Отклонения

Чимин светится как лампочка, улыбается целыми днями и постоянно витает в облаках, потому что он по уши влюблён и встречается с Чоном. Тэхён только облегчённо выдохнул, когда Чимин вернулся в общагу и сказал, что они помирились, а вот ребята удивились новостям сильно. Причём Чимин рассказывать не хотел, но Гук сделал это однажды сам и тепло ему улыбнулся, обещая, что всё будет в порядке. Вообще всё то, что сейчас испытывает Чимин внутри, описать одними словами сложно: у него всё до сих пор горит и жжётся, только приятно и волнительно, и совсем не так, как было пару недель назад. Чимин тихо пищит от осознания событий и с каждым разом с нетерпением ждёт их с Гуком встречи. Чимин вообще себя таким впервые чувствует, и ему даже немного смешно, потому что «что за малолетка в него вселилась?!». Но чувствовать взаимность в ответ до одури приятно, пусть Чимин всё равно иногда сомневается, что всё это правда, а не очередная игра, но молчит и старается поверить. Чонгук открывается перед ним совсем другим, и Чимин тихо скулит от переполняющей его нежности по отношению к Чону и от его действий. Брюнет сам никогда этого не признает, но Чимин скажет за него: он до чёртиков заботливый. Причём он может это активно скрывать, а может ни с того ни с сего полезть обниматься, или подойдёт и ласково чмокнет в висок. В универе они своих отношений не показывают, — Чимин не хочет рушить и так пошатнувшуюся репутацию Гука, — но Чону на это всё равно, и рыжеволосого в такие моменты приступы нежности от младшего радуют и пугают одновременно. Чимин знает, что противиться Гуку он всё равно не сможет, поэтому поддаётся и позволяет вести. И даже если Чон его использует, как иногда всё же думает Мин, то он всё равно не перестанет вестись каждый раз, потому что слишком любит и не может уже по-другому. Чимин отказывается жить с Гуком, и поначалу Чон от этого бесится, потому что не понимает причины, а потом до него потихоньку доходит и навевает тоску: Чимин всё ещё не верит в его чувства и боится непонятно чего. С одной стороны, брюнету понятны его опасения, но с другой — нет. Поборов собственные эмоции, он решает, что обязательно попытается разрушить стены внутри Пака и поселить в нём уверенность и доверие, которого пока им не хватает. Но вообще Чон счастлив и всё больше думает, что идея родителей о его поступлении в один из институтов Сеула была всё-таки неплохой. По крайней мере, он приобрёл друзей и Чимина, за что им уже можно сказать спасибо. Хотя Гук сомневается, что его родители одобрят их с Паком связь, но сообщать о ней пока не стоит. Когда Пак после выходных приходит в универ с засосами на шее и старательно прикрывает их воротом кофты, то становится первым объектом обсуждения всего универа. Если бы так пришёл кто-нибудь другой, например, тот же Гук, у которого двусмысленно прокушена губа после тех же выходных, то однокурсники просто пошутили бы и забыли, мысленно или вслух завидуя парню, но это Пак, который тут всегда желанная персона для обсуждений, потому что слухи всё льются и льются, а косые взгляды не прекращаются, и ему никуда от заинтересованных взглядов студентов не деться. Тэхён удивлённо присвистывает, оттягивая ворот кофты, и тихо посмеивается, хлопая смущённого Пака по спине, а затем к ним подходит Гук, который переводит на рыжего игривый горящий взгляд, и Пак смущается ещё больше. Юнги называет их «извращенцами» и закатывает глаза, а ещё шутливо отодвигается от них подальше, но потом начинает говорить о предстоящей баскетбольной игре, на которую они все должны пойти, потому что Юнги там играет. Чонгук непроизвольно скользит языком по нижней губе, чуть задерживаясь на отметине, и Чимин давится кофе, отворачиваясь от Гука и старательно игнорируя его. Чонгук хмыкает и долго прожигает Чимина своим взглядом, скользя им по виднеющимся отметинам, и, довольный своей работой, отворачивается, прислушиваясь к Юнги и давая Чимину облегчённо выдохнуть. Всё длится хорошо около трёх недель. У Чона на носу финал, осталось буквально три дня и ему снова предстоит выйти на поле. Вся их компания ждёт этого с неким волнением внутри, потому что на Чоне — честь универа, а ещё он их друг, за которого они все волнуются. Чимин закапывается в учёбу, как Гук в тренировки, и почти не видится ни с ним, ни с ребятами. У него впереди серьёзный зачёт, а материал всё прибавляется и прибавляется, и Чимин радостно улыбается, когда находит свободную минутку и летит к аудитории Гука, зная, что у него есть немного времени перед тренировкой. Чимин ещё ни разу не приходил за Гуком, как и он за ним, отчего внутри всё немного подрагивает от волнения и приятного предвкушения их предстоящей близости. Чимин заворачивает в соседний коридор и резко прячется за стену, видя Гука, разговаривающего с Юнги. Пак прислушивается, загораясь лёгким любопытством и чуть хмурится, понимая, что темой их разговора является он сам. — Ты хоть понимаешь, что творишь, Чон?! — Юнги бесится, это слышно по голосу. Он явно на пределе и готов в любую секунду взорваться и набить брюнету морду, если тот не сможет сдержать себя. Гук тоже напряжён, это видно по его твёрдой спине, и совсем не рад этому разговору. — Понимаю, хён, спасибо, уже не маленький, — язвит брюнет и недовольно скрещивает руки. — А мне кажется, что нет, и от этого вредишь ему ещё больше. Ты ведь помнишь, что он сумасшедший, так? Мне не нужно тебе это каждую минуту напоминать? — Он не!.. — Он — да, и прекрати мне перечить. Ты помнишь, что он сделал, когда увидел тебя с той девчонкой? Помнишь?! А вот теперь подумай о том, что будет, когда вы расстанетесь. Ты губишь себя, Чон, в этих отношениях, но ещё больше ты губишь его. Ты прекратил появляться на наших сборах, ты приобрёл долги по учёбе, ты стал другим. Ты заигрался, Гук, и пока не поздно, пора прекращать. Нашёл себе влюблённого в тебя мальчика и веселишься с ним столько, сколько можешь. Не мне тебя жизни учить, но хотя бы попробуй впервые прислушаться к тому, что тебе говорят. Тэхён иногда жалуется, что Чимин всё чаще пропадает в облаках и стал ещё страннее, а раз это уже признал Тэхён, то остановись уже, наконец. Ты доведёшь его, потому что он больной. Мне иногда кажется, что ты тоже больной, раз с Чимином связался. Чимин смотрит невидящим взглядом сквозь стены и пятится назад, скрываясь за поворотом и не желая больше слышать то, что говорит Юнги. Ему больно, холодно и плохо. Очень плохо. В голове снова шипение, перед глазами плывёт от слёз и тошноты, и Чимин судорожно втягивает носом воздух, стараясь не расплакаться прямо сейчас. Чимин уходит и не слышит звонкой пощёчины, которой огрел Чонгук Юнги, и не видит, как тот хватает мелкого хёна за ворот рубашки и озлобленно тянет на себя. — Заткнись и теперь послушай меня, — Чонгук это почти рычит, а Юнги продолжает с вызовом сверлить его взглядом. — Я люблю Чимина и не пользуюсь им как бесплатной шлюхой. На днях я хочу сводить его в клинику, потому что тоже замечаю его выкидоны, я не слепой, представляешь? И то, что я отказываюсь от вас, влияние предстоящей игры, а не Чимина, который похоронил сейчас себя в учёбе сам. Не делай выводы из того, чего не знаешь, хён. Но ты прав, я, наверное, и вправду больной, раз связался с Чимином, правда в таком случае я не буду лечить эту болезнь. Меня всё устраивает. Гук резко отталкивает хмурого хёна от себя и злобно сверкает взглядом, сжимая и разжимая кулаки. Юнги смотрит напряжённо в его глаза, затем вздыхает и протягивает руку в примирительном жесте, кривя губы в улыбке. — Теперь я спокоен. Я волнуюсь за вас, Чонгуки, как и волнуется каждый из нас в компании, мне нужно было услышать от тебя эти слова, чтобы хоть немного перевести дух. Не наделайте глупостей только, и будь, пожалуйста, с ним аккуратней. Я рад, что он смог немного изменить тебя. Чонгук моргает пару раз, хмыкает и потихоньку успокаивается, пожимая протянутую руку в ответ. Юнги обнимает его, хлопает рукой по спине и уходит, на секунду останавливаясь и бросая на Гука серьёзный взгляд. — Если нужна будет помощь с лечением, обращайся. Чимин стал дорог всем нам, и мы обязательно поможем, чем сможем. Чонгук благодарно улыбается и кивает, думая, что осталось самое сложное — разговор с Чимином об этом. Его реакции он даже примерно угадать не может, а Чимин до сих пор уклончиво отвечает на все вопросы и сразу переводит тему. Тэхён тоже много не говорит, потому что знает не больше Гука, а переживает сам не меньше. Чонгук вздыхает и, схватив рюкзак, направляется на тренировку, как внутри внезапно появляется неприятная тяжесть и плохое предчувствие.

***

Чимин бездумно идёт по улице, еле передвигая ногами, и думает, что сам во всём виноват. Слёзы на время высохли, давая парню губить себя внутри собственными мыслями, а солнце впервые в жизни мерзко светит и мешает своей яркостью. Чимин несколько раз врезается в прохожих, скомкано извиняется и продолжает медленно идти дальше. Он знает, куда идёт, и знает зачем. Ему уже давно пора было поставить в этом нелепом спектакле финальную точку, но он, дурак, дал себе расслабиться и поверить в то, чего и быть не могло. Ведь всё так, как говорит Юнги. Чимин ослеплён своей любовью и здраво мыслить не может, зато голос глубоко внутри довольно смеётся и подливает масла в огонь. Чимин ему ни капельки не нужен, как был не нужен раньше, так и не стал нужным сейчас. Чимин игрушка для секса, безотказная, своеобразная и с сюрпризами. У Чона адреналин в крови, любопытство и свои причины, которые Мин знать не хочет. А ещё он отнял Чонгука у друзей, и за это ему ещё хреновее, потому что он считал их и своими друзьями тоже. Чимин только всем мешает, он и себе мешает, и это уже чересчур и пора заканчивать. Чимин думает, что ненависть к себе тут переросла во что-то большее и стала уже злой и беспощадной. Чимин ненавидит себя так, что тошнит уже только от своего имени. Зачем он вообще родился?! Чимин открывает запасными ключами дверь и заходит в пустую квартиру. У него внутри ничего нет, только вина и желание извиниться за всё, что сделал. Чимина нельзя любить, к нему нельзя относиться с трепетом, его даже жалеть не стоит, он не достоин ничего из этого. Лучше всего его бить и дразнить, отнимать еду или толкать в мешки с мусором, ещё можно выливать на его одежду какую-нибудь гадость или окунать головой в грязный унитаз — и всё это будет правильным, потому что к дерьму не должны относиться по-человечески. Он больной и неправильный, сумасшедший, псих. Таким нельзя жить, не в этом мире. И Пак больше не может пытаться идти против системы. Точку надо было поставить давно, а избавить всех от своего присутствия и подавно. Чимин включает ледяную воду и набирает ванную, выходя пока в гостиную и подходя к комоду. Чимин видел, как Чонгук положил туда небольшое лезвие, которое ему нужно было для переделки какой-то вещицы, и теперь берёт его в руки, сжимая между пальцев и чуть надрезая кожу. Умереть в квартире Гука будет символично. Здесь всё началось, здесь он всё и закончит. Тем более он только облегчит Чону жизнь своею смертью, и он надеется, что тот примет его извинение в виде своей кончины. «Ну, что, тварь, наконец-то этот мир избавится от тебя? Ты же понимаешь, насколько ты жалок? Даже твоя смерть будет такой же нелепой, как ты сам.» У Чимина возвращаются слёзы, а внутри всё сжимается. Но не от страха, а от своей никчёмности и бесполезности. Чимин забирается в холодную ванную прям так: в рваных джинсах, свободной белой футболке и кедах. Вода медленно переливается через край, но Чимин не обращает на это внимание, смотря перед собой и позволяя себя губить дальше. «Чонгук будет так рад, когда ты, наконец, сдохнешь. Все будут очень рады. Твои родители уже давно мечтают о твоей смерти, ничтожество. Будь хоть раз хорошим мальчиком и вскрой себе уже вены, надоел тянуть.» Чимин непонятно кому кивает, прикрывает на пару секунд глаза, а затем погружается полностью под воду, приводя мысли в ещё больший беспорядок. Он выныривает, осматривается по сторонам, хватает пальцами оставленное на раковине лезвие и вытаскивает левую руку. Чимин задумчиво смотрит на выступающие полоски синих вен, шевелит пальцами и подносит лезвие к запястью, прикусывая губу и сдерживая слёзы. «Только подумай о том, как ты всем мешаешь.» Чимин всхлипывает и чуть царапает кожу, оставляя розовеющий след. «Тебя ненавидят все, кого ты знаешь. Тебя ненавидят даже собственные родные. Ты — отброс, а отбросам не дана жизнь.» Чимин вытирает рукой слёзы и хлюпает носом, пытаясь остановить внутреннюю истерику. Рука из-за слёз трясётся, а перед глазами всё плывёт, размазывая точную картинку. «Чонгук тебя не любит. Никогда не любил. Тебя вообще невозможно полюбить.» Чимину ужасно больно морально, он и вздохнуть нормально не может, потому что внутри всё кровоточит и колет. Он не понимает, зачем изводит себя и продолжает делать себе ещё больнее, а не заканчивает с этим сразу. «Он, наверное, высмеивал тебя со своими друзьями. Ведь ему на такую тварь всё равно, а ты, как идиот, верил. Ну, что, нравится, правда?! Правильно, подыхай в этих душевных муках. Чонгук ненавидит тебя всем своим сердцем, как и Тэхён, как и Юнги, как и все в компании. Но Чонгук ненавидит больше всех. Ты ему мерзок и неприятен. Он обязательно выпьет за твою смерть, как за тост на твой день рождения.» Чимин ревёт уже в голос, потому что это нереально больше терпеть. Он решительней подносит лезвие к руке и надавливает, останавливаясь и наблюдая за собирающейся кровью. «Надави сильнее и всё закончится. Хоть раз подумай не о себе, а о других.» Чимин всхлипывает и ведёт вверх, оставляя глубокий порез и морщась от разрывающей боли. Чимин до крови закусывает губу и проводит рядом ещё один порез, сжимая пальцы на ногах от боли и выдыхая. Рука не слушается, кровь хлещет из раны, а пальцы немеют. Чимин дрожащей рукой хватает лезвие и подносит его к здоровой руке. Перед глазами всё начинает темнеть, а двигать вскрытой рукой ещё больнее, чем её резать, но Чимин собирает последние силы в кулак и надавливает на второе запястье. Тёмные пятна мешают видеть, вода красится в алый и с мерзким хлюпаньем бьётся о пол, и Чимин, теряя сознание, слышит чьи-то шаги и чувствует тёплые руки на своих запястьях. Он последний раз вздыхает и отключается, позволяя темноте проглотить его целиком.