Help Plus

***

Время шло, июнь подходил к концу, а самый жаркий месяц лета с каждым днём был всё ближе. После трёх недель сидения дома Кастиэль решил, что провести ещё один месяц в этом уютном, но душном музее древностей он не хочет. Именно это он и сказал Винчестеру, когда они в очередной раз сидели в гостиной и смотрели любимый боевик Дина. — Тебе не кажется, что у тебя дома слишком душно? Даже на улице не так, — обмахиваясь книгой, которую они читали утром, говорит Кастиэль. Он лежит на диване на спине, повернув голову к экрану, но так как диван довольно небольших размеров, ноги пришлось закинуть за подлокотник. — Предлагаешь прогуляться? — несколько скептично отзывается мужчина. — Там же градусов восемьдесят*. — А ты предлагаешь всё лето задыхаться в твоей гостиной? — Можем перебраться на кухню, — говорит Винчестер, хмыкнув. — Дурила, — слегка шлёпнув мужчину книжкой по плечу, ворчит Новак, тем не менее улыбаясь. Кастиэль просто не мог не улыбаться. С Дином ему было так хорошо, так тепло и комфортно, что иногда было сложно поверить, что этому мужчине и правда восемьдесят лет. Тем более, что он был довольно бодрым для своего возраста: при хорошем освещении читал без очков, достаточно быстро передвигался и не дышал так, что слышно было в соседнем городе. А ещё знаете, запах. От стариков часто пахнет… скажем, так себе. От Дина всегда пахло одеколоном, временами алкоголем (Дин клялся, что пьёт крайне редко, но Кас ему не верил) и зубной пастой. Новак однажды задал ему вопрос: почему от него всегда пахнет именно так. Дин ответил, что старики просто моются реже и не чистят зубы из-за недостаточного количества сил и частенько из-за отсутствия зубов. А ему это жизненно необходимо, потому что, когда он чувствует, что пахнет хорошо, он чувствует себя снова тем молодым красивым парнем, за которым бегали девочки и которого тайно желали некоторые мальчики. Для него это крайне важно. Это одна из тех черт, которая отличала Винчестера от всех тех бабушек и дедушек, с которыми Кастиэль когда-либо общался. — Нет, правда, — подросток кладёт книгу себе на живот, складывая руки так, что это было похоже на попытку обнять самого себя. — Хватит нам сидеть дома. И тебе, Дин, хватит. — Ну, я хожу иногда гулять, — как-то неуверенно отвечает мужчина. — И когда ты в последний раз выходил на улицу? — спрашивает Кастиэль, запрокидывая голову и пытаясь так посмотреть на Винчестера. — Магазин не считается, — замечает парень. — Ну… — Дин хмурится, явно занимаясь бесполезными попытками вспомнить такой день. — Вот и ответ, — улыбается подросток, поднимаясь с дивана. — Пойдём, это не так уж страшно. — Чем мы будем заниматься? К тому же, что подумают о парочке дед-пердун и мальчик, недавно снявший подгузники? — Не говори так о себе, — качает головой Новак. — И про меня тоже не стоит, — улыбнувшись, добавляет он. — Ты правда думаешь, что так много людей беспокоится по этому поводу? Правда, Дин, ничего страшного и неправильного в этом нет. Мы просто… не знаю, внук и дедушка, как тебе? Все так и подумают, едва ли кто-то о чём-то спросит. — Я соглашаюсь только ради тебя, — тыкнув в сторону подростка указательным пальцем, заявляет Винчестер, поднимаясь с дивана и выключая телевизор. Кастиэль не сможет сдержать победной улыбки. Что ж, осталось придумать, куда бы они могли пойти.

***

— Поверить не могу, что я согласился, — бурчит Винчестер, не то с опаской, не то с враждебностью во взгляде смотря по сторонам. Он очень долго решал, что же конкретно ему стоит надеть, чем знатно повеселил Новака. Вообще считается, что мужчины думают о своём наряде примерно пару секунд, если не меньше, а восьмидесятилетние дедушки и подавно. Пожалуй, именно поэтому пожилой Дин, ломающий голову над тем, стоит ли ему надевать шорты, выглядел крайне забавно. В итоге мужчина остановил свой выбор на стареньких бежевых шортах чуть ниже колена и тёмно-синей рубашке поло. Но Кастиэлю пришлось потратить ещё пару минут на то, чтобы убедить Дина: волосатые и морщинистые ноги в его возрасте никого не удивляют и не пугают, он может спокойно надеть то, в чём ему комфортно. Но, видимо, в голове Винчестера прочно засела мысль о том, что при выборе чего-то в своей жизни нужно оглядываться на мнение других, хоть мужчина и старался это отрицать. — Перестань так сильно стесняться, — говорит Новак, поправляя на голове кепку. — Всё в порядке, никто не будет тыкать в тебя пальцем и кричать: «О боже, посмотрите! Этот дедушка гей и соблазняет подростков! Но что хуже всего, он посмел надеть шорты, а ведь у него старые и волосатые ноги!», — парень начал активно жестикулировать, пародируя страхи Винчестера. — Брось кривляться, — буркнул Дин, хотя всё-таки не смог сдержать улыбки. Какое-то время, конечно же, ушло на выбор места, в которое они хотят пойти, но Дин и Кас быстро сошлись во мнении, что для начала им стоит попробовать парк. Парк — это всегда что-то спокойное и хорошее. И если им понравится так куда-то выбираться, то Винчестер согласен опробовать что-то ещё. В парке было замечательно. На небе ярко светило солнце, отражаясь в озере, которое находилось в пяти-семи минутах ходьбы от входа в парк, листья деревьев слегка шевелились под еле заметным тёплым ветерком. Дышать было легко и приятно, не то, что в доме Винчестера. Кастиэль глубоко вдохнул и закрыл глаза, когда они прошли некоторое расстояние внутрь парка и подошли к воде. — Здесь так хорошо, — шепчет он, раскинув руки и подняв подбородок. Дин посмотрел на подростка. Тот выглядел счастливым и довольным, от чего мужчина не смог сдержать улыбки. Внутри вдруг стало так тепло и спокойно, но Винчестер знал, что дело совершенно не в греющем их солнце. Дело было исключительно в этом чудесном мальчике, который с каждым днём делал Дина всё счастливее и всё лучше. С каждым днём у него становилось меньше желания пить, меньше желания умирать, меньше желания быть агрессивным и злым по отношению к кому-либо. Ему просто хотелось чувствовать себя так всегда. Поза парня напомнила Винчестеру сцену из «Титаника». Оглядевшись по сторонам и убедившись, что вокруг практически никого нет, лишь вдали играют дети, которым едва ли будет интересно посмотреть на происходящее на другом берегу, Дин подошёл к Кастиэлю со спины и, поначалу немного неуверенно и неловко, но с каждой секундой чувствуя в себе всё большее удовлетворение от происходящего, он приобнял мальчика за талию и прислонился щекой к его щеке, делая их позу максимально похожей на сцену из фильма. — Я так рад, что ты появился в моей жизни, — шепчет Винчестер, чувствуя, что не может не сказать этого. Что-то в нём подсказывало ему, что он должен говорить то, что думает и чувствует, как можно чаще, если хочет, чтобы Кастиэль знал это. Возможно, в нём говорило предчувствие того, что жить ему осталось недолго. Он не мог знать этого наверняка, но он уже достаточно стар, чтобы не быть уверенным в завтрашнем дне. И всё-таки Дин надеялся, что Господь выделит ему, скажем, пару лет, чтобы он мог побыть с Кастиэлем хотя бы ещё немного. — И я очень рад, Дин, — шепчет парень в ответ, не открывая глаз и расплываясь в улыбке. — Ты делаешь меня счастливее. Это всё, что мне нужно. Дин ничего не отвечает. Он лишь прикрывает глаза и позволяет солнцу греть его, а немного усилившемуся ветру приятно обдувать лицо. В этот момент жизнь начинает казаться Винчестеру самым прекрасным, что может быть на этом свете.

***

Они неспеша шли по аллее, спрятанные от солнца в тени деревьев. Дин сцепил руки в замок за своей спиной, а Кас спрятал свои в карманы шорт. Они двигались молча, слыша лишь шелест листьев, детские голоса где-то вдалеке и пение птиц. Изредка мысль о том, что всё проходит слишком идеально, закрадывалась в умиротворённую голову подростка, но он выгонял её оттуда как можно скорее, потому что сегодняшний день — день отдыха от проблем. Сегодня не будет ничего плохого, и Кастиэль уверял себя в этом. — Не нагулялся ещё? — негромко интересуется Винчестер. — Ты опять хочешь удрать домой? — так же тихо отвечает подросток. — Нет, — мужчина качает головой, — здесь замечательно. Я только подумал… может, ты хочешь сходить куда-нибудь? В кафе, может быть? Наконец солнце нашло промежуток между деревьями и проникло своими лучами в аллею, заставляя Новака щуриться и пододвигать козырёк кепки поближе к глазам. — У меня не очень много денег, но, наверное, это было бы здорово, — отвечает Кастиэль, улыбаясь. Сегодняшний день определённо делает его счастливым. — Что ж, я тем более не самый богатый человек в этом городе, но полагаю, что нам хватит, — говорит Дин, улыбнувшись в ответ. Наконец они выходят из парка и просто идут прямо по улице, рассматривая дома и витрины в поисках интересующего их места. Ни Кастиэль, ни Дин не знали поблизости ни одного кафе, но хоть что-то обязано было быть, поэтому они просто двигались вперёд, мысленно представляя себе, что бы они хотели увидеть у себя на тарелке в этом самом кафе. Вскоре место, удовлетворяющее их запросам, было найдена, а мальчик и мужчина уже сидели за столиком у окна и рассматривали меню. — Что ты будешь? — интересуется подросток, не отрывая глаз от меню. — Пирог, конечно. Надеюсь, они подают здесь хорошие пироги, — мужчина опускает меню на стол и переводит взгляд на Кастиэля. — Знаешь, Кас, мы знакомы почти месяц, и за это время мы с тобой иногда готовили что-то у меня дома, но… но что ты любишь? Я совершенно ничего об этом не знаю. — Есть одна вещь, — обращая свой взгляд в окно и как-то мечтательно улыбнувшись, начинает Новак, — она делает меня счастливее. — Готовы сделать заказ? — перебивает их подошедший официант. — Мне порцию яблочного пирога и чашку чёрного чая, — говорит Винчестер, — а ему… — Мне, пожалуйста, этот бургер с говядиной, сыром и беконом, — отвечает мальчик, указывая на нужную позицию в меню. — И яблочный сок. Официант вежливо улыбается, повторяет заказ, забирает меню и уходит, оставляя слегка смущённого подростка и искренне веселящегося от происходящего мужчину. — Так вот оно что, — слегка покачивая головой, говорит Винчестер. — Значит, бургеры? — Да, — кивает Кастиэль. — Я обожал бургеры в молодости, — мечтательно улыбнувшись и подперев голову кулаком, произносит Дин. — Жаль, что сейчас мой желудок убьёт меня через пару секунд после первого укуса, так бы я с удовольствием украл у тебя часть твоего лакомства. — Что ж, у тебя всё ещё есть пироги, — улыбается Новак. Когда наконец приносят еду, Винчестер не сразу приступает к поеданию своего любимого пирога, а делает вид, что выполняет крайне важное действие: старательно мешает свой чёрный чай без сахара. Кастиэль лишь улыбается, видя это, и принимается за невероятно аппетитный бургер. Новак откусывает небольшой кусок и, закрыв глаза, начинает жевать. Потрясающе. Прожевав, парень открывает глаза и замечает странный взгляд Дина на себе. — Почему ты так смотришь? — спрашивает он. — Мне нравится видеть тебя счастливым. Кастиэль смущённо опускает глаза и улыбается. Иногда у него появляется ощущение, что он и Дин — парочка влюблённых. Но мысль о том, что их разница в возрасте — шестьдесят три года отрезвляет его, как ведро ледяной воды. Интересно, что было бы, если бы они встретились в нужное время? Когда Дину было столько же лет, как сейчас Кастиэлю. Заинтересовались ли бы они тогда друг другом? Влюбились бы? Смогли бы быть вместе? Когда Кас размышлял о Майкле, он думал, что судить — это легко. Сложно быть осуждённым. Ему с высоты двадцать первого века легко сказать, что Майкл был слабаком и трусом, раз решил найти себе жену и не пытался быть с Дином до самого конца. Но смог бы он сам, если бы родился в то время, если бы был на месте Майкла, смог бы он противостоять обществу? Кастиэль в этом не уверен. Интересно, а каким Дин был в семнадцать лет? Каким он был, когда встретился с Майклом? И как выглядел сам Майкл? Винчестер до сих пор не возвращался к альбому, а Кастиэль не хотел давить и боялся подталкивать мужчину к этой мысли. Но, может быть… — О чём ты думаешь? — спрашивает Дин, отодвигая уже пустую тарелку. — Знаешь, — решается сказать Кастиэль, — я бы очень хотел посмотреть твой альбом… дальше, — немного смущаясь своей просьбы и закусив губу, говорит парень. — Я видел тебя совсем маленьким, вижу тебя совсем большим, но для меня совершенно неизвестно, как ты выглядел в моём возрасте. Как ты выглядел в двадцать, тридцать, сорок лет… — И тебе это правда интересно? — почему-то тихо спрашивает Винчестер. — Очень, — тоже понизив голос, кивает Новак. — Тогда я покажу тебе, — говорит Дин. — Завтра, хорошо? Пусть это будет завтра. — Завтра, — шёпотом повторяет подросток и кивает. — Завтра.

***

День заканчивается совершенно неожиданно. Вот Кастиэль только что зашёл в душную гостиную Винчестера, а вот он уже идёт по улице домой, слушая музыку и размышляя о том, что уже завтра он наконец сможет увидеть те самые фотографии, которые интересовали его на протяжении нескольких недель. Жара наконец спала, а опустившийся на город вечер принёс облегчение. От асфальта ещё тянуло жаром, но воздух был лёгким и прохладным, чем Кастиэль и наслаждался, временами глубоко вдыхая и улыбаясь от приятных ощущений. Домой подростку не хотелось идти совершенно. Дома его никто не ждёт. Дома всегда скучные и временами ворчливые родители, дома какая-то пустота и, несмотря на то, что обычно там хорошо работают вентиляторы, Кастиэлю там душно. Даже в жарком доме Винчестера, где, на первый взгляд, временами хуже, чем на улице, Кастиэлю дышится легко и свободно. Однако же в его собственном доме он чувствует себя некомфортно. Каждый раз ему хочется уйти, убежать, исчезнуть и больше не возвращаться. Когда-то родители сказали ему, что не хотели ребёнка, а Кас живёт здесь лишь потому, что они приличные и добрые люди. Пожалуй, он всегда это знал. Не то, что они хорошие люди, это едва ли так, а тот факт, что родителям он не нужен. Но от осознания того, что он всегда знал это, домой не хотелось ещё сильнее. В одноэтажном маленьком зелёном домике его всегда ждали. Здесь же его не ждал никто. И это было грустно. Открыв дверь дома, Кастиэль первое время не двигается, вслушиваясь: тишина. Что ж, может быть, они всё ещё на работе. Или чем-то заняты у себя в спальне. Папа наверняка что-нибудь читает, а мама наверняка носится опять со своим ежедневником, как она только не устаёт писать в него всё время что-то. — Кас? — слышится женский голос из кухни. Что ж, он ошибся. — Да, мам? — Где ты опять был? Уже который раз не застаю тебя дома, когда прихожу. Вечно где-то шляешься. — Я гулял, — отвечает подросток, проходя на кухню. — У тебя разве есть друзья? — интересуется мама, поднимая одну бровь, из-за чего возникает ощущение, что для неё Кастиэль — маленькая букашка, не способная ни на что, и уж тем более на дружбу. — Представь себе, я завёл друзей, — немного резко отвечает Новак, чувствуя, что хочет как можно скорее оказаться у себя в комнате. Он не не любил маму. Но и о любви тут речи не было. Он скорее… никак к ней не относился. Однако временами она портила ему настроение такими вот выпадами в его сторону. — Ладно, — пожимает плечами женщина и разворачивается, чтобы покинуть кухню. Она явно не настроена бодаться с сыном, по лицу которого заметно, что он способен сейчас лишь на ссору. Кастиэль поднимается наверх, заходит в свою комнату, запирает дверь на замок и, сняв обувь, заваливается на кровать, принимаясь рассматривать потолок — его любимое занятие. Наступает полная тишина. Можно уловить лишь едва заметное тикание часов и чуть более громкий шум изредка проезжающих мимо дома машин. Кастиэль замечает, что окно открыто. Если закрыть, то, конечно, машин не будет слышно. Но он не хочет закрывать окно. Тишина в комнате нарушается внезапно раздавшимся звонком телефона. Новаку кажется, что силы покинули его тело целиком и полностью, слишком тяжёлым действием оказывается отделение своего тела от кровати. Звонила Чарли. — Привет, Кастиэль, — здоровается девушка. Новак заваливается обратно на кровать вместе с телефоном и чувствует, что голос Чарли слишком уж счастливый. Необычно счастливый. — Привет, Чарли. Что-то хорошее случилось? — Ох, это так заметно? — говорит девушка, и Кастиэль уже может представить её сияющие глаза и широкую улыбку. — Я говорила сегодня с Леей, Кас. — И? — не дождавшись продолжения, интересуется подросток. — О чём вы говорили? — Я призналась ей, — понизив голос, сообщает Чарли. — Я сказала, что влюблена в неё. И теперь мы встречаемся. — То есть как? — не сразу понимает Новак. — Она разделяет твои чувства? — Чёрт, да! — восклицает девушка и начинает смеяться. — Боже мой, я так счастлива, ты себе не представляешь. — Представляю, — прокручивая в голове картинки прошедшего дня и мечтательно улыбаясь, отвечает Кастиэль. Они разговаривают ещё некоторое время о Лее, о Дине, и Новак постепенно перестаёт чувствовать себя несколько опустошённым и взвинченным из-за короткого, но всё-таки не самого обычного разговора с матерью. Чарли почти всегда поднимала ему настроение, за что он был ей благодарен. И Кастиэль очень надеялся, что с Леей у них всё сложится удачно. Но больше всего ему хотелось верить, что всё будет хорошо и у них с Дином. *80 градусов по Фаренгейту (27 градусов по Цельсию)