Черная метка

Ей удалось сбежать в этот раз. Никто не смел больше расставлять на нее силки и заманивать в ловушки. Никто из них не чувствовал вкус свободы так, как почувствовала она этим утром. Убийца. Так, она сбежала. Проще было вытащить нож из обивки кресла, чем из руки - и убийца это сделала. Звук был странный, скользкий и свистящий, и она не поняла, что его произвело - смазанный кровью дерматин или ее ладонь. Думать было некогда, нельзя. Оставался только инстинкт. Ее противник, враг, в которого нельзя было верить с самого начала - убегал в сторону полицейского участка. Там горел свет и - искусственные глаза видели слишком остро - внутри были люди, их смутные фигуры приобретали для нее непрошеную детальность. От ламп отсвечивали значки. Наручники. Оружие. Она сбежала раньше, чем этот ублюдок добрался до дверей полиции. И бежала долго, пока разбитое на дороге колено не стало подводить левую ногу. Идти стало практически невозможно, хотя убийца не чувствовала этого, пока не споткнулась о собственную ватную ступню. Тогда она спряталась между домов, подальше от фонарей и редких машин-полуночниц. Потом долго дышала, впуская и выпуская в легкие колющий ледяной воздух. И у нее шел пар изо рта. Она почти забыла, как это, когда зимой идет пар изо рта. Боль ощущалась подспудно, когда убийца смотрела на рану и торчащий из нее окровавленный предмет. Но вот кровотечение, стекающие по пальцам ленивые ручейки - женщина чувствовала очень хорошо. Так ее тело было приучено - чувствовать слабые прикосновения и притуплять острые. Те, от которых хотелось содрать с себя кожу или избавиться от конечности - их сознание задавило. Боль уже не пугала. Дуновение ветра, касание шершавой ткани, бегущее по телу насекомое - это было куда заметнее для нее, чем нож, застрявший между костей пясти. "Как тебя зовут?" спросил ее враг. Он хотел ее отвлечь и отвлек. Убийца не смогла ему ответить. Не потому, что не хотела. Она не могла вспомнить своего имени. "Зачем тебе в Мейо?" спросил он еще. Тогда она пожалела, что назвала пункт назначения, но у нее... у нее ничего не осталось кроме этого названия. Убийца не знала, как называется эта дорога и в какую сторону от города ехать, чтоб попасть в то никому не нужное, кроме нее, захолустье. Больше не знала. Просто не помнила. От всех этих мыслей гудела голова и что-то мелко, дробно вздрагивало на лице, внутри ее левого века. Она не помнила многих имен и названий. В мозгу выбито было крупными буквами три слова: Мейо, Майнер, Митчел. Мейо был ее родным домом. Майнер - фамилией семьи, которая обреталась на окраине Мейо, кажется, еще в те времена, когда эта земля принадлежала индейцам. Митчел... она хотела забыть его, но никогда бы не смогла. Мейо, Майнер, Митчел. - Мейо, Майнер, Митчел. Мейо. Майнер. Митчел. Мейомайнермитчел... Если б у нее была бумага и что-то, чем можно писать, она бы принялась чиркать в каком-то истерическом припадке три этих несчастных слова, пытаясь вспомнить хоть что-то еще. Имя матери? Сестры? Название школы? Вывеска мини-маркета? Индейский мальчишка, который подарил ей резного сокола? Любимые хлопья? Собственное имя? Все буквы стерлись. Картинки, всплывавшие в ее сознании, по-прежнему были яркими, но оказались лишены всяких наименований, на их месте - размытые пятна. Четко читались лишь Мейо, отмеченный на маленькой карте Юкона, Майнер - на почтовом ящике и чертов Митчел, на именной дощечке перед белой дверью. Имя - это контроль. Она лишилась его почти полностью. И попытавшись утешиться формой, взялась вспоминать лица - но не смогла. Нет. Дыра в центре головы матери. Нет. Нет. Белое, гладкое ничто вместо лица у ребенка с косичками - и оно говорит что-то с назойливым пищанием. Нет! А в зеркале отражается только стена за спиной. Пустое место. И только лицо чудовища оставалось четким, даже в темноте - маска. Даже на полу, в луже крови - посмертная маска. Оно всплывало без ее разрешения, затмевая собой все иное. Память больше не спасала. Но когда? Как? Как это произошло? Она его убила. Мейо, Майнер, Митч... Мейо. Майнер. Майнер. Майнер! Ей хотелось вернуть название, форму... хоть что-то, хоть немного вспомнить себя и тогда она уцепилась за "Майнер". Тогда она стала Майнер. Просто Майнер*, селянин без имени. И связь, призрачная связь с собственной памятью не оборвалась. "Миссис Майнер, распишитесь о получении посылки" почтальон передал женщине с дырой в центре головы бумагу и ручку. Она помнила. Убийца сползла по кирпичной стене к земле, отстранено заметив, что ее тело дрожит, а на снегу блестит слишком много красного. Вспомнив о ноже, она ухватилась правой пятерней за ручку и попыталась вытащить, но пальцы соскальзывали. Это было больно, хуже чем когда нож входил в ладонь. Вдохнув и выдохнув, Майнер взяла рукоять ножа зубами, оскалившись и впившись как следует, потянула руку вниз. Как стягивают кольцо с пальца. Слюна пенилась под натянутыми губами, и жилки пульсировали от натуги. Долго, больно, грязно. Наконец, пробитая кисть соскользнула с лезвия и Майнер с сиплым вздохом, выплюнула нож и тот упал в мокрый сугроб. В следующую секунду она услышала рычание. Низкое и утробное. Успела испугаться, что это была она сама. И поворачивая голову, не была уверена, что увидит кого-то. Майнер понимала, что с ее психикой твориться что-то, и не рассчитывала на реальность происходящего. Но потом действительно увидела - там, в темноте - растопырила лапы патлатая собака. Она тянула крупным черным носом воздух и рычала, обнажая желтые клыки. Щерилась и в упор смотрела на убийцу. Что-то вздрогнуло и зазвенело в воздухе, как натянутая струна. Кажется, это был запах крови, Майнер казалось, что она видит и слышит его - как извивается, издавая звон и тянется по воздуху алая нитка, вползая псине в ноздри. Рука сама нашла нож рядом с левой кроссовкой. Пальцы не слушались, но убийца не могла стать жертвой снова. Не теперь. И никогда больше. Собака рычала - Майнер успела подняться, и начать отступать боком, вдоль стены, куда-то вглубь переулка. Шавка вовсю светила увесистыми челюстями и не сводила с женщины глаз, но что-то ее останавливало от нападения. Она принюхивалась, топталась на месте, угрожающе пригибалась и шерсть ее вставала дыбом, но бросаться на убийцу псина не спешила. Майнер отступала, неотрывно глядя в глаза животному, и псина шла за ней, осторожно переступая лапами, продолжая рычать. Только когда Майнер наткнулась плечом на железную сетку и отвернулась - только тогда собака сорвалась с места и прыгнула на нее. И Майнер прыгнула. Быстрее. Прежде, чем поняла, что делает, она уже стояла на мусорном контейнере, так удачно расположенном близ оградительной сетки. Левая нога подгибалась, пачкая кровью штанину, рука - отозвалась острой болью, когда убийца вцепилась в железную сетку и поползла по ней наверх, частично опираясь на нож, как альпинист на свои крюки. Быстрее, еще быстрее! Собака клацнула зубами под ее ногами, прыгнула, когти заскрипели проехавшись по железному боку контейнера. Она изо всех сил старалась достать убийцу, но та уже была далеко - перекидывала ногу через ржавые прутья. Еще одно мгновенье и Майнер ухнула с высоты двухметровой ограды на другую сторону, в последний момент подумав о том что ее колено вовсе не готово к таким прыжкам. Секунду спустя раздался хруст, слышимый даже сквозь бешенный лай обставленной шавки. Майнер терпела боль, молча переносила электрические волны, пробивающие насквозь ее искалеченное тело... и смотрела, лежа на боку, как сквозь сетку пытается просунуть челюсти голодная собака. Она точила об железо зубы, обиженно взвизгивала, брызгала слюной и капли почти доставали до лица убийцы. Вставать. Надо было вставать. Ее побудил хорошо различимая полицейская сирена - на краткое мгновенье она взвыла где-то в спящем городе и снова утихла, стыдливо. Как будто кто-то случайно включил ее. Тот ублюдок поставил копов на уши, и они теперь искали ее. Конечно. Этот город был довольно большим, хоть и застроен большей частью для туристов, но копов в нем всегда хватало. Майнер не должна была попасть к ним. И она не могла объяснить себе, почему. Это было неправильно. В голове крутилось лишь одно назойливое "нельзя", и она заставила себя встать, опираясь о стену. Ногу она, судя по всему, сломала - вялая конечность сообщила ей об этом на следующем же шаге. Ползти - слишком медленно и глупо. Она попыталась найти альтернативу подпорке или костылю в мусоре, валявшемся в тупичке рядом с оградой, и нашла кусок стекольной рамы, достаточно длинный, чтоб при своем малом росте, женщина смогла хромать не сгибаясь пополам. Но хромать куда? И много ли она могла пройти в таком состоянии? Она двинулась вперед когда злобная псина уже охрипла лаять и бросила попытки достать до убийцы, исчезнув где-то в темноте. Пройти удалось немного. Она часто останавливалась перевести дух. Один раз патрульная машина проехала в нескольких метрах от нее, а она спряталась между домами. Двигаясь к черте города рефлекторно, она вскоре набрела на грязный, просторный тупик, освещенный костром, разведенным внутри железной бочки из-под машинного масла. Рядом с огнем грелся бездомный. Когда Майнер подобралась к нему, низко надвинув капюшон на лицо, он враждебно покосился на нее, и махнул рукой в сторону проулка: - Вали отсюда. Это мой бак. Ищи себе другой. Майнер покачала головой. - Я замерзаю. - Сказала она. Бомж поднял взгляд, отметив кровь на ее руке, штанах и кроссовках. Кроссовки заинтересовали его особенно. - Остаешься - отдавай шузы. - он вряд ли предлагал сделку, тем более честную. Майнер знала, что украденная обувь из дома на холме стоит намного больше, чем ночь у бака с костром. Но она слишком устала драться и убегать. Нож она держала за пазухой... там он и остался, когда она, неловко усевшись на коробку у горящей бочки, сняла кроссовки и молча бросила бездомному. Тот что-то неразборчиво пробормотал в бороду, осторожно забирая обувь. - Я тебя тут раньше не видел. Потом он недолго пырился на ее маленькие ступни в свисающих мужских носках, и скоро ушел и Майнер было все равно, куда и зачем, она просто пыталась согреться, не уснуть и не сдохнуть. Через пару минут бомж вернулся с маленькими потрепанными ботинками без шнурок и какой-то желтой тряпкой. И бомж и все это добро, должно быть, прилично воняло, но Майнер почти не различала запахи. - На, руку замотай. - заявил бездомный с беззубой ухмылкой. - Нет. Ты на нее нассал, - отрезала Майнер. - Уринотерапия, слыхала о таком, а? - загигикал бомж и кинул тряпку ей на колени. Майнер безразлично бросила этот подарок в костер и пламя поглотило его, распространяя незабываемый даже для бомжей аромат, от которого новый знакомый убийцы пространно выругался и снова куда-то отошел. Убийца не смотрела на него. Молча надев ботинки, она продолжила греться, стараясь не обращать внимания на боль. Рана на руке кровила, сквозь уже запекшийся слой крови. Она подумывала прижечь ее, но не знала как. Поднесла к огню и тут же отдернула. Долго баюкала кисть, как бы прощаясь с ней - в глубине души она была уверена, что скоро придется ее отрезать. Замотала ее куском от футболки, надетой под куртку и свитер. Потом она вырубилась. Очнулась она от того, что кто-то роется в ее карманах. Нож пришел в движение мгновенно, становясь продолжением ее здоровой руки. Бомж, пытавшийся найти у нее нечто такое же ценное, как фирменные кроссовки, наткнулся на окровавленное лезвие - буквально. Она колола его в бок, ничего не соображая, вонзая оружие и вытаскивая его, чтоб снова вонзить, очень быстро, с маниакальной яростью. Она защищалась. Она была не в себе. Она была убийцей. Но когда число ударов перевалило за десять, она сумела остановиться, тяжело дыша, отползая от дергающегося тела. Он еще был жив, когда схватив свой припорошенный снегом костыль, Майнер бросилась прочь из тупика, падая и поднимаясь. Она боялась, что у этого бездомного были друзья неподалеку. Боялась, что ее застукают. Боялась, что убила опять и на этот раз того, кто кажется, был на секунду к ней добр. Она кое-как доковыляла до перекрестка, и встала у фонаря, который не горел... потому что было уже совсем светло. Серое, пасмурное небо готовилось к рассвету. Майнер подняла голову, запрокинула ее, и капюшон упал на плечи. Жидкие бесцветные волосы встрепал ветер, загоняя снежинки ей за шиворот. А потом она увидела как выглянуло солнце. Маленький бледный кружок едва заметный сквозь серую пелену облаков. Тогда она застыла на несколько секунд, и после заплакала - ее искусственные глаза ударили острой болью по зрительным нервам. Она плакала, обнимая фонарь, пыталась не жмуриться на светило. Это было важнее сейчас, чем ублюдок, сбежавший в полицейский участок, важнее чем патрульная машина, остановившаяся метрах в двухстах к югу, и двое копов с оружием, вышедшие из нее. - Мэм, не двигайтесь и бросьте оружие! Поднимите руки и медленно повернитесь! Вы арестованы! Когда солнце совсем заволокло тучами, Майнер обернулась к патрульным, опираясь всем телом о фонарный столб. Вглядывалась несколько секунд в их напуганные лица. Потом попыталась сделать шаг с помощью рамы-костыля, но один из копов пальнул в нее. Он целился в женщину, но попал в подпорку. - Симон, какого хрена?! - закричал один напарник другому. Майнер потеряла равновесие и упала.