Bucky Barnes - Winter Soldier

Когда метель кричит, как зверь, протяжно и сердито, не запирайте вашу дверь, пусть будет дверь открыта.

Дверь отворяется и на Фьюри смотрит его несостоявшийся убийца – Зимний Солдат. - Ты помнишь меня? - Николаса Фьюри уже убивали. Не раз и не два, но каждый такой случай, как и сейчас, больно скребёт по сердцу. - Нет, - хмуро бросает тот, и в его сизом, с холодком, взгляде читается немой вопрос: «А должен?». И слова: «Знаешь, я один из тех, кто был твоей мишенью, снайпер!» – застревают где-то на подходе к голосовым связкам Николаса Фьюри. - Я Ник, - Фьюри, зная историю Зимнего Солдата, не может, в конце концов, винить его, - работаю с Наташей. - С кем? - такую растерянность не подделать. Или подделать? Фьюри несколько смущён. Он ищет фото Нат на своём смартфоне. Выставляет гаджет перед собой. И жест, помимо воли, получается оборонительным. - Как ты называешь её? - Соня, - слегка хмурясь, отвечает Солдат, разглядывая селфи стоящих впритирку толстого чёрного мужика с импозантной повязкой на глазу и рыжеволосой красотки. Фьюри кивает пару раз. Что ж, сменить имена, вполне логичный оборот. Но… Соня? Это из-за цвета волос, что ли? - Впустишь? Я бы подождал её… если она скоро вернётся. Зимний опускает глаза. В руках у него мокрая тряпка, которую он расстилает на пороге. - Только ноги вытри. Оказывается, он мыл пол, способом, бытующим во времена молодости Ника Фьюри. Следуя безмолвному приглашению, Николас проходит на совмещённую с прихожей кухню, краем здорового глаза продолжая наблюдать за Барнсом. Тот меланхолично трёт тряпкой ламинат. Посттравматическое расстройство? Острая условно-рефлекторная эмоциональная реакция? Фьюри въедливо ищет в поведении Барнса признаки всех известных патологий. Барнс выжимает тряпку, убирает ведро и моет руки, в той же манере, что и прочие двуногие, не выказывая конверсионных реакций. При таком ракурсе Зимний даже за человека сойдёт. Фьюри приходит на ум предложить ему маскирующее устройство для металлической руки, красная звезда слишком уж бросается в глаза – скажет, что из моды вышла. Не модно со звездой расхаживать, а железная рука так вообще моветон. Надо быть или полностью железным, или… И тут Николас понимает, по ледяному взгляду Зимнего Солдата, что в какой-то момент его мысленная речь перестала быть таковой. - Мне нравится моя звезда, - цедит Зимний, опасно сверкая глазами. И Ник не знает, куда деться от стыда – надо ж так лохануться, а всё нервы. - Она мне дорога как память, - уже мягче поясняет Барнс, приняв в качестве сатисфакции вид виновато надувшегося Фьюри. Признаться, красное пятно на мерцающем металле, лирически напоминает Солдату морозное солнце на фоне обильных снегов. А ещё – и это даже не воспоминание, но ощущение, проходящее краем сознания – отметка для «своих», чтоб не убили ненароком. По законам русского гостеприимства, всё ещё стучавшегося куда-то в область грудной клетки, Зимний идёт ставить чайник для Фьюри. - Я знаю, что вы, американцы, предпочитаете кофе, - вполне дружелюбно говорит он. - Ты тоже американец, - вырывается у Николаса прежде, чем он успевает прикусить язык. Идущий впереди Барнс замирает. Спина его деревенеет. Вот это замечание Ника почему-то неприятно Солдату – Зимний как-то сам не ожидал. Даже если это истинная правда, которую он в глубине души всё же подозревает. Как правда и то, что Зимний Солдат американцев не жалует по причине, схожей своим названием с неким мифическим чудищем, назвище которого ну вот вертится на языке: Химера? Ламия? Агдистис? Или вовсе Вепрь Калидонский? Название организации Г.И.Д.Р.а не говорит ему ни о чём, забыл он её после последней «постирушки» памяти. Видя его реакцию, Николас вынужден остановиться тоже, а то рискует врезаться в напряжённую спину Зимнего. Это всё последствия травмы, нанесённой, кстати, тем же Солдатом, мысленно ругая себя, успокаивает себя же, Фьюри. Не сказать, что он особенно испуган. Скорее он ненавязчиво подошел к той черте, за которой его ждёт, зазывно помахивая ручкой, сердечный приступ. Барнс пыхтит, сопит, но не оборачивается. Бычит шею, нагибая кудлатую голову, словно пытаясь забодать своё американство. Пластины на бионической руке поочерёдно дыбятся, и, с металлическим щёлканьем, становятся на место, как будто судорога. Но всё же, он так ничего не говорит, и вновь продолжает своё неторопливое движение к плите, хватаясь за чайник, как утопающий за спасательный круг. Было бы ошибкой предполагать, что у Зимнего Солдата, известного также под именем Баки Барнса, кризис самоидентификации. Он совершенно точно уверен, что ЧМО (сокращение от Человек-Милый-Очень) лохматое в зеркале – это он сам. И называет себя скромно: «любимый Я». И согласен откликаться на любое имя, если его зовёт привлекательная женщина. Всё это хитрый Фьюри умудряется вытянуть из неразговорчивого Солдата, пока дожидается своего кофе. И даже получить ванильный кексик. - Мм… - одобрительно мычит Ник сквозь кофе и кексовые крошки, щедро вылетаемые из бородатого постдиректорского рта. – Сам готовил? - Да что там, - притворно смущается Барнс, не забывая подливать коньяк во фьюрьевский кофе. - Я ещё «коктейль Молотова» готовить умею, - он сам не понимает и не помнит, почему ему нравится кормить людей. Об этом ему мог бы поведать Роджерс, но Роджерса он тоже не помнит. - Кто б сомневался! - приглушенно фыркает Фьюри. И добавляет справедливости ради: - Никому не говори, - он почему-то считает себя обязанным покровительственно желать Барнсу долгой и счастливой жизни вне тюремного заключения. А всё потому, что сытый человек благодушен, неосторожен и ленив. Наташу Николас так и не дождался. Звонок Сэма Уилсона из больницы, где пришел в сознание их знакомый звёздно-полосатый Капитан, потревожил его сытое, сонное настроение. Выруливая из дома на своих прихрамывающих двоих, Ник говорит обязательные при прощании слова, неосознанно вызывая у Зимнего Солдата странные чувства. Вместо заботливо подсунутых Наташей материалов-компроматов на какую-то скучную Г.И.Д.Р.у, Барнс насмотрелся в интернете старых советских мультфильмов. Среди мультфильмов этих Зимнего Солдата особенно поразил один, под названием: «Жил-был Пёс», и теперь, приоткрыв рот, он ассоциирует своего гостя с объевшимся Волком. И поэтому, или нет, но прощальные слова Солдата дублируют на английском реплику из мультфильма, что его гостем ошибочно воспринимается как приглашение на обед. Но Барнс не торопится его переубеждать. Зимний готов кормить людей вкусной едой, также как до того он кормил их свинцом. Щедрый он, как говорили русские: «тороватый». Теперь же Солдат с лёгкой тревогой наблюдает, как Николас, по пьяни, почти влетает головой в декоративный куст около дома, и успевает поймать Фьюри у самой земли (это Николас так проверял рефлексы, не свои). Ник принимает помощь с несуетным достоинством, милостиво позволяя сопроводить себя до автобусной остановки, и даже внедрить в автобус. Почитая советскую мультипликацию как древние греки Дельфийского Оракула, Зимний осознаёт, что отныне и навсегда Фьюри становится для него Винни-Пухом. А что, не похож? Толстый, коричневый, ходит в гости… по утрам. Опять же, жрёт, что дадут. Провожая мерно пошатывающегося наконьяченного Фьюри, Зимний Солдат смотрит ему вслед и потихонечку склоняется к пацифизму, как альтернативе того, что ему приходилось творить до сих пор. С живыми-то, с ними, веселей. Медленно трезвеющий Фьюри, утыкается лбом в автобусное стекло, глядит, как уплывает вдаль, делаясь меньше, фигура Барнса. Вспоминает до дрожи пугающее нарастание той же фигуры несколькими днями ранее, когда Зимний Солдат взорвал джип директора Щ.И.Т.а. И мысленно прокручивает в голове недавний разговор. - Значит, в памяти хорошее осталось? Расскажешь? - Ник делает приглашающий жест, усаживаясь за кухонный стол. Ему интересно всё, что касается прошлого Барнса. Николасу кажется, что он пришел с конкретной целью – самолично оценить опасность. Существует у Фьюри такое приятное заблуждение на счёт себя. А оказалось… Зимний, включив чайник, поворачивается от плиты. Смотрит спокойно, внимательно. Человек, который его не помнит. Человек, который в него стрелял. - Нет, это только моё, - руки скрещены на груди. Хм… Что ж, по крайней мере, честно. Роджерс, когда наседали, говорил: «Я не готов». Барнс куда категоричнее. Зимний Солдат от Капитана Америки отличатся не должен... по идее. Почему? Так из давних времён они оба. Но… Так ли уж хорошо они знают Стива? Возжелавшего угробить Щ.И.Т., организации которого Фьюри отдал всю свою жизнь. А этот Солдат? Что творится в его кудлатой голове? Чтобы узнать, надо влезть в чужую голову. С ногами. Оставляя грязные следы... Ник смотрит в тоскливые глаза Зимнего и не может этого сделать. А если, в качестве обмена, поделиться своим, личным? - Ты стрелял в меня, - говорит Фьюри, и с удовлетворением отмечает вытянувшееся лицо Барнса. И удовлетворяется до тех пор, пока не слышит в ответ: - Тогда почему ты всё ещё жив? - Это… закономерный вопрос, - Николосу почему-то смешно, хотя не должно быть, да и смеяться всё ещё больно. Но страха больше нет. – Ты не помнишь? Озадаченный взгляд. Мотание лохматой головой. Не помнит. - Хоть что-нибудь? – тоном «кисонька, ну ещё капельку» вопрошает Фьюри. - Помню русских, - тихо говорит Солдат, и в синем его взоре загадочно мерцает нечто. Надо же! Николас не ожидал, что трюк с «обменом» подействует. – Они спасли меня. - И что? Хорошие воспоминания? – Николас носом чует, что сейчас он узнает то, что неизвестно ни одному из живущих. Но Барнс молчит, словно зависнувший компьютер. – Думаешь, я не пойму? – наугад подначивает Фьюри. И он не понимает: чего хорошего Солдат нашел в той ситуации? Судя по словам Барнса, русские захватили базу противника, на которой содержали Замороженного Солдата и другие Интересные Экспонаты. Увидев которые, доблестные советские воины испугались, разозлились и вознамерились похоронить эти «препараты» поглубже, сочтя их фашистским издевательством над покойными. И Барнс в этом абсолютно с ними солидарен. К сожалению, перед закапыванием отключили электропитание, и холодильная камера, где торчала мороженая тушка многострадального Барнса, растаяла. Так что сам он, к ужасу его невольных спасителей, вытек наружу. Так как голое, мокрое, кашляющее, железнорукое создание не понимало ни один из языков, на которых к нему обращались, его, вместе с «хрустальным гробом», отправили в СССР с другим награбл… экспроприированным у экспроприаторов добром.

***

До званного обеда ещё есть время, и Фьюри успевает навестить кэпа в больнице. Разговора со Стивом не выходит. А Ник с удивлением понимает, что с Барнсом ему легче общаться, хотя тот нашпиговал его пулями… да и вообще, отлично стреляет. Зато и готовит он великолепно. Что Фьюри, и в том, и другом случае, тоже успел испытать на себе. Николас роется в электронных архивах. Информации на Барнса находит до смешного мало. Старший сын… надежда и опора большой семьи… спортсмен… примерный ученик… красавчик и умничка… всеобщий любимец Баки Барнс. В армии сразу сержант, элитный стрелок… Любимый подопытный кролик Арнима Золы. Пленник русских, к которым у Барнса какая-то необъяснимая симпатия, прямо как Стокгольмский синдром. И, наконец, под занавес, одна из марионеток Пирса. Осознание того, что и сам Фьюри был такой марионеткой, заставляет бывшего директора Щ.И.Т.а нервно поёжиться. Закрыв файл, Ник пытается определить собственное отношение к Потерянному во времени Солдату. Что ж, Барнс действительно хороший человек – убьёт без лишних слов – в отличие от любящих поболтать психопатов. Опять же, вояка каких поискать. Капитану Патриотическому точно не уступит в бою. И не в пример Роджерсу, есть у Барнса какая-то необоримая жизнестойкость. Что импонирует Николосу. А вот кислая физиономия Капитана-Я-Проснулся-А-Никого-Нет-Дома раздражает неимоверно. Просматривая старую хронику, Фьюри обращает внимание на то, как бойцы «Воющей Коммандос» вспоминая, называли погибшего сержанта Барнса душой группы. Что такое душа? Свет на дне колодца бессознательного? Объект бартерных сделок с представителями христианского пантеона? Александру Пирсу определённо подошли бы рога, копыта и хвост. Себя же Николас представляет с нимбом и большими крылами.