Ты лучше, чем ты думаешь

По звонку из кабинета испаряются все, кроме Уоррена, оставляя на столах множество грязных пробирок, штативы и микроскопы. Им всем есть чем заняться на перемене, есть куда пойти и с кем пообщаться… Грэхэм же знает, что Макс, увлеченная Хлоей, больше не ждет его, а Брук и вовсе сегодня осталась в своей комнате, так что ему не остается ничего, кроме как расставлять по местам стеклянные колбы. В открытое окно дует теплый весенний ветер, пахнет свежестью и химическими реактивами — все до боли обыденно и привычно, но Уоррену все равно безумно нравится эта атмосфера умиротворения. Особенно приятным кажется контраст между этим спокойным утром и вчерашней ночью, после которой у Грэхэма до сих пор слипаются глаза, а на спине саднят царапины. Он еще слишком хорошо помнит чужое разгоряченное тело, сексуально прогибающееся в пояснице с очередным толчком, помнит жаркое дыхание и мягкие губы, каждый раз вовлекающие его в страстный поцелуй… Помнит, как по коже партнера пробегали мурашки, когда Уоррен обнимал его сзади, входя на всю длину, целовал плечи и кожу вдоль позвоночника. Нейтан стонал под ним так, что наверняка было слышно на весь этаж, и Грэхэму оставалось только благодарить судьбу за то, что никто из студентов не осмелился постучать в комнату Прескотта и попросить его развлекаться потише. Как говорится, помянешь черта… Нейтан вальяжно входит в кабинет и окидывает его презрительным взглядом. На вид он спокоен — не успел ничего употребить с утра — а в руках сжимает дорогую современную камеру. Удивленный Уоррен быстро оборачивается к нему, не выпуская из рук пробирки с мутно-зеленой жижей, и Прескотт, ухмыльнувшись, поднимает фотоаппарат и жмет на затвор. — Улыбочку, задрот! — камера еще раз щелкает, а Грэхэм только хмурит брови: какого хрена сюда принесло Нейтана? — Что такой унылый, мм? Макс снова тебя продинамила? — Боже, ну когда ты уже заткнешься… — обреченно выдыхает Уоррен. На самом деле он рад видеть Прескотта — рад до дрожи в пальцах и мурашек по коже, но слушать повторяющиеся из раза в раз издевки уже надоело. Нейтан затворяет за собой дверь и быстро приближается к студенту, все еще продолжающему наводить порядок, и усаживается прямо на стол. Потом наводит объектив прямо на Грэхэма и вновь жмет на затвор, когда парень с микроскопом идеально вписывается в «прицел». — Я выставлю эти фотки на конкурс «главный задрот в Штатах», — хмыкает Нейтан, по-детски болтая ногами и листая на крохотном экранчике только что сделанные снимки. — Думаю, у тебя есть все шансы на победу. — Дай хоть глянуть, — Грэхэм наконец отставляет микроскоп и замирает напротив Прескотта, разглядывая фотографию кверху ногами. На снимке парень выглядит не по годам серьезным, и ему это даже нравится. — Неплохо вышло. — Еще бы, это же я фотографировал, а не какая-нибудь криворукая Макс, — ухмыляется Нейтан. — Иди сюда. Ближе. Парень пропускает мимо ушей очередное упоминание Макс, ждет, пока Прескотт поставит камеру на стол рядом с собой, и крепко обнимает его. Нейтан двигается к краю стола и обхватывает ногами бедра Уоррена, прижимаясь к нему всем телом. От Прескотта пахнет тяжелыми дорогими духами и едким сигаретным дымом — Уоррен уже может легко вспомнить этот аромат даже когда парня нет рядом; Грэхэм ласково дотрагивается губами до его виска и запутывается пальцами в волосах, чувствуя, как Нейтан утыкается носом ему в шею. — Что-то ты сегодня менее агрессивный, чем обычно, — Грэхэм наконец высказывает давно появившуюся в голове мысль, обжигая дыханием ухо парня. — Что случилось? Прескотт только шипит что-то невнятное и резко прикусывает нежную кожу на шее Уоррена, явно не желая отвечать на вопрос. Грэхэм охает от неожиданности, а потом слабо улыбается и треплет парня по волосам — из трезвого и адекватного Нейтана, как всегда, невозможно вытянуть ни слова о его проблемах или чувствах, и остается радоваться хотя бы тому, что он вообще соизволил сейчас прийти. Уоррен думает, что если бы он мог перематывать время — эта уж точно не существующая способность кажется ему крайне ценной — он бы прокрутил этот момент еще пару раз. Слишком уж хорошо вот так вот просто обнимать Нейтана, а не ругаться с ним или ждать, пока он проблюется после очередной лишней рюмки алкоголя. — Ладно, — Прескотт вздыхает и отстраняется, а потом соскакивает с парты. — Пойду покурю, что ли. Где-то в глубине души Нейтану хочется, чтобы Уоррен крепко схватил его за запястье и заставил остаться, чтобы вновь прижал к себе и пообещал никогда не отпускать. С другой стороны ему отвратительна вся эта нежность, а привязанности, крепнущей с каждой новой ночью, проведенной вместе, он и вовсе отчаянно боится — что-то подсказывает ему, что все это в итоге обернется каким-нибудь пиздецом. Всегда оборачивалось. Нейтан до тошноты боится и любви, и дружбы, и, кажется, давно тонет в каком-то отвратительном черном болоте, поминутно лишающим его сил жить. Грэхэм выдергивает его из пучины, поддерживает, пытается помочь, но Нейтан уже слишком сильно запутался в себе, чтобы выкарабкаться из всего этого даже с чужой помощью. Уоррен смотрит на него с нежностью и беспокойством: ему не понять, почему убиваемый собственными мыслями Прескотт побледнел и сжал кулаки; Нейтану же хочется биться в истерике на полу и царапать ногтями грязный паркет. Настроение сменяется ежесекундно, и Прескотту слишком сложно — даже невозможно — контролировать себя: желание убивать все, что движется, перетекает в необходимость утонуть в объятиях Уоррена, а потом заглушается нуждой наглотаться таблеток и выкурить хотя бы половинку косяка. Нейтан ковыряется в собственных мыслях не больше десяти секунд, хотя ему кажется, будто прошел по меньшей мере час. Грэхэм разлепляет искусанные губы, собираясь что-то сказать, но оба студента замирают, как только распахивается входная дверь. Уоррен тут же отворачивается и возвращается к колбам и склянкам, Прескотт же, не прощаясь, быстро движется к выходу — как будто бы и не было этих мимолетных объятий и тишины, разделенной на двоих. Дойти до дверей Нейтан не успевает. — Что ты тут забыл, мудила? — Хлоя нарочно задевает его плечом и издевательским тоном продолжает: — Хочешь, чтобы Грэхэм отпиздил тебя еще раз? Макс за её спиной с отчаянием смотрит на Уоррена, как и он, понимая, что ситуация сейчас выйдет из-под контроля. Прескотт звереет на глазах: бледнеет, скалится и сжимает кулаки так, что короткие ногти впиваются в ладони. — Иди куда шла, — хрипло выдыхает Прескотт, чувствуя, как Уоррен быстро приближается и кладет руку ему на плечо в предостерегающем жесте. — У меня нет настроения трепаться со всякой швалью. — Как ты меня назвал? — Хлоя тут же вспыхивает злостью, щуря глаза и делая шаг к парню. — А ты не расслышала, сука? Макс беззвучно шепчет Уоррену «сделай что-нибудь». Грэхэм на мгновение чувствует себя героем — её личным героем — который может прямо сейчас надавать по роже хулигану и спасти сразу двух девушек, но… В последнее время приоритеты перевернулись (если вообще не обрушились к чертям), и Уоррен слишком хорошо понимает, что если он снова вступится за Макс и ее чокнутую подружку, то доверие, едва начинающее появляться между ним и Нейтаном, будет полностью разрушено. — Прекратите. Остыньте оба, — произносит наконец Грэхэм и выходит чуть вперед, становясь между студентами. Скромному и обычно спокойному парню страшно, безумно страшно, что сейчас что-то пойдет не так, и взбесившийся Прескотт собьет его ударом на пол. — Иди, Прескотт, тебя наверняка ждет Виктория. Грэхэм нервно сглатывает. Он специально назвал его по фамилии — подчеркнуто безразлично, будто видит впервые в жизни — все, только бы никто ничего не заподозрил. Нейтан и так перевернул его тихую и спокойную жизнь задрота-и-любимчика-училки с ног на голову; не хватало теперь еще и того, чтобы Макс разочаровалась в своем верном друге. Прескотт раздраженно фыркает и уходит. Грэхэм долго смотрит ему в спину и мысленно благодарит его за то, что он смог пересилить себя и просто убраться, однако от внимательного взгляда все же не укрывается то, что Нейтан, нервничая, сжал камеру так сильно, что побелели пальцы. — Что он хотел от тебя? — наконец спрашивает Макс, как только дверь захлопывается. — Ничего, — коротко отвечает Грэхэм и движется обратно к все еще не убранным склянкам. — Ему просто приспичило сфотографировать вид из окна. Грэхэма всегда учили быть честным; да ему раньше и не приходилось врать и выкручиваться. Лгать Макс кажется ему противным, но ничего другого не остается. Студент с ужасом думает, что Нейтан утащит его вместе с собой на дно, если Уоррен не спасет их обоих. — Больной ублюдок, — бросает все еще раздраженная Хлоя. Макс только вздыхает и начинает искать что-то в сумке. Грэхэм наконец догадывается, зачем она пришла — отдать обещанный диск с фильмом. Уоррен горько усмехается про себя: конечно, походу в кино с каким-то задротом Колфилд предпочла просмотр культового боевика с Хлоей. *** Весь оставшийся день Уоррен мучает себя мыслями о Макс, которой он стал не нужен, и Нейтане, который пропадает непонятно где и не отвечает на смс-ки (впрочем, как и всегда). Делать уроки отчаянно не хочется, смотреть фильмы и играть в компьютер тоже. Уоррен запутался в своих чувствах, настроении и даже мировоззрении. Если пару недель назад он спокойненько сидел бы сейчас с учебником физики в своей комнате, то сейчас он судорожно включает и выключает телефон в ожидании сообщения от Нейтана. За окном непроглядная тьма, и в голову Уоррена лезут совершенно разнообразные идеи. Сидеть в комнате не хочется; ему думается, что нужно сделать что-то гораздо более грандиозное, чем просто торчать в четырех стенах и играть в очередной шутер. Наконец Грэхэм решается: переодевается в чистую одежду, собирается с духом и отправляется в клуб Вортекс. Даже если он не встретит там Нейтана, его жизнь станет хоть капельку разнообразнее. Клубная музыка бьет по ушам, а от басов по коже пробегают мурашки. В помещении дымно, душно, пахнет чем-то сладковатым и дурманящим. Уоррен отлично помнит этот запах, напоминающий о недавней ночи, которую он провел с Нейтаном: тогда они до утра пролежали в кровати, неустанно треплясь о какой-то фигне, по очереди затягиваясь косяком и выпуская дым друг другу в губы. Это была первая трава в жизни Уоррена, отпечатавшаяся в памяти навсегда. Студентка на входе странно смотрит на него и хихикает, но пропускает внутрь. Первые несколько минут Грэхэм чувствует себя чужим и потерянным среди полуобнаженных танцующих тел, шума и блеска прожекторов. Но как только за барной стойкой освобождается место, и пиво — для разогрева — отзывается приятной горечью на языке, Грэхэм наконец расслабляется и растворяется в этой яркой атмосфере всеобщего праздника. Счет времени теряется легко, и вот уже Грэхэма не волнует ни минутные стрелки, ни что-либо еще. За пивом следует что-то покрепче — на что хватает денег — а беседа с барменом завязывается сама собой. Он не чувствует себя пьяным, скорее просто веселым, излишне расслабленным… Ровно до того момента, пока не пытается подняться с барного стула. Перед глазами сразу же все плывет, ноги подкашиваются. Музыка в голове отдается непонятным эхом, желудок скручивает, а к горлу подступает тошнота; Грэхэм скользит пальцами по стене, чтобы не упасть, и бредет в сторону туалета. Мысли смешиваются в кучу, а мозг отказывается анализировать происходящее даже когда чьи-то сильные руки хватают Грэхэма за ворот толстовки и встряхивают. — Ты что, блять, тут делаешь?! — взбешенный Нейтан пытается перекричать музыку, не переставая цепко держать Уоррена, не давая тому упасть. — Какого черта, Грэхэм?! Какого черта ты нажрался как свинья?! — Отпусти меня, — только нагловато просит он заплетающимся языком. — У меня все в порядке. — Какое нахуй в порядке?! — уже не контролируя себя, вопит Прескотт, и затуманенный мозг отчаянного Уоррена не может понять, что парня так злит. — Да ты аж позеленел, тупой ты задрот! Издалека, блять, видно, что ты в говно! Грэхэм мямлит что-то невразумительное — язык не поворачивается нормально выговаривать слова — и чувствует, как Нейтан толкает его в спину, а потом волочит за шиворот, заставляя идти вперед. Свежий ночной воздух немного отрезвляет Уоррена, но он уже не может не виснуть на Прескотте, шустро ведущем его к парковке. Нейтан злой, как бес, и с одной стороны опьяневший разум понукает Уоррена сказать что-нибудь, чтобы взбесить его еще больше, но остатки здравого смысла подсказывают, что лучше молчать и повиноваться. Прескотт распахивает дверцу своего пикапа и заставляет Уоррена забраться на переднее сидение. Парня шатает, а тошнота к горлу подступает все сильнее, и ему остается только умоляюще смотреть на Нейтана, который, конечно же, все равно его не отпустит. — Если ты заблюешь мне салон, — шипит Прескотт, наклоняясь к нему и зло щуря светлые глаза. — То я тебя прикончу. Нейтан газует так, что пикап подпрыгивает на неровностях асфальта; у Уоррена захватывает дух, а живот болезненно скручивает. Но, к счастью, путь до общежития составляет совсем немного времени, и Грэхэму не успевает стать окончательно плохо. Пока Прескотт тащит его до туалета, сыпя на ходу оскорблениями, Уоррен начинает жалеть о том, что он вообще пошел в клуб. Сидел бы в комнате, делал уроки — нет же, приспичило нажраться в хлам. Поведение Нейтана, как и свое собственное, он тоже не очень-то понимает: парень то ли так заботится о нем, хотя ему совершенно не свойственно, то ли ревнует, что Грэхэм мог подцепить кого-нибудь в клубе, то ли просто вымещает на нем свое плохое настроение. Тошноту сдерживать уже невозможно, и как только Нейтан заставляет его встать на колени рядом с унитазом, Грэхэма рвет. Так плохо он не чувствовал себя никогда в жизни: на спине выступает липкая испарина, все тело трясет, а желудок раз за разом беспощадно скручивает. Уоррен чувствует себя безвольной куклой в руках Прескотта, когда тот, дождавшись, пока студент опустошит желудок, снова тянет его за ворот толстовки вверх и ведет к раковине. От холодной воды, которую Нейтан плещет ему на лицо, окончательно становится лучше; Уоррен полощет рот, а потом выпрямляется и все еще немного двоящимся взглядом смотрит в грязное зеркало, где они отражаются вдвоем. — Бесишь, задрот, — все еще раздраженно выдыхает Прескотт и крепко обнимает его со спины, опуская голову и упираясь лбом в его плечо, будто бы не хочет смотреть на себя в грязном стекле. Уоррен прислоняется к студенту и позволяет себе чуть расслабиться, чтобы унять дрожь в коленях, а ладонями накрывает как всегда холодные руки Нейтана. — Неужели тебе было сложно сказать, что ты хочешь выпить? — продолжает Прескотт, тепло дыша Уоррену уже куда-то в шею. — Я бы купил нормального бухла вместо этой паленой херни, которую продают в клубе. А что, если бы тебе что-то подмешали? — Может я всего лишь хотел расслабиться, — возражает Грэхэм, и, ради интереса, какая реакция будет у парня, добавляет: — Возможно, если бы я остался, то мне бы стало лучше и я протанцевал бы всю ночь… с Брук, например. — Заебал со своими Брук и Макс, — рычит Нейтан, сильнее прижимая Уоррена к себе и нервно вцепляясь пальцами в его толстовку. — Когда-нибудь я придушу их обеих собственными руками. И суку Хлою тоже, за компанию. Уоррен прикусывает губу, сдерживая улыбку. Вся ситуация чем-то даже забавляет его. Грэхэм освобождается из цепких объятий и оборачивается к все еще хмурому Нейтану, готовому вновь разразиться проклятиями в любой момент. Зрачки у него расширены так, что почти не видно светлой радужки вокруг, но Уоррен списывает это скорее на полумрак и усталость, чем на таблетки. Растрепанный и раздраженный Прескотт на фоне душевых кабинок почему-то кажется все еще не совсем трезвому Уоррену особенно красивым, и он, не в силах сдержать себя, чуть наклоняется и мягко целует студента в губы. Нейтан с готовностью подается вперед, отвечает, но через несколько секунд отстраняется и опускает взгляд. — От тебя пиздецки пасет перегаром, — только и замечает он, а потом добавляет: — И вообще, пойдем спать. Ты выглядишь очень хреново. Измотанному Уоррену не хочется спорить, и он послушно следует за Нейтаном в его комнату, по пути думая, что все-таки оно и неплохо, что он не остался в клубе до утра.