Отклонения

Чимин медленно разлепляет глаза и щурится от яркого искусственного света. В нос бьёт запах хлорки и спирта, а на теле чувствуются провода и слышится противный писк. Чимин понимает, что он в больнице, и не знает, радоваться этому или нет. В теле жуткая слабость, а руками шевелить он боится, даже смотреть на свои запястья страшно. Он часто моргает, фокусирует взгляд на тёмном пятне в углу комнаты и еле различает чьи-то брошенные на кресло вещи. Но в палате он один, а это прекрасно, потому что к обвинениям он не готов. Он старается ровно дышать и привыкает к освещению. Интересно, сколько он тут провалялся? Он аккуратно вертит головой и находит взглядом свой мобильник. Руки лежат под тонким одеялом, а шевелить ими он не готов, значит, телефон отпадает. В палате не находится ни одного календаря, и Чимин обречённо вздыхает. Скоро обязательно должен прийти доктор, и тогда он у него и узнает. В коридоре слышатся шаги, и дверь через секунду негромко хлопает. В комнату неожиданно входит Намджун с пластиковым стаканчиком чего-то тёплого в руках и, удивлённо выпучив глаза, замирает у двери. — Чиминни? Очнулся, наконец? Как хорошо, а то мы уже места себе не могли найти все! — Мон тепло улыбается и спешит к Мину, садясь рядом с койкой на небольшой стульчик. — Ты как себя чувствуешь? Ой, наверное, надо доктора позвать! Чимин даже не успевает ничего ответить, как блондин подскакивает с места и выбегает в коридор. Он возвращается буквально через секунду, неловко улыбается и садится обратно. — Я передал медсестре, он скоро придёт. Чимин кивает и глубоко вздыхает, окидывая Мона изучающим взглядом. Вид усталый и потрепанный, футболка плохо выглажена, а глаза слезятся от недосыпа, но улыбка тёплая, а взгляд радостный, и это странно, но приятно. — Ты не смотри так пристально, мы тут все такие, — Намджун смеётся и ставит стаканчик с кофе на стол. — Ты ещё Чонгука не видел, на него вообще страшно смотреть. При упоминании имени младшего у Пака внутри всё сжимается, а к горлу подступает давящий ком. Хотел как лучше, а сделал только хуже. Да и вообще такая забота кажется дикой, но успокаивает и заставляет чувствовать себя виноватым одновременно. — И Тэхён от него недалеко ушёл… Надо бы им позвонить, как только врач придёт, — блондин на автомате проверяет телефон в кармане джинс и, начиная понемногу приходить в себя и успокаиваться, переводит на Чима виноватый взгляд и неловко смеётся. — Ты так и не ответил, как себя чувствуешь? — Нормально, — голос хриплый после сна и срывается на середине слова. Мон улыбается шире и кивает, кладя руку на коленку друга. — Болит что-нибудь? — Пак отрицательно качает головой. — Вот и хорошо. — Хён, — Чимин тихо зовёт, и Мон двигается ближе, чтобы услышать, — какое сегодня число? Сколько я тут провалялся? — Неделю уже лежишь, — Намджун выдавливает грустную улыбку и вздыхает, — не делай так больше, Чима. Мы чуть с ума не сошли. В комнате наступает молчание, прерываемое тиканьем настенных часов и негромким писком приборов, и Чимин прячет взгляд в складках своего одеяла. На душе противно, тёплый взгляд хёна и его успокаивающие поглаживания действуют обратно, а к глазам подступают сухие слёзы, не готовые вылиться солоноватыми дорожками. Чимину плохо и стыдно, а в голове впервые пусто и никто не донимает. Если бы он услышал этот голос снова, он бы мгновенно наглотался таблеток, лишь бы только не слышать этот хрип опять. — Как вы меня нашли? — Тебя вытащил Чон, скажи ему спасибо, что сбежал в тот день с тренировки, — Мон нервно улыбается и теребит пальцами край чиминовского одеяла. — Он пришёл домой вовремя, ещё бы минуту и тебя бы не было. Он успел перекрыть тебе раны и позвонил в скорую. Ты нас так перепугал, что я до сих пор не могу прийти в себя. Чимин глубоко вздыхает и прикрывает глаза. Он даже умереть нормально без доставления каких-либо неудобств кому-то не может. Ещё теперь это противное чувство огромной вины перед всеми давит. Чимин был почти уверен, что умер тогда, но, видно, выбрал не тот день. — Чонгуку хуже всех пришлось, как он это пережил, я до сих пор удивляюсь. Мы-то тебя всего в крови и с вскрытыми венами не видели, — Мон ежится. — Он тут вообще чуть ли не ночует, как и Тэхён, как и мы все в принципе. Кое-как его заставил сейчас пойти в палату подремать. Но, видимо, не судьба. — А финал? — Он не пришёл. Наша команда его, правда, закончили с ничьей, но Гук не пришёл. Мы все на него не пришли. В комнату заходит средних лет высокий доктор и по-доброму улыбается Чимину. Намджун быстро покидает кабинет, на ходу вытаскивая телефон из кармана и набирая чей-то номер, а Чимин готовится к расспросам и обвинениям. Но доктор почему-то его ни в чём не обвиняет, мягко улыбается на протяжении всего диалога и аккуратно осматривает порезы, прося медсестру поменять бинты. Чимин на них не смотрит, зажмуривает глаза и закусывает губу, боясь почувствовать новую порцию боли, а затем снова боится их разлеплять, потому что в темноте комфортнее. Доктор мажет царапины какой-то приятной холодной мазью, едва касаясь пальцами пострадавших участков, а затем сам накладывает новую повязку и снова тепло улыбается Чимину. Пусть улыбка тёплая, но взгляд пристальный и внимательный, и Чимин слегка теряется под ним. Он отвечает на вопросы медленно и постоянно бегая глазами и сбивчиво дышит, потому что становится немного страшно. Он слышит какое-то копошение за дверью и знакомый возмущённый голос, и спокойный Мона в ответ: «там доктор, подожди». Чимин холодеет, пропускает какой-то вопрос и начинает трястись ещё больше, потому что этот голос он узнает из тысячи, а с хозяином встречаться Мин не хочет. Ни сейчас, ни потом. Ему страшно, причём очень сильно, и обвинений с его стороны Мину не избежать. Доктор хмурится, видя растерянный взгляд парня, и глубоко вздыхает, поправляя очки. Он говорит, что зайдёт чуть позже и прощается, едва успев отскочить от вмиг распахнувшейся двери. Внутрь влетает Чонгук, весь помятый и не выспавшийся, и Мон поспешно утягивает доктора в коридор, подбадривающе подмигнув Чимину. Гук останавливается напротив кровати Пака и внимательно смотрит на рыжеволосого. Тот боится поднять взгляд и смотрит куда угодно, но не на брюнета, чей пристальный взгляд он чувствует кожей. Он останавливается на своих ногах и кусает губу, всё никак не решаясь поднять виноватые глаза. Чонгук шумно вздыхает и двигается к парню, лохматя пятернёй спутанные волосы. — Я боялся, что ты вовсе не проснёшься. Мин дёргается от этих слов и бросает короткий взгляд, тут же отводя его, потому что Гук всё ещё смотрит внимательно в ответ. Чимин замечает тёмные синяки под глазами и ссадину на скуле, а ещё бледную кожу и совсем растрёпанный вид. Чонгук садится рядом на стул и утыкается головой парню в живот, неловко приобнимая руками и боясь задеть забинтованные запястья. Чимин удивляется и теряется в своих мыслях, когда слышит тихий всхлип и чувствует, как руки обхватывают его сильней. — Ты такой идиот, Чимина. Чимин судорожно вздыхает и кивает, соглашаясь с брюнетом. Он идиот, согласен, но ведь хотел как лучше. Почему они все так пекутся о нём? Может, он не так понял Юнги? Хотя вряд ли, там определённо точно было сказано, что он больной, так зачем его вообще спасли, Чимин понять не может. — Объясни мне, зачем ты это сделал? — Чонгук поворачивает голову и заглядывает своими тёмными глазами в испуганные чужие. Чимин мнётся с ответом и кусает губы, борясь с желанием отвести взгляд. — Потому что так было бы лучше. — Как «так»? Без тебя? — Да. — Не неси чепухи, Чимина. С чего ты это вообще взял? — Чонгук закипает, но Чимин видит, что тот старается бороться с собой. Злость то загорается, то потухает в прищуренных глазах, а Чимину не хочется отвечать. — Потому что я сумасшедший, Чонгук, и ты тоже сумасшедший, раз со мной связался. А я не хочу портить тебе жизнь. До Чонгука мгновенно доходит, что Мин слышал их разговор и, видимо, не до конца, отчего он темнеет ещё больше и снова утыкается носом в живот, стараясь заглушить возрастающую злость. Чимину больно от такого Чонгука, а ещё он не хочет, чтобы тот с ним разговаривал. Если умереть не получилось, то тогда он оборвёт все связи и попытается потом ещё раз. Потому что намерение не портить Чонгуку жизнь абсолютно серьёзное. — Зачем ты меня спас, Гуки? У тебя же была тренировка, как ты вообще пришёл раньше? — Хотел с тобой день провести, — Чимин слышит тихий смешок. — Ушёл с тренировки. Плюс внутри было противное чувство беспокойства. И не зря. — Но зачем? Зачем?! Оставил бы меня там! Зачем ты меня вытащил?! — у Чимина подступает истерика и слёзы снова наворачиваются. Гук опирается на руки, поднимается и укоризненно смотрит Чимину в глаза, поджимая недовольно губы и слегка трясясь от гнева. — Ты в своём уме или как?! Хочешь сказать, я должен был просто закрыть дверь и подождать пару минут, пока станет совсем поздно? Ты головой вообще думаешь?! — Но я сделал это ради тебя, чтобы тебе проще было! Чтобы вам всем проще было! — Ты мне нужен живой, а не мёртвый, Чимина! Ты сделал только хуже! Чимин замолкает, давит слёзы и опускает голову. Внутри всё болит, голова гудит, а сердце гулко колотится о рёбра. Слёзы всё равно текут, а внутри обида и вина одновременно. Обида на себя и вина перед всеми. — Всё равно не понимаю, зачем… Чимин чувствует, как щёк касаются тёплые руки, и его голову поднимают вверх, обращая на себя внимание. Чонгук вытирает пальцем мокрую дорожку, хлюпает покрасневшим носом и нежно улыбается, аккуратно пересаживаясь на краешек кровати. — Потому что я люблю тебя. Почему ты не хочешь мне верить, Чимина? — Потому что так не может быть, — у Чимина от признания всё внутри трепещет и сжимается с новой силой. Нет, он верит, он может поверить, но не верит тот другой внутри. — Я же… — И что с того? — Это клеймо на всю жизнь. И тебе, и мне. — Это можно вылечить и жить спокойно. А если всё же нет, то почему ты не хочешь спросить моего мнения? Чимин поджимает губы и хочет сдёрнуть чужие тёплые руки, но не может шевелить своими. Он вздыхает и прячет взгляд, потому что ему с каждой секундой всё хуже, а Гук не должен его видеть таким разбитым. — Потому что так было бы лучше. Чонгук вздыхает и отнимает руки от чужого лица. Он аккуратно приглаживает растрепавшиеся рыжие волосы и осторожно берёт в руки забинтованную руку Чимина, боясь надавить и сделать больно. — Ты знаешь, как я переживал? — он кидает на Мина мимолётный взгляд, но тот всё ещё смотрит куда-то под себя и кусает губы. — Я места себе найти не мог. Я боялся, что ты не проснёшься, что я не успел, что пришёл слишком поздно… Я уже почти обвинил себя в твоей смерти, но ты, слава Богу, открыл глаза. Чонгук аккуратно приподнимает его руку и нежно касается губами запястья, вырывая нервный вздох у Чимина и замечая удивлённые глаза. — Я так ненавижу тебя за этот поступок, но люблю ещё сильнее, чтобы позволить себе долго злиться на тебя. У Чимина трясётся нижняя губа, а слёзы снова душат. Чонгук такой родной и нежный, а он этого не заслуживает. Чон мягко целует пальцы, и Чимина душат чувства, которые он всё ещё пытается отогнать. — Я звонил твоим родителям, — у Чимина внутри всё каменеет. — Почему ты не сказал, что ходишь к доктору? — Я не ходил к нему, — Пак неохотно сознаётся, он не видит уже смысла врать. — Я так и подумал, — Гук шумно вздыхает. — Они сказали, что отправили тебя в Сеул на лечение, и объяснили мне, что с тобой происходит. Ты, правда, слышишь голос в своей голове? — Чимин кивает. — Это плохо, но не пожизненно. Как только тебя выпишут, мы поедем с тобой в клинику. У тебя не шизофрения, и твой диагноз я теперь знаю. Я уже звонил туда и заплатил за курс лечения, — Чон устремляет серьёзный взгляд на Пака и прижимает его руку к своей щеке. — Я хочу видеть тебя рядом с собой и дальше, Чимин-а, и больше без таких шуток. У Чимина всё трясётся и ломается внутри, а вера и надежда на лучшее вновь возрождаются и теплятся где-то около сердца. Чимин не умеет не плакать в такие моменты и тянется к Чону, потому что такого человека он не понятно за что приобрёл. Брюнет тихо смеётся и прижимает Пака к себе, не давая ему самостоятельно двигаться. Чимину хочется обнять парня в ответ, прижаться сильнее, но руками ему двигать запрещено, а напрягать их больно. Он утыкается в родное плечо и всхлипывает, уже не боясь быть услышанным. Чонгук мягко гладит его по голове и несколько раз целует в висок, думая, что влюбился он так сильно впервые и не на шутку. А ещё Чимина он теперь возьмёт под полный собственный контроль и отходить от себя ни на шаг не позволит. Он, конечно, много действий сделал, совершенно не спросив об этом мнение Чимина, но они поговорят про это чуть позже, Чонгук обязательно попросит прощение, но сначала Чимина стоит вылечить, а раз у него не хватает на это собственных сил, Чонгук готов отдать все свои. — А ещё они к тебе скоро приедут. — Кто они? Родители? — Да, и они очень хотят познакомиться со мной, — Чонгук тихо смеётся, а Мин кое-как отодвигается от Чона и испуганно заглядывает тому в глаза. — Ты сказал… —…что мы встречаемся, да. — И как они отреагировали? — у Чимина челюсть отваливается, а ещё страшно услышать ответ. — Спокойно, сказали лишь, что рады, что ты нашёл себе такого прекрасного, красивого, сильного, смелого, ответственного, милого, доброго, словом, лучшего парня на Земле. — Но они же ещё даже не видели тебя, как они могли… Эй! — Чимину хочется ущипнуть Гука за бок, но он может только укоризненно хмуриться и щурить глаза. Чон смеётся, а потом вздыхает и смотрит на Чимина снова совершенно серьёзно. — И ты переезжаешь ко мне. Это не обсуждается. Чимин кивает и скользит взглядом по лицу Чона, всматриваясь в будто позабытые черты. Внутри медленно разгорается вера в новую лучшую жизнь, а Чонгук не бросает и первый подаёт руку, чтобы идти дальше. И Чимин впервые чувствует себя действительно кому-то нужным, даже себе. Потому что отказываться от Гука — одно сплошное преступление, которое он чуть не совершил. — Гукки, поцелуй меня. — А тебе можно? — Чон недоверчиво вздёргивает бровь, отчего Чимин смеётся и кивает головой. — Я же не губы порезал, а руки. Можно, конечно. Чонгук хмыкает и мгновенно прижимается к пухлым губам, приятно подрагивая от желанной близости. В дверь коротко стучат, а затем недовольно кашляют, привлекая к себе внимание, и наигранно-недовольным голосом возмущаются: — Эй, Чонгук, хватит уже! Дай нам тоже с Чимином уже пообщаться. Чонгук смеётся, как и смеётся Чимин, показывает язык улыбающемуся Хосоку, и коротко целует Чимина ещё раз, отворачиваясь и оглядывая свору друзей весёлым взглядом. Чимин рад их видеть до безумия, но он уже чувствует море упрёков от Тэхёна и надеется, что те в итоге его простят. А ещё он чувствует, как Гук скользит пальцами по руке и аккуратно кладёт в свою, накрывая её второй ладошкой сверху. Когда все уходят и насильно утаскивают с собой сопротивляющегося Тэхёна и недовольного Чонгука, Чимин спокойно вздыхает и собирается лечь спать. Но неожиданно к нему возвращается Юнги и виновато улыбается, тихо стуча костяшкой по двери. Чимин удивлённо вскидывает брови и следит за ним взглядом. Юнги тихо присаживается рядом с Чимином на стул и бегает глазами по комнате, а затем вздыхает и серьёзно смотрит на рыжеволосого. — Я извиниться пришёл. — За что? — Чимин недоумённо вскидывает брови и хлопает глазами, не понимая поступка Юнги. — За свои слова. Я догадывался, что ты скорей всего мог услышать то, что я говорил Чону, потому что кричал тогда громко, и, в общем… Прости, Чимин-а. Я не хотел тебя обидеть или задеть. Я волновался за вас обоих и сомневался в действительности слов Чонгука, поэтому решил с ним поговорить. Но ты, видимо, услышал только первую часть, не видел, как тот мне вмазал в ответ, да и если бы ты послушал чуточку дальше, то не стал бы вскрывать из-за этого вены. — Я не из-за этого их вскрывал, не бери на себя вину за мой поступок, — Чимин виновато улыбается. — Я не хотел быть обузой для вас, поэтому и решил со всем покончить. — Ты не обуза, — Юнги смотрит прямо совершенно серьёзно. — Мы любим тебя, Минни. Не совершай больше глупостей. Чимин немного теряется от этих слов и просто кивает головой, соглашаясь. Он тоже их всех любит, но слышать это от Юнги немного необычно и по-своему приятно. — Я боялся, что Чон может заиграться и сделать тебе больно, и тогда никто не мог угадать, что ты можешь сделать, — розововолосый грустно усмехнулся. — Но Чон тогда пресёк все мои сомнения, и я успокоился. — А я оказался не в том месте, не в то время, — Чимин засмеялся, вызывая улыбку у Юнги, и наклонил голову вбок. — Ну, примерно, но всё же прости, что обидел. Я часто не думаю, что говорю. Чимин кивает в ответ и тепло улыбается. Юнги поднимается с места, поправляет рубашку и, кивнув Чимину на прощание, направляется к двери. — Юнги-хён, — розоволосый замирает на месте и вопросительно смотрит на Пака, всё ещё сжимая пальцами ручку двери, — скажи честно, ты не против моего нахождения в вашей компании? — Конечно, нет, — Мин отвечает мгновенно. — Я сам уже успел привязаться к тебе настолько, что без одного человека не представляю нас всех. Чимин широко улыбается и кивает в ответ, прощаясь с хёном. Юнги аккуратно прикрывает за собой дверь, а Чимин сползает вниз и чувствует себя до одури счастливым.