tattooed

— Не можешь? — дразнится Ви, убегая от Чонгука, который вот-вот его настигнет и, кажется, отпинает. Чон хватает запястье Ви, тот снова уворачивается, вырывая руку со всей силы. Чонгук злится, но сопротивление только подогревает азарт в его бурлящей крови. Чтобы его сделал какой-то там мастер? Пф, да сейчас, конечно. Ви мчится по залу, наматывая круги, а Чонгуку начинает надоедать за ним гоняться — он не привык, что от него убегают, он привык, что идут ему навстречу, потому что ринг — это не беговая дорожка, это место схватки. Чон останавливается и наблюдает за ошалелым и развеселившимся мастером, что дышит глубоко, вздымая гладкую, девственно чистую чуть блестящую от пота грудную клетку. — Ну что? Признаешь поражение? Кое-кто проиграл? — кричит он с другого конца зала, заискивая, а Чонгук фыркает и, дерзко ухмыльнувшись, в одно мгновение оказывается за его спиной, промелькнув у мастера перед глазами. Гонка закончилась вместе с самоуверенностью. Обескураженный Ви не успевает даже сообразить, что произошло, как слышит возле уха внезапное: — Только если этот «кое-кто» — ты, — шепотом пускает брюнет многочисленные мурашки по телу татуировщика. Чонгук также быстро, как и подлетел к Ви, укладывает его на лопатки, самодовольно ухмыляясь. — Блин, — дуется и хмурится мастер, — ты первый, кто смог меня уложить, — лежа на матах, произносит он, смотря в потолок, а Чонгук не может оторвать взгляда от его линии челюсти и шеи, потому что красиво дико. Где-то внутри пищит эстет. — Я еще и нагнуть могу, — смеется Чон, приходя в себя, а затем подает Ви руку, помогая подняться. — Частенько ты об этом говоришь. Ощущение, будто ты желаешь передо мной предстать во всей красе, — ухмыляется Ви, смотря в пол, а затем насмешливо смотрит брюнету в глаза и улыбается, — я тебе нравлюсь? Сердце Чонгука пропускает удар — он тушуется. Становится стыдно, а лицо краснеет неконтролируемо, но он делает невозмутимый вид и, прокашлявшись, отвечает: — Хочу тебя в мастера. Ви откровенно ухмыляется, потому что он уверен, что это не совсем то, чего на самом деле хочет боец. — Хоти, — мило улыбается тот, вновь щурясь, — это не запрещено, — и хитро подмигивает. Татуированный вновь смущается от этого жеста, но старательно скрывает это, вскидывая брови. — Ну да, мечтать не вредно. Вредно не мечтать, — проговаривает он. — Чон Чонгук, что за дела? Почему посторонние в зале? — раздается вдруг из громкоговорителя, от чего двое хватаются за уши от резкого звука и жмурятся от неприязни, — Ви-щи, прошу вас покинуть место тренировки, — строго говорит менеджер. Тот быстро ориентируется, приходит в себя и выбегает из зала, махнув Чону на прощание. Он заходит за своими вещами в наблюдательный пункт, извиняется перед Намджуном и уходит, вспоминая, что должен еще «цветы полить», которых не существует в квартире, которую Шуга оплатил в обмен за помощь. Хотя, непонятно, кто кому еще помог… Ви доезжает до нового места жительства и… Да, конечно, было бы глупо не предположить, что за ним будут следить и захотят вернуть, но татуировщик надеялся до конца, что на него забьют. Но нет, все не так просто, если учесть то, что он не просто слился, а даже убил бойца и поджег помещение. Мастер ненавязчиво пытается повернуть обратно, но, как на зло, слышит за спиной не очень радужные и довольно сомнительные восклицания от людей в черных смокингах. — Твою жеж мать! — выпаливает парень, пускаясь бежать, что есть сил. Впрочем, как всегда. Ничего не меняется — годы идут, а он по-прежнему играет в крысиные бега, уворачиваясь от всего этого дерьма. Едва мастер успевает свернуть влево, как его крепко хватают за шкирку. Черт, либо Ви сдает позиции, либо гонцы в этот раз и правда сильные. Он пытается повернуться, чтобы врезать ему со всей силы, но получается только жалобно пискнуть, потому что перед ним скала побольше Ким Джонкука. — Черт! — мастер дергается последний раз, а потом чувствует что-то на шее и отключается.

***

Ви приходит в себя в грязном черном подвале, где не видно ни черта, нос вдыхает тяжелую пыль, от чего хочется чихать бесконечно, а на запястьях, принося все неудобства, покоятся металлические браслеты, что зовутся наручниками. Его приковали к какой-то темно-синей трубе с облупившейся краской и ободранными лохмотьями на ней, мерзкая жидкость, которую даже назвать водой трудно, стекает прямо на привязанные руки и на шею, стекая по спине и пачкая футболку. — Тэхен, да ты неебически крут просто, — говорит он сам себе, грустно усмехаясь, — только ты можешь постоянно окунаться в это дерьмо снова и снова. Руки затекли от того, что он находился в одном положении несколько часов, а тело заломило. Он просидел так час или два, если не больше, думая о том, что в этот раз Шуга ему точно уже не поможет, а Сон ХиРан не будет к нему так добр, как раньше. И тут, как по магическому щелчку, на двери звенит цепь с внешней стороны, дверь со скрипом отворяется, а в проеме появляется тот самый ухмыляющийся бугай, что поймал мастера, с собачьей миской в руке: — Добро пожаловать в ад.