Не забывай меня

Харлин проснулась и обнаружила себя привязанной к стулу с кляпом во рту. Чувствуя страх, она пыталась освободиться, но безуспешно. Она осмотрелась вокруг и поняла, что всё ещё была в своей квартире. Была слышна музыка, доносящаяся из её стереосистемы: медленная, романтичная мелодия, а единственный свет в комнате излучали три яркие свечи на журнальном столике. Дрожь пробежала вниз по позвоночнику, когда она почувствовала чью-то руку у себя на плече. — Привет, Харлин. Я ждал, когда ты присоединишься ко мне, — сказал Джокер, вытащив кляп из её рта. — Если ты собираешься убить меня, то просто покончи с этим. Пожалуйста, не заставляй меня страдать перед тем, как ты сделаешь это, — спокойно сказала Харлин, гордясь тем, что смогла совладать с эмоциями. — Почему ты думаешь, что я хочу тебя убить? — спросил Джокер невинно, отвязывая её. — Просто хотелось провести с тобой немного времени. Я скучал. Как только она была освобождена, клоун приобнял за талию и напряжённо оглядел её. Сделав то же самое, она заметила, что вместо пижамы на ней теперь было красное платье без бретелек. Он не только влез в квартиру и вырубил её, но еще и потратил время на переодевание. Обняв Харлин, он начал двигаться в такт музыке, и она была вынуждена двигаться вместе с ним. С удивлением осознав, что они танцевали вместе, она собралась оттолкнуть его и бежать, спасая свою жизнь, но продолжила танцевать. Возможно, если она сыграет в его безумную игру, он позволит ей пережить эту ночь. Да, точно. — Так ты снова психиатр. И как оно? — спросил Джокер в дружелюбном тоне. — До сих пор было прекрасно, — ответила она, пытаясь скрыть свой страх равнодушием. Её удивило, насколько комфортно она чувствовала себя во время танца. Не говоря уже о том, что оказаться в его объятьях было, мягко говоря, неловким; но танец помог ей успокоить себя. Она всегда любила танцевать, даже задумывалась стать профессиональным танцором, но выбрала профессию психиатра. Хотя, судя по её нынешнему затруднительному положению, лучше было выбрать танцы. — До сих пор, — повторил он. — Я уверен, что это кажется очень увлекательным, но довольно скоро ты станешь старой и седой, не желающей тратить свою жизнь на остров психов, пытаясь исправить кучу чудиков. — Сказал человек, который одевается как клоун и убивает, чтобы жить.  Прямо тогда она решила, что больше не позволит ему измываться над ней. Нет больше страха жизни или смерти, она решила победить его единственным способом, которым могла. Он засмеялся и притянул её ближе к себе. — Итак, доктор имеет чувство юмора, в конце концов. Смешно, хотя, я уверен, ты не смеялась с того инцидента с Крейном. Харлин это проигнорировала. — Ну как тебе платье? Оно было в твоём стиле, до всего этого, — весело сказал Джокер. — Конечно, чтобы полностью завершить образ, нужен правильный макияж, но, вне зависимости от этого, оно всё ещё идёт тебе. — Я была бы признательна, если бы ты не переодевал меня, Джокер, — напряжённо сказала она. — Полностью согласен. Я бы хотел раздеть тебя, это гораздо интереснее, — промурлыкал клоун. — Зачем ты это делаешь? — спросила она, он продолжал кружить её по комнате. — В старые добрые времена ты любила танцевать. Всегда просила меня потанцевать вместе с тобой. Обычно я просто игнорировал, но были времена, когда хотелось побаловать тебя. Должен сказать, ты была хороша. Иногда я даже наслаждался, — сказал он мечтательно. — Я имею в виду, зачем ты так стараешься? — спросила она раздражённо. — Сегодня твоя ночь, Харлин, я просто пытаюсь сделать её особенной. Не говори мне, что не наслаждаешься, — сказал он, будто был в ужасе при одной мысли об этом. — Моя ночь, да? Тогда почему бы тебе не покончить с этим и уже убить меня? — сказала Харлин, её голос сорвался в конце. — Ты хочешь умереть? — спросил он, приподняв бровь. — Нет, но если я сегодня умру, хочу покончить с этим, — сказала она, не позволяя ему увидеть её страх. Бессмысленное усилие, но всё же. — Некомпанейский человек. Ты разучилась радоваться. Мы не можем просто повеселиться одну ночь? Или у тебя сейчас аллергия на удовольствие? — Для тебя веселье — это кататься по Готэму, без разбора стреляя в людей, и попытки убить Бэтмэна, — сказала она неодобрительно. — Как правило, ты была бы права, но сейчас я просто хочу провести немного времени с моей девушкой. Это не так уж плохо, верно? — сказал он со щенячьими глазками. — Я больше не твоя девушка, — напомнила она. — Ты всегда будешь моей девочкой, — возразил он с улыбкой. — Почему ты говоришь со мной так, словно любишь меня? Харли, возможно, растаяла бы, но я не идиотка, — сказала Харлин, уставшая от его попыток поставить под вопрос её вменяемость. — Отзываешься о себе в третьем лице, да? Это именно то, что делают здравомыслящие люди всё время, — сказал он с издёвкой, пока она пристально смотрела на него со злобой. — Кроме того, не имеет значения, люблю ли я тебя или нет, потому что я знаю, что ты всё ещё любишь меня, даже если варево Крейна заставило тебя забыть меня. — Я говорила это раньше и говорю снова. Я никогда не любила тебя. Это была больная, извращённая, нездоровая одержимость, — настаивала она. — Одержимость, да? Не думаю, что она повлияла на изменение твоего самого большого страха. До меня им были, вероятно, пауки или ужасная причёска. Но потом ты полюбила так сильно, что не могла жить без меня. Романтично, в странной и сумасшедшей манере. Ты можешь говорить себе, что это было просто наваждение, пока не убедишься, что это правда, но такого никогда не произойдет. Не по-настоящему. — Ты так говоришь, будто я сумасшедшая, а ты безумен и воплощение хаоса. Даже если Харли любила тебя, я никогда не полюблю. Харли умерла и никогда не будет существовать. Может быть, она нуждалась в тебе, но я — нет. — Ты смотришь в будущее и видишь себя успешной и замужней, имеющей детей. Ты видишь себя уважаемым психиатром, — заявил он, продолжая танцевать с ней. — Ты думаешь, что у тебя лишь один способ прожить свою жизнь, но ошибаешься. Без меня твоя жизнь бессмысленна. Ты отрицаешь это, но я прав. Все видят это, кроме тебя. Ври себе сколько хочешь, но в том-то и дело, ты нуждаешься во мне, — прошептал он ей на ушко. — Неважно, что ты думаешь. К токсину Пугала нет противоядия, и я никогда не присоединюсь к тебе снова. Убей меня, если хочешь, но в итоге неудачником окажешься ты, — сказала Харлин с мрачной улыбкой триумфа. К её удивлению, Джокер откинул голову и расхохотался. — О, Харлин, ты рассмешила меня. Видишь ли, я могу вернуть тебя. Пугало дал мне противоядие от его маленького замечательного токсина страха, и знаешь, что самое интересное? Он скорее убьёт тебя, чем исцелит! Харлин в шоке ахнула, теперь она по-настоящему испугалась, больше не было сил притворяться храброй. Она не хотела умирать, но приняла это, потому что это казалось неизбежным. Но сойти с ума ещё раз, чтобы снова стать его зависимым рабом и убивать, не чувствуя даже намёка на угрызение совести… Её затошнило от одной мысли об этом. Она примет смерть тысячу раз, чтобы сохранить своё здравомыслие. Возможно, у него не было противоядия, возможно, он лжёт, но Харлин знала, что это не так. Во второй раз в своей жизни он собирается украсть самое ценное у неё. Она боролась с поступающими слезами, отказывалась сдаваться без боя. Она ударила его так сильно, как могла, в живот и вырвалась из его хватки, побежав к двери. Ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы оправиться, и он тут же побежал вперёд, схватив её за волосы. Она начала кричать от боли, когда он дернул её обратно. Не отпуская волос, он бросил её на пол и бил кулаком в лицо снова и снова, пока она пыталась позвать на помощь. Мучительная боль затрудняла мысли, но она не собиралась сдаваться так легко. Пока он избивал её, она вцепилась зубами ему в ногу, и он вскрикнул, когда она вырвалась из хватки, побежав на кухню. Харлин схватила нож, когда он погнался за ней, руки тряслись так, что она едва могла его удержать. Он подбежал к ней и бросился на неё, в это же время она пригнулась и вогнала клинок глубоко ему в руку. — В тебе ещё остался огонёк?! Мне нравится, — сказал он, вынув нож из руки, рукав впитал его кровь. Она вбежала в свою комнату и начала баррикадировать дверь, пытаясь удержать его, но была недостаточно быстрой. Он ворвался в комнату и снова схватил её за волосы, ударяя головой о столбик кровати. Недостаточно сильно, чтобы убить её или вырубить, но достаточно для того, чтобы временно вывести её из строя. Голова взорвалась болью, Харлин не могла двинуться или защититься от него. Оставалось лишь смотреть, как он торжествовал над ней. Он наклонился над ней и провёл по одному из шрамов, которым он когда-то наградил её, указательным пальцем. Он вырезал «J» ниже её шеи. Этот шрам служил болезненным напоминанием о том, кем она была, это также напоминало ей, что она никогда не будет полностью свободна от своего прошлого. Каждый взгляд на него заставлял её чувствовать вину и тоску. — Помнишь, когда я сделал его? — спросил он, будто она могла помнить. — Я хотел подписать мою работу и собирался вырезать её на спине, но ты сказала «нет». Ты попросила меня вырезать это на твоей груди, чтобы ты могла видеть его и думать обо мне. Одно из моих любимых совместных воспоминаний. — Почему ты продолжаешь говорить так, будто когда-то любил меня? — спросила Харлин, сдерживая слёзы, норовящие побежать по щеке. — Ты не способен на любовь, неважно, во что верила Харли. — Если ты настаиваешь на том, чтобы о тебе говорили в третьем лице, то я подыграю. Верно, я не любил, но она всегда была мне симпатична, даже до того, как стала моей правой рукой. Она была единственным человеком, который понял мой взгляд на жизнь, она зашла дальше, чем кто-либо другой, чтобы понять шутку. Она обычно огорчала и раздражала, но были времена, когда она заставляла меня смеяться, когда мне на самом деле нравилось её общество. Я имею в виду то, что я сказал раньше, я действительно по ней немного скучаю. Вот почему я должен её вернуть, — сказал он, вытащив шприц с прозрачной жидкостью из ниоткуда. — Поэтому ты опять собираешься похитить мой рассудок. Ты, очевидно, никогда не любил меня или Харли Квинн, иначе тебя не было бы здесь. Ты не мучил бы меня, позволил сохранить рассудок, — сказала она, пытаясь придумать способ побега. Невозможно было думать ни о чём, кроме того, как или что сказать ему или сделать, чтобы убедить отпустить её, но всё, что она могла сделать, это продолжать говорить с ним, что было не так уж и сложно. — Я никогда не похищал твою вменяемость, ты отдала её мне добровольно. Я никогда ничего не брал у тебя, ведь ты была готова отдать всё ради меня. Не вини меня во всём, Харлин. Я знаю, что не идеален, когда доходит до тебя и твоего психического здоровья, но я испортил умы многих людей, и никто из них не поклонялся мне так, как ты. Ты решила стать Харли Квинн, ты решила стать моей, и кто я такой, чтобы тебе отказать? — Заткнись! — закричала Харлин. — Кого волнует, кем я была раньше, теперь я другая и жалею о том, что сделала! Я не знаю, почему решила стать такой, я не знаю, почему бросила всё ради тебя, но знаю кое-что другое. Я знаю, что совершила самую большую ошибку в своей жизни, поступая так, и я не планирую когда-нибудь повторить её снова! — Не волнуйся, я сделаю это за тебя, — сказал Джокер, пригладив её волосы назад, размахивая шприцом перед глазами. — Почему ты не можешь просто оставить меня в покое? — отчаянно закричала она. — Я не Харли! Харли умерла, и она не вернётся! Почему ты просто не позволишь мне жить своей жизнью и забыть, что она когда-либо существовала? Если ты когда-то заботился о ней, ты бы позволил ей остаться мёртвой и двигаться по жизни дальше. Отпусти меня или убей, но не заставляй снова стать монстром! — Прости, Харли, — прошептал он с улыбкой, проткнув иглой её шею.