Не забывай меня

Харлин шла по тёмным коридорам Аркхема под наблюдением двух охранников. Эта договорённость была не нова: фактически, это случилось три месяца назад, когда Джокер снова был принят в больницу. Разница заключалась в том, что она уже не пациент. Она доктор. Когда ей сказали, что было возможным возобновить свою прежнюю жизнь, она отнеслась к этому весьма скептически. Но теперь, когда это уже фактически произошло, оно казалось нереальным. Она сильно старалась для того, чтобы восстановиться и доказать свою вменяемость, принимала таблетки и слушала врачей, и это, наконец, окупилось. Харли Квинн ушла навсегда. Доктор Лиленд предложила думать о Харли Квинн, будто бы она была другим человеком. Харлин очень понравилась идея, поскольку это помогало ослабить чувство вины, которое мучило её за время, проведённое с Джокером. Вместо того, чтобы сказать «Я работала на Джокера», она сказала бы «Харли работала на Джокера». По её мнению, Харлин Квинзель и Харли Квинн были двумя совершенно разными людьми. С сертификатом, удостоверяющим вменяемость, лежащим в руках, она вошла в свой новый офис. Технически, он являлся её старым офисом, но она даже не помнила, когда находилась в нём. Здесь было довольно тесно, но Харли было всё равно. Это был её кабинет, а это уже что-то да значило. Повесив сертификат на стену, она услышала разговор охранников снаружи. Необходимость охранять каждый её шаг была досадной, но мисс Квинзель поняла и приняла это. Она всё ещё была в опасности после всего, и, вероятно, так будет всю оставшуюся жизнь. Всё время пребывания в Аркхеме Джокеру было запрещено покидать камеру, даже приёмы пищи и сеансы терапии осуществлялись здесь. По сравнению с его обычным поведением в лечебнице, сейчас Джокер был образцовым пациентом: принимал все свои лекарства и даже не просил вернуть ему грим. Несмотря на его историю, становилось труднее вспомнить, кем он был на самом деле. Она знала, как и другие врачи, что он делал это, чтобы усыпить их бдительность, создав ложное чувство безопасности, ожидая подходящего момента для атаки. Этот момент, видимо, настал вчера. Джокер убил охранника, присматривающего за камерой (с помощью пластилина, в очередной раз доказывая, что ему нельзя дать ни один предмет, независимо от того, кажется он безвредным или угрожающим). Он сбежал из лечебницы, прежде засунув Джонатана Крейна в сушилку. Крейн был найден избитым и запертым в сушилке в середине ночи. Он рассказал своему врачу, что Джокер собирался, включив её, убить Пугало, чтобы отомстить за Харлин, но не знал, как это сделать. Клоун Преступного мира не смог воспользоваться простой сушкой. Сам факт того, что Джокер не смог воспользоваться одной из простейших машин, был смешон. Кроме того, если Джонатан говорит правду, Джокер бы нашёл другой способ убить его, никогда бы не сдался так просто. Крейн явно что-то скрывает от них. Клоун бы не оставил его в живых после того, что он сделал с ним, с ним случилось что-то ещё, но что? То, что Джокер был на свободе, заставляло Квинзель опасаться за свою жизнь даже больше, чем обычно. Без сомнения, он хотел её убить, а клоун почти всегда получал то, что хотел. На свободе или за решёткой, пока он был рядом, её жизнь постоянно висела на волоске. Она почти желала, чтобы он что-то сделал. Постоянно приходилось смотреть через плечо и надеяться, что позади не было его с ножом, преследующего её; Харлин становилась параноиком. Она не ела, у неё были проблемы со сном. Несмотря на все опасения, однако, она отказалась ехать в другую больницу или бежать и прятаться. Сейчас было неважно, куда идти; являясь главной целью Джокера (не считая Бэтмена, конечно), она знала, что он обязательно найдёт её, так зачем скрываться? Может быть, это глупо, но она не позволит ему выиграть, прячась, будто испуганный ребёнок. Позднее этим утром Харлин была готова увидеть своего первого пациента. Его звали Томас Шифф, параноидальная шизофрения. Он работал на Джокера некоторое время, это заставило её занервничать в первую очередь. Конечно, он не сам Джокер, поэтому ей не о чем волноваться, но то, что Томас работал на него, сбивало с толку. Как только она подошла к комнате для терапии в окружении своих охранников, ещё один врач подошёл к ней, встав на пути. У Харлин началась паника, она сделала что-то не так? — Привет, я Гай Копски. Вы доктор Квинзель, верно? — сказал он с радушной улыбкой, протягивая руку. — Да, рада познакомиться с вами, — сказала Харлин, пожав ему руку, паника рассеялась. — Вы, наверное, идёте к пациенту, поэтому я вас надолго не задержу. Я просто хотел спросить, заинтересованы ли вы в том, чтобы поужинать со мной в пятницу. — К-конечно, я бы с удовольствием, — сказала Харлин, удивлённая тем, что он хочет встречаться с бывшим психом. — Отлично, — сказал он, его улыбка стала больше. — Удачи вам с первым пациентом. — Спасибо, — сказала Харлин, когда он ушёл. Вау, она официально была вменяемой только несколько дней, а у неё уже было назначено свидание. Жизнь начинает налаживаться. Она нашла свой кабинет и открыла дверь. Комната была довольно просторной (или, по крайней мере, больше ожидаемого), в ней находились один стул и кровать. Она села на стул и стала терпеливо ждать своего пациента, который вот-вот должен был прибыть. Спустя несколько минут привели Шиффа. Он нервничал, но не из-за неё, она была уверена. — Привет, Томас, — сказала Харлин, включив запись и жестом пригласив его лечь на кровать. Он лёг и уставился в потолок, как будто там было что-то невероятно интересное. — Привет, — пробормотал он, не отрывая глаз от потолка. — Меня зовут доктор Квинзель. Знаете, почему вы здесь? — спросила она, надеясь, что её голос звучал спокойно и собранно. — Потому что я работал на Джокера и потому что люди думают, что я сумасшедший, — ответил он как само собой разумеющееся. Несомненно, этот вопрос ему задавали не в первый раз. — Начнём с этого. Почему люди думают, что вы сошли с ума? — Я слышу голоса, которые говорят мне. Они говорят, что я сумасшедший, что голоса ненастоящие, а если они ненастоящие, тогда почему я их слышу? — спросил он разочарованным тоном. — Просто потому, что другие не могут их слышать, не значит, что их нет. — Почему вы работали на Джокера? — спросила Харли, желая сменить тему. — Вы, конечно, знали, насколько он опасен. — Конечно, я знал, но голоса сказали, что я могу доверять ему. Обычно они говорят никому не доверять, говорят, что люди могут причинить мне боль, но они сказали, что Джокер может помочь нам. — Помочь как? — с любопытством спросила Харлин. — Они сказали, что только он может помочь, что я должен делать всё, что он говорит, — сказал Шифф, будто не слышал её. — Они всё ещё говорят вам слушать его? — Нет. Они говорят, что я должен убить себя. Я пытался, но врачи не позволяют. Голоса кричат на меня, чтобы я покончил жизнь самоубийством, и я кричал в ответ и пытался заставить их понять, что я не могу. Я пробовал, и не получилось, но они не слушают меня. Почему они не слушают меня? — закричал он. — Томас, вы должны перестать прислушиваться к голосам. Я знаю, это тяжело, но они хотят навредить вам. Вы принимаете свои лекарства? — спросила Харлин, будучи неуверенной, стоит ли ей закончить сеанс или же его продолжить. — Они сказали мне не принимать, им не нравится, когда я принимаю таблетки. Всякий раз, когда я это делаю, они перестают со мной общаться. Они игнорируют меня, пока я не прекращу приём лекарств. Когда я перестаю принимать лекарства, они возвращаются, — сказал Шифф, его голос дрожал. — Томас, послушайте, вам нужны лекарства. Это поможет. Голоса плохо на вас влияют, они должны оставить вас в покое, но они сделают это, если вы примете лекарства. Разве вы не хотите, чтобы голоса перестали кричать на вас? — Только они могут защитить меня. Без них я умру, — сказал Шифф, его голос понизился до шёпота. — Томас, голоса пытались заставить вас убить самого себя. Они хотят, чтобы вы умерли. Если вы хотите жить, вы должны принять свои лекарства. — Они не хотят, чтобы я вас слушал. Оставшееся время Харли заняли попытки убедить Томаса принимать лекарства. Он неохотно согласился, но у неё было плохое предчувствие, что он и не думал делать этого. Даже так, она считает, что терапия была успешной, маленькая победа в большой войне. Война с безумством никогда не закончится, но она чувствовала, что даже победа самого маленького боя чего-то стоила. Харлин провела остаток дня в своём кабинете, изучая дело Шиффа и сессию, которая у них только что была. Когда пришло время уходить, она попрощалась с телохранителями и поехала в свою квартиру. Оказавшись внутри, она разделась и шагнула под душ, позволяя горячей воде избавить её от забот и страхов. После душа она надела пижаму и смотрела фильм по телевизору до тех пор, пока не могла уже держать глаза открытыми. Она направилась в свою комнату и как раз собиралась свалиться на кровать, когда кто-то, ударив по голове, вырубил её.