"Ромео и Джульетта"

      «Как стало известно нашему корреспонденту Елене Шестиковой, сегодня, в 19.40 по московскому времени, в обычном, рядовом районном ЗАГСе, был зарегистрирован брак между одним из самых завидных женихов нашей столицы Романом Малиновским и хозяйкой пиар-агентства «Юлиана», несравненной Юлианой Виноградовой. Роман молодоженов, хоть и не был замечен обществом, тем не менее носил бурный характер. Вот что говорит дворник дома Юлианы, Семен Макарович:       — Дело было под утро. Проснулись мы все от крика и шума. Выглянули в окошко, а там жених Юлечкин лежит с переломанной ногой. Вот как он ее любит! Они поссорились и она его не пускала, так он по водосточной трубе к ней в окошко полез. Упал, болезный и ногу себе сломал. Вот ведь что любовь с людями-то делает. Так представляете, она его еще и прощать не хотела. Но мы уж всем миром просить ее начали. Не каждый же день такую любовь увидишь, чтобы по водосточной трубе на четвертый этаж. Это же как любить-то нужно».       Дальше шли фотографии — свидетельство о браке, запись в книге гражданских актов, Юлькин паспорт со штампом о регистрации брака и… его (!) Ромкин паспорт, и тоже со штампом. Что это? Его паспорт? Его паспорт со штампом?       Больше Роман был не в состоянии читать этот бред. Пора было просыпаться. Отшвырнув журнал, он откинул одеяло… и застонал. Весь его гипс был разрисован сердцами, пронзенными стрелами Амура, и десятками надписей, идущих в разных направлениях от сердец — «Я люблю Юлиану!» Надписи были разных размеров и цветов и вообще, издалека гипс, плотно фиксирующий ногу Романа, был похож на флаг ЛГБТ и подходил скорее Милко, а не ему, стопроцентному натуралу!       Это было последней каплей. Больше он ничему не удивлялся, ни стрингам, вместо нормальных мужских трусов, ни татуировке на руке, все с тем же сердцем, пронзенным стрелой и надписью «Я люблю Юлиану». Ничему. Сон, так сон. Ромка хотел позвать Юлиану, но не решился, мало ли кого вместо нее могут подсунуть ему в этом идиотском сне.       Юлиана пришла, и Ромка уверился это сон. Ну подумайте сами, разве могла Юлька, та самая Юлька, которую он так любил и ненавидел одновременно, расхаживать перед ним в красных трусиках-хипстерах, и полупрозрачном коротеньком черном пеньюаре, с босыми ногами и без бюстгальтера. Не то, чтобы Ромео имел что-то против ее вида, отнюдь нет. Напротив, он готов был не есть, не пить, только бы не исчезало это прекрасное видение.       Прекрасное видение подошло вплотную к кровати и проговорило, — Ты что на завтрак желаешь? Яичницу с беконом, сыры с фруктами или меня?       Ромка сглотнул слюну, ему показалось, что он ослышался. Сейчас скажет, — «Тебя», — и огребет по-полной. И все же попробовать стоило. Ну, а вдруг ему показывают хороший сон, ведь до сих пор ничего плохого с ним не случилось, правда он оказался женат, но это такие пустяки, по сравнению с тем, что могло сейчас произойти.       Юлиана была в опасной, слишком опасной близости. Сквозь полупрозрачную черную ткань слишком соблазнительно проглядывала белоснежная высокая, налитая грудь его любимого, третьего размера, а хипстеры были слишком неуместны… и Ромка решился. Он схватил Юлиану за руку и притянул к себе, ожидая чего угодно, только не того, что произошло. Она не сопротивлялась, она была мягка и податлива, как подогретый пластилин. Одним рывком он порвал ее хипстеры и отбросил их в сторону. Она и тут промолчала. И тогда Роман, совершенно потеряв голову, поднял Юлиану на кровать, уже без экзальтации освободил ее от пеньюара и, как грудной ребенок припал к ее груди.       Нельзя сказать, что Ромка не спешил, все же где-то там, на задворках мысли настойчивым буравчиком сверлила одна, — «Вот сейчас проснусь и не успею». — Этого он допустить не мог. Теперь все зависело от нее. Он все-таки был с переломанной ногой. Она и тут не сопротивлялась, сверху, так сверху.       Роман ничего не мог с собой поделать, он панически боялся, что проснется. Все было так реально, так осязаемо, так прекрасно, так странно и так страшно, что этот потасканный, потрепанный Дон Жуан по остроте ощущений почувствовал себя неопытным, страстным юнцом. Да какой там юнцом, даже в пору самого расцвета кобеляжа ему не было так остро, так неожиданно хорошо и так мучительно ярко и любопытно. Он держал свою Джульетту за запястья, боясь, что она исчезнет.       Впервые в жизни его оргазм был не простой физической разрядкой, больше похожей на облегчение, а мощным эмоциональным и физиологическим фейерверком. — Не исчезай, пожалуйста, не исчезай. Не дай мне проснуться, Юленька, — шептал Ромка. Впервые в жизни он понял какая разница между «заниматься сексом» и «любить». Впервые в жизни, ему не только не хотелось бежать от женщины которую уже «опробовал», впервые в жизни он панически боялся, что она бросит его.       — А после меня, чего ты хочешь? Яичницу с беконом или сыры с фруктами? — спросила Юлиана словно ничего сейчас и не произошло.       А может и правда не произошло? Вот она какая спокойная, мягкая, даже дыхание ровное. А может так и должно быть в этой искривленной реальности?       — Юлиана, я хотел бы поговорить.       — Конечно, дорогой, но только после завтрака. Что тебе принести?       — Все неси, — зло сказал Малиновский.       Да, он не отрицает, он повел себя с нею по-свински. Но нельзя же так, в самом-то деле. Он только что любил ее, а она стоит перед ним совершенно нагая и делает вид, что ничего не произошло. Делает вид, что ей все равно. А может не делает вид? Может ей и в самом деле все равно?       Юлька ушла в кухню, по дороге прихватив в гардеробе халат и застегнув его наглухо. Ей тоже было о чем подумать. Начав эту безумную игру, она как-то совершенно упустила из виду, что и она сама не каменная. Более того, что и ей этот паразит не безразличен. Она очень хотела быть безучастной и хладнокровной, когда они занимались любовью. Хотела, но у нее ничего не получилось. Она хотела его не меньше, чем он ее и отдавалась ему, совершенно забыв о мести. Да, она быстро пришла в себя и сделала вид, что ничего не было. Это задело, Романа, еще как задело. Но ее-то цель была не задеть, а… впрочем о цели мы поговорим чуть позже. А пока нужно было на ходу, прямо на поле боя менять тактику.       «Ладно, — подумала Юлиана, — сейчас накормлю чудовище, а уж потом подумаю, какую новую тактику мне избрать, чтобы достичь основной стратегической цели. Ибо тактика является всего лишь инструментом реализации стратегии и подчинена ее основной цели.