Help Plus

***

Кастиэль сидел в машине и под бодрящую песню Young Rising Sons — High смотрел в окно, чувствуя облегчение и некоторую удовлетворённость. Эти три дня были довольно скучными и тяжёлыми, но он героически справился с ними. И вот-вот настанет момент, когда он снова увидится с Дином. Надо сказать, что Кастиэль в какой-то степени соскучился по Винчестеру, и осознание того, что уже завтра они снова будут о чём-то беседовать в его маленьком уютном домике, заставляло подростка испытывать лёгкий трепет. Возможно, Касу удастся узнать какие-то вещи из жизни мужчины. Тем более, что Дин просил дать ему время, так может быть этих трёх дней хватило, чтобы Винчестер почувствовал в себе силы рассказать что-то Кастиэлю? Во время этих трёх дней Новак созванивался с Чарли, у которой, как выяснилось, всё настолько хорошо, что она даже забыла о существовании всех своих друзей. Девушка проводила вместе с Леей практически всё своё время, разве что на ночь всё-таки домой возвращалась. Чарли даже не пыталась намекать Лее на свою влюблённость, но всё равно была счастлива. Как и сама Лея, у которой, к сожалению, уже очень давно не было таких душевных разговоров и людей, искренне желающих провести с ней как можно больше времени. Кастиэлю оставалось лишь радоваться за девушек.

***

Наконец наступил долгожданный вторник. Кастиэль даже и не подозревал, что сможет за столь короткое время так сильно привязаться к человеку, к своему нуждающемуся. К Дину. Но факт оставался фактом: подросток быстрым шагом направлялся в сторону зелёного одноэтажного дома и чувствовал, что готов даже побежать, лишь бы поскорее оказаться рядом. Это было так странно и необычно для Кастиэля, что он даже не знал, как к этому относиться. Ему никогда раньше не доводилось хотеть проводить с кем-то время настолько сильно. Никогда он так не жаждал узнать, как другой человек прожил свою жизнь, что его гложет, что его волнует. Но вот Кас стоит напротив знакомой двери и стучит в неё, чувствуя внезапно появившееся волнение. Но вскоре парень слышит шарканье ног внутри дома, и это успокаивает его. — Привет, Кас, — улыбается Винчестер, открывая дверь. — Рад тебя видеть. — И я, — внезапно смутившись, отвечает парень. — И я рад тебя видеть, Дин. — Расскажешь мне, как прошла твоя поездка к… к кому ты там ездил? — К тёте Линде, это сестра моего папы. Рассказывать нечего, жуткая нуднота, — отмахивается подросток, проходя за мужчиной внутрь дома. — Не любишь семейные посиделки? — интересуется Дин, заходя в гостиную и присаживаясь на диван. — Садись. — Можно и так сказать, — отвечает парень, усаживаясь рядом. — У меня очень прохладные отношения с родителями, а тётя Линда просто не тот человек, с которым интересно общаться. Она лишь постоянно утверждает, что я мало ем, а потом учит родителей, как правильно нужно воспитывать ребёнка, то есть меня. — У самой наверняка детей нет, — фыркает Дин. — Только мелкая вредная собачка, — кивает подросток, забавляясь тем, что Винчестер угадал эту подробность жизни тёти. — Если на неё в упор смотреть больше трёх секунд, то она начинает на тебя рычать, а после пытается напасть. Один раз она пыталась укусить меня за пятку. — Ненавижу таких собачек, напоминают переросших крыс или мелких кошек, — заявляет Винчестер. Кастиэль смеётся, чувствуя, что ему не хватало вот таких непринуждённых, возможно, немного глупых, но очень приятных разговоров. Его родители и тётя Линда не самые плохие люди на свете, но им уж точно ни за что не сравниться с Дином Винчестером. — Ладно, — наконец говорит Дин, заглядывая подростку в глаза. — Знаешь, Кас, я подумал в твоё отсутствие о некоторых вещах… мы могли бы попробовать возобновить нашу уборку гостиной. Кастиэль смотрит на Винчестера взглядом, говорящим: «Это то, о чём я думаю?», и на пару секунд перестаёт дышать, понимая, что ответ «да». Они снова будут разбирать вещи Дина и, если теперь Новак найдёт что-то интересное, то ему можно спрашивать. Можно.

***

Уборку они начинают с тех же мест, на которых остановились в прошлый раз: Кастиэль раскапывал залежи всякой всячины на полу в стороне у окна и прямо под проигрывателем пластинок, а Дин в стороне рядом с книжным шкафом и дверью в, кажется, спальню. Всё ещё кажется. Кастиэль решает начать их откровенную беседу с не самого интимного вопроса. — Дин, а что за этой дверью? — интересуется подросток, указывая на дверь. — Там небольшой коридорчик и ещё две двери, — снова рассматривая какой-то журнал и не поднимая на Кастиэля глаз, отвечает Винчестер. — А две двери куда ведут? — Кас кидает очередной фантик в пакет с мусором и также натыкается на какой-то журнал, обложка которого почему-то заклеена газетой. — Одна в ванную комнату, другая в спальню, — перелистнув страницу и углубившись в рассматривание журнала, отвечает Дин. — Я так и думал, — говорит Кастиэль и открывает журнал на первой попавшейся странице. Пару секунд он просто пялится на изображения, напечатанные на стареньких и потёртых страницах, после чего заливается неудержимым хохотом. Его так сильно пробирает смех, что он роняет журнал и просто хохочет, не видя, но ощущая на себе взгляд Винчестера. — Боже мой, Дин, ты покупаешь порно-журналы? Мужчина удивлённо пялится на подростка и слегка краснеет. Наконец он берёт себя в руки и заявляет: — Это не порно, а эротика. И что теперь, если я стар, как мир, мне нельзя смотреть на красивые женские тела? — возмущается он. — Смотри на здоровье, — слегка успокоившись, но всё ещё чувствуя веселье, отвечает Кастиэль. — Только здесь прекрасные мужские тела, — и он снова начинает смеяться. Дин, кажется, готов обидеться. Он утыкает руки в бока и бросает журнал, который держал в руках, обратно на тумбу. Новак быстро успокаивается и немного виновато улыбается. — Извини, пожалуйста, — говорит он. — Думаю, это от неловкости. Я… не имею ничего против. Но было неожиданно найти такое у тебя. — Это вообще раритет, — бурчит Винчестер. — Им лет по двадцать, а некоторым и больше. Найди таких маньяков, которые хранят порнушку так долго, это можно продать за огромные деньги. — Эротику, — поправляет его Кастиэль, всё ещё улыбаясь. — Только ты не продашь, — замечает он. — Не продам, — соглашается Винчестер. Пару секунд они молчат, после чего Кастиэль решается задать вопрос, которым он начал задаваться ещё в тот день, когда наткнулся на письмо Майкла. — Ты гей, Дин? Винчестер первое время сверлит взглядом пространство перед собой и не смотрит на подростка, пару раз слегка открывает рот и тут же закрывает его. Наконец он собирается с силами и мыслями и говорит: — Скорее би. У меня были отношения как с девушками, так и с мужчинами. — Хорошо, — кивает парень. Что ж, пожалуй, пока никаких расспросов о его партнёрах устраивать не стоит. — Слушай, — Новак поднимается на ноги и указывает на проигрыватель, — может быть, мы что-нибудь включим? Было бы интересно послушать твою музыку. — Попробуй, — пожимает плечами Дин, снова возвращаясь к своей кучке вещей на тумбе и явно не желая более говорить о своих эротических журналах и ориентации. — Тут пластинка Джонни Кэша лежит, сойдёт? — Почему бы и нет, — отвечает Дин. — Что ж, тогда Кэш, — бормочет подросток, вспоминая, как когда-то в детстве пользовался стареньким виниловым проигрывателем с чердака, и пытаясь повторить те самые действия. - Ура, получилось! Наконец комната наполняется музыкой. Джонни начинает петь про неудачную любовь, а парни продолжают уборку. Кастиэль приступает к разбору кучи из книг, валяющихся на полу, и восхищается. — Тут столько старых изданий, — говорит он. — Это потрясающе. Оруэлл «1984», Жуль Верн «Таинственный остров», — перечисляет подросток. — И им столько лет уже! Оруэллу тридцать один, Верну сорок. Невероятно. — Да ладно, — отмахивается Дин, но он как будто бы горд, что имеет подобные вещи. — Мне было девятнадцать, когда Оруэлл в первый раз опубликовал «1984». — Офигеть, — говорит Кастиэль, понимая, что других слов найти не может. Это так невероятно. Его, Каса, ещё и в проекте не было, когда Дин родился, когда у него протекала молодость, когда он в первый раз поцеловался, в первый раз сел за руль автомобиля, когда ему дарили все эти книги, когда он… был с Майклом? — Но в свои девятнадцать я едва ли сильно интересовался литературой, — замечает Винчестер. — Я вообще никогда ей особенно не интересовался, но вот на мой двадцать девятый день рождения, как ты мог заметить, у меня появилась эта книжечка. Кто-то подарил, уже и не помню кто. Большинство книг здесь просто подарки, некоторые я даже и не читал. — Нам нужно это исправить, — заявляет Кастиэль. — Нельзя позволять такому проходить мимо тебя! Ты читал «1984»? «Таинственный остров»? — Нет, — качает головой мужчина. — Все книги, что там свалены, я только начинал, но в итоге забрасывал это дело в прямом и переносном смысле. Что-то я прочёл до середины, что-то только начал, но если быть честным, я уже ничего и не помню. — Тогда мы просто обязаны как-нибудь сесть и почитать это. Я могу читать тебе вслух, если ты не любишь читать сам, — немного смутившись собственных слов, предлагает Кастиэль. Как-то это странно — читать восьмидесятилетнему мужчине. Но на самом деле, какая к чёрту разница? Они оба могут делать то, что им хочется. И Кастиэлю хочется познакомить Винчестера с этой литературой. — Ну, если ты так хочешь, — пожимает плечами мужчина, кажется, тоже слегка стесняясь подобного предложения, но Кас видел, что Дин тоже этого хочет. — О, Стивен Кинг, — улыбается Новак, открывая самый первый роман короля ужасов - «Кэрри». — 1974… — Купил через пару лет после первого выпуска, стало интересно, — говорит Винчестер. — Вот этот роман я прочитал полностью, кстати говоря. Давай мы все эти книги поставим в книжный шкаф, — предлагает мужчина и подходит к Касу, помогая перенести книги к шкафу. Когда они заканчивают занимать книгами с пола свободные места на полках, Кастиэль бросает взгляд на тумбу, стоящую рядом со шкафом. На ней, помимо прочего хлама, лежал средних размеров старый и потрёпанный альбом, в котором почти наверняка должны были находиться фотографии. — Что это за альбом? — спрашивает подросток. — Там фотографии за много лет, — отвечает Винчестер. — Самые дорогие для меня фотографии. — Ты мог бы показать его мне? — интересуется Кастиэль, чувствуя какой-то непривычный трепет от мысли, что может взглянуть внутрь альбома и увидеть жизнь Дина хотя бы таким способом. — Я не уверен, — колеблется мужчина и задумывается на некоторое время. — Ну… разве что часть, — наконец соглашается он. Они усаживаются на диван. Дин шумно выдыхает, нахмурив брови, закусив губу и положив всё ещё закрытый альбом себе на колени. Кастиэль кладёт руку ему на плечо, тоже хмурится и, слегка наклонив голову, говорит: — Ты ничего не должен мне, ты ведь знаешь? — Новак заглядывает Винчестеру в глаза. Они смотрят друг на друга некоторое время; у стороннего наблюдателя могло бы возникнуть ощущение, что они общаются взглядами. Казалось, будто этот подросток и этот мужчина способны понимать друг друга без слов: им хватало того, что было написано в их глазах. Наконец Дин кивает и, глубоко вдохнув, открывает альбом на самой первой странице. — Пожалуй, в моём детстве нет таких болезненных для меня воспоминаний, как в последующие годы, — как-то тихо говорит Винчестер, поглаживая большим пальцем правой руки самую первую фотографию в альбоме. Изображение было старым, потёртым в уголках. Снимок был чёрно-белым, но, то ли от времени, то ли из-за качества аппаратуры, на которую это снималось, чёрный был скорее тёмно-коричневым, а местами тёмно-болотным. Белый же скорее напоминал светло-бежевый. В общем, ни в какое сравнение со снимками, которые создаются при помощи нынешней аппаратуры, этот кадр не шёл. Но, пожалуй, в этом и было всё его очарование. На фотографии был изображён маленький мальчик неопределённого возраста, но явно не старше пяти. Светленькая чёлка практически закрывала ему глаза, но тем не менее маленькие глазки ярко светились, в них без труда можно было увидеть радость и счастье. Малыш улыбался и держал в руках совочек. — Здесь мне четыре года, — сообщает Дин, тепло улыбнувшись. — Родители тогда впервые приобрели фотоаппарат. — Счастливый, — говорит Кастиэль, наклонив голову так, что она почти коснулась плеча Винчестера. — А это, — мужчина указал на прямоугольную фотокарточку, расположенную под первой фотографией, — моя семья. На фотографии были запечатлены четверо. Привлекательная светловолосая женщина не старше тридцати лет, такой же молодой мужчина, обнимающий её за плечи и прислонивший свою голову к её голове, маленький Дин и совсем крохотный малыш, которого женщина держала на руках, крепко прижимая к груди. Все они улыбались и, кажется, были счастливы. Кастиэль с тоской думает о том, что через несколько лет должна будет начаться Вторая мировая война. — Меня ты, думаю, уже узнал, — говорит Дин. — Это моя мама Мэри, — он указывает на женщину. Винчестер смотрит на фотографию с такой нежностью и тоской, что Касу до жути хочется обнять мужчину. Поверить невозможно, что когда-то этот старый, агрессивно настроенный к незнакомцам и довольно несчастный мужчина был этим самым маленьким счастливым мальчиком. — Мужчина — мой папа Джон. А этот мелкий, — Винчестер указывает на малыша в руках Мэри, — мой младший брат Сэм. Ему здесь пара месяцев. — Это так странно, знаешь, — говорит Кастиэль. — Так странно осознавать, что все эти люди жили настолько давно, что когда-то ты был таким маленьким мальчиком. И даже когда-то был таким, как я, верно? — Нет, я родился старым, — с серьёзным видом заявляет Винчестер, после чего начинает улыбаться. — Ну конечно же я был, Кастиэль. Это и правда странно. — Иногда мне жаль, что мы родились не в одно и то же время, Дин, — говорит Новак, осторожно положив голову на плечо мужчины, чувствуя какую-то необъяснимую потребность в физическом контакте. Сейчас он как никогда испытывал к Дину тёплые чувства, которые он скорее назвал бы нежностью, нежели чем-то ещё. — И мне жаль, Кастиэль, — отвечает Винчестер, не пытаясь отодвинуться или скинуть голову подростка со своего плеча. Ему точно также хотелось чувствовать близость мальчика. Возможно, чтобы не потеряться в воспоминаниях, и сохранить тонкую грань между былым временем и реальностью. Неизвестно, откуда взялись эти чувства, Дин и не пытался разобраться в их происхождении, но они были, и это факт. Он чувствовал, что доверяет этому подростку, так быстро влившемуся в его, Дина, жизнь. Чувствовал, что хочет рассказать ему всё, что происходило с ним в его детстве, молодости и старости, всё, что волнует и интересует Кастиэля, хочет, чтобы тот приходил к нему каждый день и рассказывал что-нибудь новое. Хочет пойти с ним в магазин, купить пирог и что-нибудь, что любит сам Кастиэль, а потом прийти домой и просто сидеть на кухне часами, снова о чём-то разговаривая и поедая самые вкусные вещи на свете. Хочет видеть его улыбку, видеть его счастливым. Дин чувствовал, что если бы они встретились в нужное время, то он бы назвал это настоящей и искренней любовью. Но они встретились именно сейчас. И поэтому он называет это нежностью. Называет это заботой. Называет это его вторым шансом, о котором он так долго и усердно молил Господа каждый божий день после рассказа Майкла о Люси. Да, Господь припозднился, но кто говорит, что всё потеряно? Дин может обрести покой перед своей смертью. И, пожалуй, сейчас это именно то, чего он на самом деле хочет. Они сидели и смотрели фотографии ещё несколько минут, но по большей части Дин и Кастиэль просто молчали, каждый думал о своём, и в то же время они оба думали об одном. Кажется, в этот день один семнадцатилетний подросток и один восьмидесятилетний мужчина поняли для себя одну важную вещь: что они нашли наконец того самого человека. Не в то время, не в том месте, не в том возрасте, но они нашли, и хотели сохранить это настолько долго, насколько у них получится. Никто из них не знал, как много времени у них есть. Может, день, может ещё несколько лет. К сожалению, никто в мире не смог бы заранее предсказать смерть Дина, но, всё так же молча сидя на диване и прижавшись друг к другу, они без слов, лишь взглядами и лёгкими касаниями рук пообещали друг другу идти до самого конца вместе, что бы с ними не случилось.