью белую фигуру скрывал старый серый плащ, словно потрепанные ножны – разящий меч. Те, кто видел Белого мага в битве на Пеленнорском поле, знали, что он стоит сотни, а то и тысячи вражьих воинов. Беда лишь в том, что их ждала тысяча тысяч, а маг был один. Но не эти мысли заставляли Леголаса беспокойно хмурить брови по дороге к Мордору. Мысли не о грядущем мучали его, а о прошлом – о его последнем разговоре с Джайной. После первого удивления, вызванного признанием девочки, пришла досада. Как могла она так легко разрушить их дружбу? Как не понимает она всю невозможность этого чувства между ними, не видит пропасти, которая их разделяет? Но когда первые эмоции схлынули, Леголасу стало стыдно: он повел себя недостойно, был груб и несдержан. Теперь ему в голову приходили сотни более осторожных и ласковых слов, которые бы действительно убедили Джайну в том, что она не может его любить и не любит по-настоящему. Он должен был выразить ей благодарность, а не потчевать нравоучениями. Ведь знает же ее как облупленную! Или все-таки не знает? Леголас вновь вспомнил вечер после Пеленнорской битвы и еще ниже опустил голову. На Джайну так много всего свалилось, а он, мнивший себя ее другом и поддержкой, сам постарался ударить побольнее. И теперь не может даже исправить ошибку. Оставить сейчас Арагорна было бы очередной глупостью, новым предательством дружбы. Лишь однажды Леголас действительно едва не повернул в Минас-Тирит. Шел третий день похода, они как раз отъехали от Перепутья и двигались вдоль горного хребта Эфел Дуата, когда Леголас вдруг ощутил сильное беспокойство. Он остановил коня и вдруг буквально погрузился в водоворот чувств. Злость, страх и отчаяние завладели им, и лишь через несколько секунд, когда наваждение исчезло так же внезапно, как появилось, он понял, что это были не его эмоции. Резко развернув коня, он погнал его по дороге назад. – Ты чего? Забыл что-то на привале? – раздался из-за плеча голос Гимли. Гном по-прежнему предпочитал сопровождать друга на Ароде, чем рисковать свалиться с собственной лошади. Леголас будто очнулся. Он остановил коня, спешился и бессильно опустился на обочину. Гимли последовал за ним. – Эй, ты меня пугаешь. Если уж эльф струсил перед битвой... – начал он, но Леголас перебил. – Что-то случилось с Джайной, я чувствую. Гимли сел рядом: – Что? – Не знаю. – А почему тогда так в этом уверен? Леголас описал свои ощущения. – Это было как на перевале у Карадраса? – уточнил Гимли. – Не совсем. Тогда мне просто слышалось, что Джайна зовет на помощь. Теперь же я почувствовал то же, что она. – Но на помощь она не звала? – Нет. – Значит, ей помощь и не нужна, – заключил Гимли. – Послушай, возможно, Джайна влипла в очередную историю. Но мы далеко. Даже на скакуне Гэндальфа до Минас-Тирита за час не добраться. К тому же не забывай: Джайна может сама за себя постоять. Она прошла через Пеленнорскую битву, так неужели не справится с проблемами в безопасном городе? И последнее: была бы ей нужна твоя помощь, она бы так и... сказала. Или как это работает? – Осанве обычно «работает» тогда, когда один хочет передать что-то другому. Можно открыть не только мысли, но и чувства, хотя это гораздо сложнее – у меня никогда не получалось, – задумчиво проговорил Леголас. – Навряд ли Джайна сознательно это сделала. Боюсь, сейчас она не стала бы звать меня на помощь, что бы ни случилось. – Да что между вами стряслось?! – воскликнул Гимли. – Не знаю уж, за кого ты меня принимаешь, но я не глух и не слеп. Джайна после того как ушла за тобой в шатер, исчезла, а ты с самого отъезда как воды в рот набрал. – Я ее сильно обидел, – признался Леголас. – Ты ее? Не наоборот? – с сомнением уточнил Гимли. Леголас кивнул. – Что же ты такого сказал? – Думаю, Джайна бы не хотела, чтобы кто-то знал подробности. – И ты уехал, не попытавшись помириться? – Тогда мне казалось, что она сама во всем виновата. Гимли, что же делать? А если она в беде? – Малышка справится: она же ведьма, – вновь попытался успокоить друга Гимли. – Это не совсем так. Я забрал у нее кольцо перед отъездом. – Ты сделал что?! – Гимли округлил глаза. – То есть она осталась без силы и без друзей? Маленькая девочка одна в целом городе! Да ты с ума сошел! Зачем ты его забрал?! Леголас молча опустил голову, принимая упреки. Устав восклицать, Гимли вдруг вновь успокоился. – Хотя... там рядом Мерри, да и царевна Эовин. Думаю, что и Наместник Фарамир будет к ней благосклонен, если узнает, какую роль она сыграла в судьбе его брата. А Джайна и без магии кое-что из себя представляет. А ты все же попробуй... ну, связаться с ней. – Пробую все это время. Тишина. Друзья замолчали. Лишь когда мимо них прошел последний воин, Леголас встал, помог Гимли забраться на Арода, сел сам и направил коня к Мордору. Больше он ни разу за весь поход не чувствовал Джайну, хотя часто думал о ней. Гимли с расспросами не лез и старался лишний раз не напоминать об оставленных в Минас-Тирите друзьях. Вообще разговоры редко велись между воинами, а кроме одной небольшой стычки с отрядом орков никаких важных событий не происходило, так что шествие армии походило на похоронную процессию в боевом облачении. Сходство усиливалось тем, что и шли они к по-кладбищенски мрачному месту, которое для многих из них вскоре стало местом вечного упокоения. Напряжение возрастало с каждым днем, и войско даже испытало некое подобие облегчения, когда спустя неделю достигло Черных Врат. Леголас не мог не думать о том, что здесь сражался его отец и погиб дед, и готовился в свою очередь не посрамить честь рода. Да и всего племени лихолесских эльфов, ведь он был единственным его представителем в армии Владык Запада. Врата были закрыты, и ни звука не доносилось из-за высоких стен. Но эта тишина заставляла и без того натянутые нервы буквально дрожать от напряжения. После невыносимо долгого ожидания Врата приоткрылись и к предводителям армии вышел посланник Саурона в сопровождении по-своему пышной процессии, облаченной в черное. Леголас находился в числе тех, кто выехал им навстречу и видел на расстоянии вытянутой руки одежду Фродо и Сэма. Посланник с нескрываемым злорадством наблюдал за выражениями лиц своих собеседников, а Леголас впервые усомнился в словах Джайны о том, что война закончится победой светлых сил. «Она ошиблась. Или что-то пошло не так, как сказано в ее книге», – с отчаянием заключил он. Но даже теперь, без надежды на победу, его дух воина не дрогнул: он будет сражаться до конца, уничтожит столько вражьих тварей, сколько сможет, и отойдет в Чертоги Мандоса, выполнив свой долг. Проверяя, как ходят в ножнах кинжалы, и натягивая лук, он мысленно простился с жизнью. Но самая важная битва войны с Сауроном оказалась и самой короткой. Леголас не успел даже опустошить колчан, когда над головами воинов пронеслись гигантские орлы. Они пикировали на назгулов, кружащихся в небе, но те не приняли бой – метнулись за стены Мордора. В тот же миг земля содрогнулась. Битва замерла, и над многотысячной армией повисла тишина. Впрочем, длилась она недолго: из сердца Сауронова царства донесся нарастающий гул, рокот. Казалось, там, за каменной грядой разверзлась земля и поглотила Черную страну вместе со своим властелином. Грохот сделался нестерпимым – и вот обрушились Врата, словно они были сделаны из подгнивших досок, а не из прочного металла. Мордорское воинство заметалось: не оставалось сомнений, что Саурон пал. Большинство обратилось в бегство, оставшиеся же представляли собой жалкое зрелище: от прежних натиска и смелости не осталось и следа. Воины Запада, наоборот, воспряли духом, с новыми силами бросились в атаку и смели последних защитников Мордора. *** – Неужели это все? – повернулся Леголас с Гимли. Тот отирал лезвие своего топора о грязную тряпицу и беспокойно оглядывал поле боя. – Похоже на то, – медленно ответил тот. – Слушай, глазастый, ты не видишь Пина? Только что ведь был здесь, а теперь пропал. Не случилось ли беды? Они вдвоем начали обходить тела павших воинов, и вскоре Гимли вскрикнул одновременно радостно и горько: он заметил мохнатую ногу, торчащую из-под огромной туши горного тролля. Вдвоем с Леголасом они с трудом стащили ее с Пина. Хоббит был вымазан в грязи и крови, едва дышал, но был жив. Леголас подхватил его на руки и понес прочь от стен Мордора, лишь час назад казавшихся неприступными. Над их головами пронеслись орлы, широкими кругами спустились к земле и осторожно выпустили из лап драгоценную ношу: Фродо и Сэма. Оба хоббита находились в беспамятстве. Истощенные, черные от копоти, они были мало похожи на тех румяных весельчаков, с кем Гимли и Леголас всего лишь несколько месяцев назад отправились в поход из Ривенделла. Гэндальф спустился со спины последнего из приземлившихся орлов и поспешил к Главному Хранителю и его слуге. – Их еще можно спасти, – уверенно заявил он и, подхватив хоббитов на руки, будто они были легче пуха, обратился к подбежавшему Гимли: – Друг мой, как можно скорее найди Арагорна. Король сможет вернуть их к жизни. Вдалеке от недавнего поля боя уже вырастали шатры. Туда тянулась нескончаемая вереница раненых. Леголас передал в руки целителей Пина и вернулся обратно: искать выживших, помогать тем, кто в этом нуждался. Лишь глубокой ночью, удостоверившись, что жизням его друзей ничто не угрожает, он позволил себе прикорнуть на несколько предрассветных часов. А с первыми лучами солнца снова взялся за работу. Лекарей в лагере не хватало, и любая пара рук была на счету. Леголас же за долгие годы жизни если и не освоил в совершенстве искусство врачевания, то уж основы знал неплохо, к тому же практики за годы охраны границ Лихолесья накопилось более чем достаточно. Правда, тела людей были гораздо более хрупкими, чем эльфов, они погибали от ран, которые не считались смертельными у сородичей Леголаса. Младшим своим детям Эру не просто отмерил весьма краткий срок жизни, но и не дал того запаса прочности, что был у старших. Они чаще болели, тяжелее переносили жару, холод и голод, были менее выносливы. Леголаса и раньше это удивляло, но теперь, когда среди его близких друзей появились люди, он особенно болезненно воспринимал эту несправедливую разницу. Пройдет один лишь век, и никого из Братства уже не будет в живых, кроме него самого и Гэндальфа. Понимание это уже сейчас причиняло боль, но вместе с тем заставляло ценить каждую минуту, проведенную с друзьями. И окончание войны несло с собой особую радость – больше никому из них не грозит смерть на поле брани, и лишь Боромир ушел невозвратно. *** Армия лишь сутки оставалась вблизи пролома, ведущего в Мордор. Когда раненым была оказана первая помощь, а убитые – похоронены, войска отступили в Итилиен. Этот край, находящийся в опасной близости к оплоту Врага, оставался на удивление зелен и живописен. Густой лес не был тронут топором, а поляны украшали яркие цветы. Леголас часами бродил в одиночестве по лесу, наслаждаясь безмолвным древесным обществом, которого ему так не хватало с тех пор, как отряд покинул Лориэн. Армия Королей Запада расположилась на берегу Андуина, здесь же раскинулись шатры лазарета. Часть воинов отправилась в погоню за отступившими харадримцами, часть ушла вглубь Мордора, чтобы вырвать последние корни зла, которые могли бы в будущем вновь дать ядовитые ростки. Но многие, а с ними и Леголас с Гимли, остались в Итилиене помогать лекарям и готовиться к празднованию победы. В Минас-Тирит отправились гонцы с радостной вестью, они же должны были пригласить сюда важных гостей. Арагорн лично подписал свиток, адресованный Мерри и Джайне, – Братство Кольца не могло пропустить такое важное событие. Вскоре начали прибывать первые корабли. Они привозили приглашенных гостей, снедь и другие необходимые припасы, увозили раненых. На одном из кораблей прибыл и Мерри. – Смотрите-ка, жив-здоров и явился ровнехонько к обеду, – приветствовал его Гимли. Хоббит действительно выглядел куда лучше, чем при их последней встрече в Палатах Врачевания. Он крепко обнял Гимли, Леголаса и Пина, которые, набрав полные корзины еды, как раз искали местечко для трапезы. – А где Фродо и Сэм? – поинтересовался он. – Еще не пришли в себя, – ответил Пин и тут же поспешил успокоить: – Арагорн целую ночь после битвы у Черных Ворот колдовал над ними, и после этого они просто уснули. Мы каждый день заходим послушать, как они храпят и причмокивают во сне. Видимо, наверстывают упущенное. Боюсь представить, с каким рвением станут наверстывать свое за столом. Впрочем, скорее бы уже они проснулись – только их, можно сказать, и ждем, чтобы начать праздновать. – А я-то думал, что меня дожидаетесь, – усмехнулся Мерри. – Это тоже. Тебя и Джайну. Ты где ее потерял? В трюме забыл? Мерри слегка помрачнел. – Нет, она осталась в Минас-Тирите. Просила извиниться, что не может оторваться от работы. – С ней все в порядке? – чуть поспешнее, чем хотел, спросил Леголас. – Насколько Джайна и порядок вообще совместимы, – приподняв брови, ответил Мерри. – То есть? Что-то случилось? – Он хочет узнать, – пояснил Гимли, – не влипла ли Малышка в очередное приключение на третий день от нашего отъезда. – Именно на третий? Какая точность, – Мерри закатил глаза и пожевал губами, припоминая. – Кстати, да. Джайна в тот день сцепилась с Фарамиром. Представляете, он почему-то решил, что она шпионка Саурона и собирался уже бросить ее в тюрьму или вроде того… Удивленные и возмущенные возгласы друзей не дали ему сразу закончить. – Ну-ну, успокойтесь, – замахал он руками. – Все обошлось. Хотя кто знает, что было бы, не заступись за Джайну царевна Эовин. – Как такое вообще могло произойти?! – сокрушенно покачал головой Леголас. – Это же Джайна, – пожал плечами Мерри. – Не ладится у нее с семейством Наместников Гондора. Впрочем, они теперь с Фарамиром друзья, он ей даже дом подарил. Когда вернемся в Минас-Тирит, будет где расположиться с комфортом. Надеюсь, Джайна не слишком его запустит в мое отсутствие, – он плюхнулся на землю под раскидистым деревом, достал из корзины яблоко и, сочно хрустнув, потребовал: – Ну, а теперь рассказывайте, как вы победили Саурона. – Меня не спрашивай, – махнул рукой Пин. – Я едва ли первые минуты битвы застал, а потом только лежал под огромным троллем и не думал в живых остаться. Гимли посмотрел на Леголаса, но тот еле заметно мотнул головой. Пришлось гному взять на себя труд пересказа последней битвы войны. – Но мы-то что, – произнес он, когда закончил рассказ, – мы только внимание отвлекали. Главное дело досталось Фродо и Сэму. А какие им пришлось одолеть преграды на пути к Роковой Горе, мы пока можем лишь догадываться. Ясно одно – Кольцо уничтожено, Враг повержен, и в Средиземье наступил мир. – За это надо выпить, – Пин движением фокусника извлек из корзины флягу с вином и пустил ее по кругу. Гимли украдкой взглянул на Леголаса и, дождавшись, когда фляга обойдет полный круг, спросил Мерри: – Все не идет у меня из головы наша Джайна. Как она там справляется, а? Настроение какое? Может, мы ей просто надоели, раз приехать не захотела? Мерри беспечно пожал плечами: – Да отлично справляется: целыми днями торчит в Палатах, за уши ее оттуда не оттащишь. Нравится ей, похоже. Устает, правда: вечером дома сразу спать падает. А по вам скучает: как только у нас дом появился, сразу распределила, кому какая комната достанется, и вообще обрадовалась, что вместе жить будем. Да и когда вы только уехали, несколько дней грустная ходила. Так что не выдумывай, Гимли, ждет тебя твоя Джайна и скучает. После обеда Леголас отправился в одиночестве бродить по буковой рощице, раскинувшейся вдалеке от реки. Перебирая в памяти слова Мерри, он хотел и не мог поверить в названную им причину отсутствия Джайны. Если она стремилась помогать раненым, то и здесь бы нашла работу. Нет, она просто не хотела видеть его. Леголас попытался представить себя на месте Джайны и пришел к выводу, что ей стыдно и неловко. И, пожалуй, это гораздо хуже, чем обида. Неужели она так и будет сторониться его до тех пор, пока не вернется в свой мир? Подобная мысль была невыносимой. Вплоть до этого момента Леголас считал, что для Джайны их дружба важнее, чем для него. Ведь именно он поддерживал ее, опекал и защищал. Сейчас же эльф осознал, что и сам нуждается в Джайне не меньше, а то и больше. И дело было даже не в том или не только в том, что от девочки всегда можно было услышать нечто необычное о ее мире, его устройстве и нравах жителей. Ее общество приносило не только праздное развлечение. Рядом с Джайной Леголас чувствовал себя поразительно живым. Она сама была буквально переполнена энергией. Хоббиты, правда, тоже отличались жизнелюбием, но оно было ровным по сравнению с тем шквалом противоречий, который вечно бушевал в душе Джайны. Находиться на краю этого урагана, изредка делая попытки придать ему верное направление, было опасно и увлекательно. И разве не таким же ураганным выплеском явилось ее признание? Кто еще мог бы превратить объяснение в любви в ссору? Леголас невесело усмехнулся. Нет, таких сумасшедших среди его знакомых больше не было. И что удивительно, чем больше странностей, в том числе пугающих, проявляла Джайна, тем интереснее становилось в ее компании. Хотелось глубже проникнуть в ее характер, разгадать причины ее поступков, стать частью ее жизни. К концу своей прогулки Леголас твердо решил во что бы то ни стало вернуть прежние отношения с Джайной.