"Ромео и Джульетта"

      Просыпался Ромка тяжело, очень тяжело. Голова гудела, да не просто гудела, а гудела уличным многоголосьем: звоном трамваев, гомоном разговоров, смехом и какими-то щелчками. Он на чем-то сидел, только пока не мог понять на чем, он явно не только не лежал на кровати, но и вообще не находился в помещении. Глаз было не разодрать, и все-таки это было необходимо сделать. С большим трудом он открыл глаза и в тот же момент ему захотелось их закрыть. Желательно навсегда. И это он еще почти ничего не видел…       На самом деле Роман Дмитриевич Малиновский являл из себя сейчас живописнейшее зрелище. Он сидел в инвалидной коляске. В рубашке без пуговиц, в своих дорогущих штанах с расстегнутой ширинкой, из которой торчали отнюдь не Ромкины трусы нежно-розового цвета с красными сердечками, голову украшал чепец, в руке он держал жестянку полную денег, а на шее висела табличка:

«Я любил вас, женщины! Подайте инвалиду спринтерского секса.»

      Роман ничего не понимал, вот просто ничего. Как он здесь оказался? Почему в таком виде? Почему так болит голова? И где, наконец Юлиана? Какая-то извилина мозга зацепилась за это имя. Юлиана! Вот стерва! Она его раскусила! А может слышала, что он говорил по телефону.       — Дорогие москвичи и гости нашей столицы, — где-то совсем рядом раздался такой знакомый голос, — перед вами жертва своих неуемных страстей, молодой стрекозел, порхающий с цветка на цветок, опыляющий необъятные просторы нашей Родины. Никто не знает сколько у него детей, да и сам он вряд ли об этом знает. Никто не знает, скольких женщин осчастливил этот гигант спринтерского секса, скольких мужей сделал рогатыми. Он трудился не покладая, — тут Юлиана запнулась, двусмысленность какая-то получалась и она решила назвать вещи своими именами, — он трудился не покладая детородного органа своего. И вот теперь он инвалид. Подайте, граждане, кто сколько может!       Раздался даже не смех, раздался гогот. В жестянку к Роману широким речным потоком стали сыпать мелочь. Кто-то клал и банкноты. Ромка посильнее зажмурился. Он и правда не знал, что делать. Вскочить и убежать? Наверное это было бы самым правильным. Но он представил, какой гогот будет лететь ему в спину и только сильнее втянул голову в плечи. Сейчас, сидя с закрытыми глазами можно было думать, что вдруг это всего лишь страшный сон. А когда он будет бежать и вся толпа будет вслед ему улюлюкать, даже себе уже не соврешь, что спишь.       И все-таки он решился. Одним движением, словно сжатая пружина, которую отпустили, Ромка с силой оттолкнулся от подлокотников своего позорного столба, вскочил и побежал. Ширинку он застегивал на бегу, чепец срывал тоже, а затем настала очередь и таблички, висящей на шее. Он сорвал ее и выбросил в первую же попавшуюся урну. Как Роман и предполагал, в спину ему несся хохот и улюлюкание.       Юлинану Ромка возненавидел… на целых два дня. Через два дня он со смехом рассказывал эту историю вернувшимся из свадебного путешествия Ждановым, а когда закончил свой рассказ, то понял, что вот теперь он погиб окончательно. Потому, что и тени злости на свою Джульетту он не испытывал, а испытывал только мучительное желание увидеть ее, хотя бы только увидеть.       — И что, — со смехом спросила Катюша, — ты разговаривал с Юлианой? Она как-то объяснила тебе за что она с тобой так поступила?       — Мне не надо ничего объяснять. Я знаю, за что она со мной так поступила.       Катя тоже знала, но решила, что ни мужу, ни его другу вовсе не обязательно знать, о чем говорит с ней подруга наедине. Более того, Ромка ни в коем случае не должен узнать, что Юлиана раскаивается и переживает. Да не просто переживает. Было что-то еще в разговорах Виноградовой о Малине, что-то неуловимое, которое пощупать нельзя, но которое называется «зацепил». И чем больше Юля отнекивалась, тем яснее Кате становилось, что между этими двумя что-то назревает. Знать бы еще, что и у Ромки это «что-то» серьезно, а то ведь обидит чудесного человека и дальше пойдет.       Для себя Катюша твердо решила держать руку на пульсе, чтобы можно было вмешаться в нужный момент, чтобы можно было защитить Юлиану.       Но пока, кажется все было наоборот. Кажется, это Ромке нужна была защита. Он, словно вчерашний школьник, краснел и бледнел у телефона, мучимый непреодолимым желанием позвонить и не решался набрать номер. А если и набирал, то бросал трубку, услышав первое «Алло».       Вся надежда у Романа была на скорый показ, которым должно было заниматься пиар-агентство его Джульетты.

***

      — Георгий Юрьевич, нужно связаться с Юлианой. Она завтра должна быть на планерке. Завтра в одиннадцать.       — Конечно-конечно, Екатерина Валерьевна. Я ей позвоню и приглашу.       — Это будет неудобно, — вмешался в разговор Роман Дмитриевич. Мне кажется, что приглашать на планерку должен не начальник отдела кадров, а кто-нибудь рангом повыше.       — Ромео, что за ерунду ты городишь? — Начал было Андрей, но получив увесистый тычок под столом ногой от жены, мигом смекнул, как он был неправ и закончил свою речь вовсе не так, как собирался. — Юлиану не просто должен приглашать кто-нибудь рангом повыше. К ней нужно съездить, добиться от нее согласие на пиар нашей коллекции и уж только затем пригласить ее на планерку.       — Андрей Павлович, я думаю, что мы это поручим Роману Дмитриевичу. Вы как Роман Дмитриевич, не возражаете?       — Ну, не знаю, но если нужно, то я, конечно, съезжу. Я же не могу отказать в такой маленькой просьбе госпоже президенту.       Едва дождавшись, пока закончится утренняя планерка, Ромка заскочил к себе в кабинет, схватил пиджак и сумку и убежал. И начались его мучения. Когда-то Андрей звонил Роману каждые пять минут и спрашивал, что делать. Сегодня они поменялись ролями. Ромка звонил без конца.       — Андрюха, как ты думаешь, нужно цветы покупать? — и добавлял поспешно, — Я же все-таки не от себя иду, от компании. Не солидно как-то без цветов.       — Ромка! Ты хочешь, чтобы компания оплатила покупку букета? Тогда чек не забудь взять.       — Нет, что ты. Просто советуюсь.       — Ну возьми цветы, — сказал Андрей, положил трубку и они с Катей покатились от хохота. — Катюха, честное слово я впервые его таким вижу. Неужто правда влюбился? Вот это будет номер.       Снова зазвонил телефон. — Андрюш, спроси у Кати, какие цветы Юлиана больше всего любит. Только ты так спроси, чтобы она не поняла, что это я спрашиваю.       — Ромка, что ты несешь? Катя, какие цветы Юлиана больше всего любит?       — А кто за букет платит? Малиновский, или компания?       — Ромка, так ты от чьего имени будешь дарить цветы? От своего? Или от «Зималетто»? — Андрей поставил мобильный на громкую связь.       — Не знаю еще. А какая разница? Я же спросил, что она любит? Как одно с другим стыкуется?       — Ромочка, — вклинилась Катя, — все очень просто. Если ты платишь мне твоих денег не жалко. И тогда Юлька любит орхидеи. Если платит компания, то фиг тебе, а не орхидеи, розами обойдешься. — И увидев, как в недоумении застыл супруг, рассмеялась. — Да шучу я, шучу. Юлиана очень любит орхидеи. Только не срезанные, в горшках бери.       Когда звонок раздался в третий раз, трубку схватила Жданова собственной персоной.       — Ромка, ты достал. Еще один звонок и поручение отменяется. Мы с мужем что, должны теперь подстраивать нашу жизнь под твои вопросы? Хватит трусить. Бери цветы и вперед, на баррикады!