Help Plus

***

После той странной и безмолвной договорённости между этими двумя прошла неделя. Дин и Кастиэль больше не заговаривали о том, что поняли в тот день, но оба чувствовали, что это и не нужно: всё понятно и так. Необходимость в друг друге была для них чем-то уже немного привычным и естественным, как потребность дышать. Ты не обсуждаешь это с кем-либо, потому что это понятно без слов. Точно так же и здесь. Кастиэль исправно приходил к Винчестеру каждый день, по вечерам созваниваясь с Чарли, с которой он также сблизился. Девушка оказалась на два года старше, чем Кас, и она училась в местном колледже, надеясь после его окончания поступить в хороший университет. Жила она одна, потому что родители погибли в автокатастрофе около семи лет назад. Но Чарли говорит, что ей удалось смириться с этим фактом за это время, и она не нуждается в поддержке. Тем более, что в её жизни появилась Лея, с которой у Чарли складывалось ничуть не хуже, чем у Кастиэля с Дином: Лея делала Чарли счастливее, помогала не тосковать так сильно по вечерам, и недавно выяснилось, что она тоже лесбиянка. Теперь Чарли разрабатывает план по выяснению у Леи, насколько возможен их роман. Кастиэль надеялся, что всё будет в порядке. С Дином же Новак продолжал приводить в порядок дом: в кухне отмыл холодильник и плиту, которые, кажется, вскоре планировали спрятаться под толстым слоем плесени и грязи, помог разобрать в более-менее аккуратные стопки все письма (на этот раз не заглядывая в них), фотографии, альбомы и книги, сваленные на полу. Дин показывал ему свои любимые старые и новые фильмы, которые в половине случаев были совершенно не тем, что любил смотреть Кастиэль, но почему-то у него не было желания попросить Винчестера выключить. Блеск в глазах и этот «эффект омоложения», как его называл Кас, стоили того. «Эффектом омоложения» Кастиэль называл такое состояние Дина, когда тот выглядел настолько довольным или счастливым, чем-то так искренне наслаждался, что создавалось впечатление, будто он молодеет. Такое происходило, когда он смотрел вместе с Кастиэлем эти самые фильмы, когда Кас в первые дни их знакомства принёс ему пирог, когда Дин слушал свою любимую музыку, которую иногда включал при Кастиэле, чтобы тот мог оценить «всю крутость AC/DC» и всё в таком духе. К небольшому расстройству Кастиэля, к фотоальбому за эту неделю они так и не вернулись. Они посмотрели детские фотографии, но дальше дело не заходило. И что-то подсказывало подростку, что на оставшихся листах имеются фотографии Майкла. Хотя бы одна. И, может быть, именно поэтому Винчестер сам не заговаривал и пресекал любые разговоры о фотоальбоме. Новым любимым занятием Кастиэля и Дина стало чтение книг из личной библиотеки Винчестера. На этой неделе они начали с Оруэлла, и пока что оба были крайне довольны этим. Было что-то необычное в прочтении истории о любви, которой не суждено было существовать. Точно так же, как их отношениям не суждено существовать, и, пожалуй, узнай кто-нибудь об этом, их бы не поняли: зачем подростку общаться со стариком? Что за бред про «того» человека? Или про «идти до конца вместе»? Старик просто выжал из ума и пудрит ребёнку мозги. Вот, что для других людей реальность. — «Он подумал, что так и не знает главного секрета», — читал вслух Кастиэль, сидя на диване в гостиной рядом с прикрывшим глаза и откинувшим голову на спинку дивана Винчестером. — «Если ты в меньшинстве — и даже в единственном числе, — это не значит, что ты безумен», — парень ненадолго затих, опустив книгу и переведя глаза на своего слушателя. — Ты спишь? — Нет, — не открывая глаз, качает головой Винчестер. — Продолжай, мне нравится, как ты читаешь. Кастиэль лишь скромно улыбается в ответ на это утверждение и продолжает своё чтение. — «Жёлтый луч закатного солнца протянулся от окна к подушке. От солнечного тепла на лице им овладело спокойное, сонное чувство уверенности. Им ничто не грозит… всё хорошо», — Кастиэль кладёт небольшую карточку с какой-то рекламой на ней между страниц, используя её в качестве закладки, и закрывает книгу. — Это конец главы. Мы будем читать дальше? — На сегодня хватит, — отвечает Дин, открывая глаза и принимая сидячее, а не полулежачее положение. — Знаешь, о чём я подумал? Кастиэль пытается угадать, но приходит к выводу, что не может даже предположить. Он качает головой. — Я подумал, что сегодня я готов рассказать тебе немного о Майкле, — с уверенностью заглядывая подростку в глаза, сообщает Винчестер. — Ты, — Кас делает огромные глаза и тщетно пытается поверить в правдивость услышанного, — ты правда хочешь? — Знаешь, Кастиэль, — не отводя взгляда от глаз собеседника, говорит Дин, — эти две недели ощущаются как несколько лет. У меня есть странное ощущение, что я знал тебя раньше, веришь? И поэтому мне хочется скорее сблизить нас, чтобы, даже если мы и правда знали раньше друг друга, мы поскорее вспомнили всё это. — Звучит как-то очень… не знаю, — Кастиэль смущается. — Как в романах для девочек. Не пойми меня неправильно. — Я всё понимаю, но считаю, что имею право на старости лет внести в свои высказывания немного философии и мыслей о вечном, — улыбается Винчестер. — Только не начинай говорить как Магистр Йода, — улыбается в ответ Кастиэль. — Хорошо, — Дин прокашливается. — Ну так что? Я могу попробовать начать? — Ох, ну… — Новак чувствует растерянность. Он столько думал о Майкле, столько раз пытался угадать, кто именно этот человек, что конкретно произошло у них с Дином. И много раз представлял себе, как Дин заведёт об этом разговор, но вот такого прямолинейного высказывания он уж точно не ожидал. И сейчас сидеть и осознавать, что он, Кастиэль, в нескольких секундах от того, чтобы наконец получить ответы на все свои вопросы, было очень необычно. — Да, Дин. Конечно. — Что ж, — Дин глубоко вдыхает и складывает руки в замок. — Майкл был моим… не знаю, как правильно это назвать. Парнем? Любовником? Всё это мне не очень нравится, звучит пошло, пафосно и неправильно. Мне нравится выражение «моя единственная настоящая любовь», как бы глупо это не звучало. — Каким он был? — тихо, словно боясь упустить момент или спугнуть настроение Винчестера, спрашивает Кастиэль. — Он был очень красивым, веселым и добрым. Готов был многим протянуть руку помощи, всех любил, всех уважал, за что нравился другим. Но он был жутким трусом и слабаком, скажу я тебе, — Дин слегка нахмурился. — Он до усрачки боялся осуждения общества. Именно поэтому вся моя жизнь, на которую он так сильно повлиял, изгажена до основания. — В смысле? — В прямом. Мы познакомились с ним в университете, нам обоим было по девятнадцать. Именно там и именно тогда мы оба влюбились. И тянулось это всю мою оставшуюся жизнь. Поначалу мы не говорили друг другу об этом. Почти всё наше время обучения в универе, то есть примерно три года, мы просто сохли друг по другу, смутно подозревая, что это взаимно, но, так как в те годы гомосексуализм крайне осуждался со всех сторон, мы боялись ошибиться, это могло нам дорого стоить. Наконец я собрал всю свою волю в кулак и признался. Разумеется, это оказалось взаимно. Знаешь, Кастиэль, первые несколько лет это было довольно весело и легко. Нам казалось, что мы всё преодолеем, что мы в безопасности, если не будем делать то, что нам нравится, за пределами стен наших домов. Но мы оказались неправы. Однажды в каком-то странном порыве жить искренне и по-настоящему мы прямо на улице взялись за руки. И, кажется, я даже поцеловал его. Нам тогда казалось, что мы самые счастливые на свете, что теперь так будет всегда. Иногда по вечерам мы лежали вместе на кровати, я крепко прижимал его к себе, и мы оба мечтали о том, как однажды к нашему выбору будут относиться хорошо или хотя бы нейтрально. Что когда-нибудь вся эта суета и ярость окружающих из-за наших отношений сойдёт на нет, общество и близкие нам люди примут нас… но на следующий день после того порыва на улице Майкл пришёл с работы очень рано. Выглядел так, словно весь мир вокруг рухнул. Я долго не мог выяснить у него, что же конкретно случилось. Через некоторое время он сообщил, что нас видел его коллега по работе. И теперь у него нет работы. Босс сказал, что не потерпит гомосятины у себя в штате, бросил Майклу в лицо его документы и велел убираться к чёртовой матери. Сказал, что если ещё хоть раз увидит его, пускай даже случайно, то испортит ему характеристику и не позволит найти нормальную работу. После этого наш с ним мир действительно рухнул. Всё плавно начало катиться к чёртовой матери, это событие лишь стало отправной точкой. Следующие пару лет у нас просто было необычное охлаждение в отношениях. Мы жили вместе, всё ещё любили и тянулись друг к другу, но не было больше той необычной страсти, той веры в лучшее. Так мне наконец стукнуло тридцать. Я понимал, что очень скоро на меня начнут смотреть косо из-за того, что я живу с другом и до сих пор не завёл себе не то, что жену, даже девушку. Это точно так же понимал и Майкл. Но, в отличие от меня, он решил, что слишком боится ещё раз быть пойманным. Через какое-то время он сказал мне, что нашёл себе девушку, Люси. И что нашим отношениям пора положить конец, потому что, хоть он и любит меня, наше с ним будущее предрешено. Я тогда сильно разозлился на него, ведь этот засранец решил всё за нас двоих. Я ушёл из нашего с ним дома и ночь провёл на скамейке в парке. Утром Майкл оповестил меня, что собирается переехать к Люси, потому что не хочет, чтобы из-за него я тратил силы, время и деньги на поиск нового жилья. К тому же, он не хочет жить там, где всё напоминает ему о наших отношениях, о времени, когда мы были счастливы и беззаботны. О деньгах и времени он, конечно, подумал. Но о том, что я точно так же буду страдать от нахождения в доме, где рухнули все мои мечты и где я был счастлив, он, конечно же не подумал. Кастиэль чувствовал себя таким беспомощным и растроганным, он так сильно хотел родиться в тридцатые годы прошло века, точно так же, как и Дин, чтобы не дать ему встретиться с Майклом, помочь ему прожить, может, чуть менее длинную, но намного более счастливую жизнь. Но он не мог. Поэтому он просто сжал старую морщинистую руку в своей. Винчестер благодарно улыбнулся и сжал ладонь парня в ответ. — Я думаю, что он и не пытался по-настоящему быть со мной, знаешь. Очень скоро после его переезда к Люси, он заявился ко мне и сказал, что снова хочет быть вместе. Но с поправкой на то, что он будет точно так же, как и сейчас, жить с Люси. Всё это он называл прикрытием, попыткой не выглядеть странно в глазах общества. Я так сильно скучал по нему, что для меня не было причин отказываться. В то время я решил, что это действительно выход — он просто женится на Люси, и мы снова будем счастливы. Да, — заметив взгляд Кастиэля, немного виновато улыбается Винчестер, — я прекрасно знаю, как глупо это было, но я до ужаса хотел всё вернуть. И даже такая слабая и нелепая попытка делала меня более счастливым, чем я был без неё. Майкл много раз говорил, что Люси — это просто защита от осуждения общества, чтобы никто ничего не заподозрил, но потом они всё-таки поженились, она забеременела и родила ему ребёнка, а он всё реже и реже появлялся в моей жизни. Но я каждый раз тянулся к нему, я ждал его и раз за разом позволял возвращаться. Майкл просто безумно боялся осуждения со стороны других людей. Возможно, он любил меня так же сильно, как я его, но он был жутким трусом и нашей любви предпочёл жизнь во лжи, зато без осуждения со стороны всего мира. Знаешь, я никогда так сильно никого не любил. У меня были быстрые и короткие связи с разными людьми, даже маленькие романы. С мужчинами и с женщинами, но я всё равно был предан ему, всё равно ждал, что, может быть, когда-нибудь он вернётся ко мне. И я был готов ему всё простить, всё на свете. Но он лишь раз за разом клялся мне в вечной любви, обещал мне, что когда-нибудь сможет расстаться с Люси и тогда-то уж мы с ним сможем начать всё заново и по-настоящему. Он раз за разом клялся, что не любит её, любит только меня, скучает и думает только обо мне. И он раз за разом исчезал после всех этих бессмысленных обещаний. То письмо, которое ты мельком прочитал, Майкл написал мне через несколько месяцев после их свадьбы. Люси захотела переехать, Майкл был не против. А мне не оставалось ничего, кроме как терпеть его очередную выходку. После его переезда в другой город, мы около года общались только письмами. И наконец Майкл сообщил о рождении дочки. Сказал, что был бы рад, если бы я увидел её. Ты знаешь, Кастиэль, я не удержался. Я понял, что скучаю по нему до безумия, до дрожи в коленях. Я снова хотел его увидеть, снова почувствовать его прикосновения, увидеть его счастливым. Я одновременно ненавидел его за всё, что он делал со мной, и одновременно любил так сильно, что сам порой не верил в реальность существования подобных чувств. И я приехал. Это было ужасно: делать вид, что я рад за него и за Люси было невыносимо. Делать вид, что я не схожу с ума от мысли, что эта маленькая девочка результат лжи и обмана, результат слияния человека, за которого я был готов отдать жизнь, и его «прикрытия»… всё это было отвратительно. Я уехал в тот же день, сославшись на неотложные дела. После этого мы не виделись ещё около полугода. Наконец я получил от Майкла письмо: он говорил, что приезжает на неделю по работе, и практически умолял меня встретиться. Было много страсти и бессмысленных обещаний. Мы даже занимались сексом, правда каким-то отчаянным, и… прости за подробности, — улыбнулся Дин, увидев лицо мальчика. — Даже не пытайся это представить. В общем, неделя пролетела невероятно быстро. Отпускать Майкла было дико больно и тяжело, но я был напичкан очередной порцией его обещаний, так что я смог заставить себя не плакать перед ним на коленях, умоляя остаться. Майкл, видимо, тоже под впечатлением от проведённой недели, предложил мне переехать в свой город, в котором они жили с Люси. Сказал, что у него есть знакомый, который собирается уехать, и его дом выставлен на продажу. Я был одержим желанием видеть Майкла чаще, поэтому согласился. После моего переезда мы стали видеться практически каждую неделю, но это было безумно тяжело. Как правило, он заставлял меня приходить к нему домой, чтобы чёртова ненаглядная Люси не заподозрила чего-нибудь неладного. О том, чтобы нам с ним побыть наедине, не могло идти и речи. Постоянно Люси, постоянно Марта, его дочь, и вечно мешающийся, совершенно лишний я. Конечно, бывали дни, когда он приходил ко мне, ссылаясь на просмотр футбола и лёгкий отдых от семьи, и тогда мы снова пытались создать друг для друга хрупкую иллюзию счастья. Снова поцелуи, обещания, секс, временами даже ночи вместе. Но даже эта идиллия закончилась. Через какое-то время он начал пропадать. То на неделю, то на месяц. Не давал о себе знать ни письмом, ни звонком. Он то внезапно появлялся, умоляя о встрече, то исчезал, как будто ему было совершенно наплевать на меня и наши, если их так можно назвать, отношения. В дни наших встреч мы словно сходили с ума: мы клялись друг другу в любви, он обещал мне бросить жену и подросшую дочку и дожить свою жизнь вместе со мной, а я верил ему. Каждый раз был секс, который я сейчас не могу назвать никак иначе, кроме как отчаянный. Мы снова начинали видеться чаще после таких встреч, я снова приходил к нему домой, болтал с Люси и Мартой, но вскоре он снова уходил от меня и пропадал. То на месяц, то на два. Однажды он пропал на два года. И хоть мы жили в одном городе, я не чувствовал себя человеком, имеющим право лезть в семейную жизнь Майкла. Поэтому я просто каждый раз молча ждал, когда он появится. Наконец он появился. После двухгодичного отсутствия он появился в моей жизни. Приехал ближе к вечеру и ни с того, ни с сего начал меня страстно целовать, не сказав даже «привет». Он кусал мне губы, целовал так, словно видит меня в последний раз. И снова был чёртов отчаянный секс. Это всегда куча страсти, море эмоций и полное опустошение после. И когда мы лежали в комнате, а на дворе сгущались сумерки, в комнате и за окном темнело, он внезапно закурил, хотя никогда раньше этого не делал. Мы долгое время лежали молча, после чего он взял меня за руку и, выдохнув дым в потолок, не переводя на меня взгляд, сказал, что у него рак и ему остался год, не более. Из меня тогда словно всех дух вышибли, я на какое-то время завис, не мог поверить в происходящее. Ты знаешь, было ощущение, что это не по-настоящему. Совершенно не верилось, что ещё вчера мы были влюблёнными подростками, а сейчас постаревший Майкл лежит рядом со мной на кровати и говорит, что умирает. Нам тогда где-то по пятьдесят с лишним лет было. Кажется, пятьдесят пять. И не возникай насчёт старпёрского секса, — грозит пальцем Винчестер, — даже в пятьдесят можно хотеть трахаться, запомни это. — Я и не собирался возникать, — качает головой Новак. — Продолжай, пожалуйста. — Так вот, — Дин нахмурился и облизал губы, припоминая, что же хотел сказать дальше. — Я поверить не мог, что он покинет меня так рано. Ещё свежи были надежды на лучшее будущее, и тут выясняется, что им не суждено сбыться. Хотя, конечно, я начал надеяться, что вот теперь-то уж, когда ему должно быть всё равно на всех, он должен забыть о том, чего хочет общество, и делать то, чего хочет он. Я надеялся, что он наконец-то оставит жену, поговорит со своей уже взрослой дочкой и сделает то, о чём мы оба давно мечтали: переедет ко мне. Надеялся, что он позволит нам попробовать дожить счастливо то, что ему осталось. Но он просто умирал вдали от меня, и я ничего не мог сделать. Когда он через четыре месяца попал в больницу из-за тяжёлого состояния, я стал навещать его как можно чаще. И ты знаешь, это жутко тяжело и больно видеть, как твой близкий человек буквально тает на глазах. Как его лицо с каждым днём становится всё более бледным, как его глаза с каждым часом теряют былую искру, становятся всё более безжизненными, как с каждой минутой он приближается к неизбежному, к смерти. Это были самые ужасные пять месяцев в моей жизни. Майкл прожил не год, как планировалось, а девять месяцев. И, может быть, оно и к лучшему. Он умер в один из моих визитов к нему. Майкл пытался что-то сказать, но получался лишь хрип. Я взял его за руку, но он, кажется, уже не очень соображал, что конкретно происходит вокруг, кто все эти люди рядом. Может, он даже не понимал, что рядом люди. Я не знаю. Его взгляд был как будто какой-то пеленой затянут и… ужасно. Помню, его жена стояла рядом, а я чувствовал, что мне щиплет глаза от слёз, и не мог сдержать их. Держал его за руку и шептал, что люблю его, а из глаз капали слёзы. Люси на меня не много внимания тогда обращала, её больше волновал умирающий муж, которого она так сильно любила. Вскоре после смерти Майкла я решил переехать как можно дальше к чёрту на рогалики. И я переехал в город, где на тот момент жил мой брат Сэм. Ну и… там была ещё одна не самая лучшая часть моей жизни. Вообще моя жизнь полное дерьмо была, скажу я тебе. — Ты говорил, что много путешествовал, — тихо сказал Кастиэль, вдруг вспомнив эти слова Винчестера. Но в рассказе о Майкле не промелькнуло ни слова о том, что Дин где-то бывал помимо пары городов. — Да, это имело место быть. Ты же не думаешь, что я всю свою жизнь сидел дома, плакал и ждал Майкла? Я просто рассказал тебе всё то, что касалось его. Это было очень нелегко между прочим. Так что, если ты мне позволишь, я бы хотел оставить рассказы про мои путешествия и Сэма для следующего раза. — Ты расскажешь мне про Сэма? — Кастиэль, слегка приоткрыв улыбающийся рот, горящими глазами посмотрел на Винчестера. — А с чего такая реакция на это событие? — Дин непонимающе уставился на подростка. — Это всего лишь я. Всего лишь моя жизнь. — Она очень интересная, Дин. И я бы хотел знать о тебе, о твоей жизни всё. — Всё я тебе вряд ли расскажу, но постараюсь как можно больше, — улыбнулся Винчестер. — Всё равно не понимаю, что такого интересного ты во мне нашёл. — Пожалуй, и я не понимаю, — говорит Кастиэль, откидывая голову на спинку дивана и разглядывая потолок. — Но это есть, так что я принимаю это. И ты прими. Дин ничего не отвечает. Он просто точно так же ровно садится на диване и откидывает голову на спинку, устремляя взгляд в потолок. Подумав пару секунд, он осторожно берёт за руку Новака. Подросток не вздрагивает, не выдёргивает ладонь, а просто поворачивает свою голову в сторону Дина и, ласково улыбнувшись, сжимает его руку в ответ. — Спасибо, что доверяешь мне, — шепчет Кастиэль, чувствуя, что не хочет нарушать появившуюся атмосферу громким голосом. — Спасибо, что ты есть, — отвечает Дин, прикрывая глаза.