Help Plus

***

Кастиэль сидел на винчестеровском диване и пытался понять, что же конкретно он чувствует. Было похоже, как будто кто-то щекотал ему грудь изнутри. С одной стороны, хотелось убрать это чувство, но в то же время было что-то приятное в этом. Итак, наконец наступил день, когда Дин покажет остальные фотографии из своего чудо-альбома. Помимо «щекотки» подросток чувствовал лёгкий трепет и волнение. Было что-то необычное и очаровательное в том, чтобы увидеть близкого человека таким, каким он был очень много лет назад. Увидеть Дина точно таким же, каким сейчас является он, Кастиэль. — Ну что, готов? — спрашивает Винчестер, усаживаясь на диван рядом с подростком и кладя альбом себе на колени. — Волнуюсь почему-то, — признаётся Кастиэль, слегка улыбнувшись. — Но давай уже начнём. — Всего лишь моя жизнь, — тихо произносит мужчина, перелистывая страницы альбома в поисках той, на которой они остановились в последний раз. — Для меня это важно, Дин, — тоже понизив голос, сообщает Новак. — Почему? — не понимает Винчестер, прекращая листать страницы и заглядывая подростку в глаза. — Почему, Кастиэль? Когда Новак заглядывает в эти зелёные глаза, помутневшие и поблёкшие из-за старости, с нависшими веками, он понимает, что случилось нечто невероятное. Любовь. Кастиэль вдруг так неожиданно и искренне обнаружил в себе то самое чувство, которое вызывает в животе ощущение полёта, или как будто котёнок мурлычет у тебя в груди, согревая теплом своего маленького мягкого тельца. Новак словно отключился от реальности на какое-то мгновение. Боже мой, неужели это правда? Восьмидесятилетний Дин, это всерьёз? Подросток быстро задаёт себе ряд внезапно появившихся и очень волнующих его вопросов и так же быстро отвечает себе на них, что вызывает облегчение. Хотел бы он целовать Дина? Именно «по-взрослому». Ни в щёку, ни его ладонь. Что ж, пожалуй, нет. Хотел бы он секса? Чёрт, конечно, нет. Хотел бы он быть рядом с Дином, видеть его счастье и разделять его с ним? Видеть его горе и быть для Дина опорой и поддержкой, спасать его от этого? Да, безусловно. Кастиэль приходит к выводу, что и правда влюбился в Дина. Так странно осознавать подобный факт. Господи, ведь ему всего лишь семнадцать, а Дину уже очень давно больше, чем просто много лет. И всё-таки это есть. Однако в чисто платонической любви Кастиэль не видел ничего криминального и плохого. А именно такой он и мог назвать свою любовь. Но боже, узнай хоть кто-то об этом, что будет? Его могут упечь в психушку за такие мысли и чувства. Влюблён в восьмидесятилетнего старика, ну ведь чушь собачья, верно? Однако это было, это есть и, пожалуй, это будет и дальше. И если к гомосексуализму все начали привыкать, то разница в шестьдесят три года может напугать кого угодно. Новак уплывает в свои мысли так далеко, что не может наверняка сказать, как долго он пробыл там и как долго сохранялась тишина в комнате. Мальчик приходит в себя от тычка в живот. — Ау, — восклицает он, потирая область над пупком. — За что? — Ищу кнопку перезагрузки, ты завис, — невозмутимо сообщает мужчина. — Дурила, — ворчит Кастиэль. — Извини. Я задумался. — Бывает, — пожимает плечами Дин. — Так что, мы будем смотреть фотографии? Кастиэль вспоминает о том, что вопрос Дина «почему» остался неотвеченным. Винчестер снова смотрит Кастиэлю в глаза, и подросток понимает: Дину больше не нужен ответ. Он увидел всё, что ему было необходимо, во взгляде Новака. И это слегка пугало. Довольно странно, когда кто-то может прочесть твои мысли всего лишь заглянув тебе в глаза. Но, пожалуй, это было замечательно, ведь свои мысли Кастиэль не боялся доверить только и именно Дину. — Конечно, — отвечает подросток, улыбнувшись. Винчестер переворачивает ещё несколько страниц и наконец оставляет альбом открытым в той его части, которой Кастиэль ещё не видел. На левой странице располагались две фотографии 16:9, с обеих на Новака смотрели подростки. На верхней располагались двое: мальчик примерно пятнадцати лет с волосами необычной для того времени длины и, по всей видимости, Дин, примерно восемнадцати лет. В руках у Винчестера была сигарета, вокруг головы едва заметный дым. Мальчик рядом с Дином выглядел счастливым, сам же Дин получился каким-то серьёзным. — Ты разве курил? — интересуется Кастиэль. — Чего я только не делал по молодости, Кас, — отвечает Винчестер, улыбнувшись и явно вспоминая события своей молодости. — Мелкий рядом — это Сэм. Ему здесь, кажется, четырнадцать, а мне восемнадцать. Мой последний год рядом с ним, потом я уехал в университет. На фотографии ниже была группа подростков, здесь Дин не смотрел в кадр, но зато смеялся. На изображении тут и там стояли бутылки с неизвестным Кастиэлю алкоголем, а рядом с ними валялись пачки сигарет. — Слишком много алкоголя и сигарет, — констатирует Новак. — Не удивительно, что ты курил, с таким-то кругом общения. — Да, в старших классах я был частью не самой приличной компании, — соглашается Винчестер. — Каким он был? — внезапно спрашивает Кастиэль. — Сэм, я имею в виду. — О, — Дин внезапно выпрямляет спину и становится серьёзным, задумываясь. Некоторое время он молчит. — Он был замечательным, — всё-таки произносит Винчестер. — Добрым и заботливым, хотел помочь всем на свете, всегда видел в людях только хорошее и отчаянно пытался спасти меня. И когда я проводил время в плохой компании в старших классах, и когда страдал из-за Майкла, когда я уходил в запои, когда разбился однажды на машине, из-за того, что уезжал от Майкла пьяным… он всегда был рядом, всегда помогал и пытался вытащить меня из любого дерьма, которое происходило со мной. Цены ему не было, Кастиэль. И мне очень больно от мысли, что его со мной больше нет. Чёрт, он же младше меня, он должен был прожить дольше, — Винчестер вдруг морщится, и Касу кажется, что тот сейчас заплачет. Новак подаётся вперёд и прижимает Дина к себе. — Спасибо, — произносит Винчестер, чувствуя ладонь подростка, поглаживающую его по спине. — Что произошло? — тихо спрашивает Кастиэль. — Ты можешь не отвечать, если тебе тяжело. — Да нет, — отпуская подростка, говорит Дин. — Я не такая нежная барышня. Сэм умер семь лет назад от сердечного приступа. Это было ужасно. Я услышал, как Джессика закричала, звала меня на помощь… — Джессика? — не понял Кас. — Извини, давай по порядку, — Винчестер усаживается поудобнее и, положив ладонь между страницами, закрывает альбом. — После смерти Майкла я уехал из города. Для меня не было поводов оставаться в месте, где совершенно и абсолютно всё напоминало мне о человеке, которого я так бессмысленно любил всю свою жизнь, в месте, в котором я оказался только из-за этого человека. Поэтому я поехал к Сэмми, который на тот момент жил в нашем родном городе. Так что я, можно сказать, вернулся к тому, с чего всё началось. Сэм жил вместе с его женой Джессикой. Знаешь, они мне чем-то напоминали нас с Майклом, только «нормальных», как бы тогда сказали люди. Они тоже познакомились в университете и тоже любили друг друга всю свою жизнь, только им было разрешено быть вместе, и они пользовались этим. После окончания универа они поженились и уехали в Лоуренс. Первое время мы все были счастливы, ты помнишь мою историю о том, как всё хорошо начиналось. Сэм с Джессикой поженились и любили друг друга до безумия, мы с Майклом просто стали жить вместе, но любили друг друга не меньше, полагаю. Но потом этот чёртов случай на работе, грёбаная Люси, и вот я уже уезжаю на край света за мистером А Что Же Скажут Люди. Так что после этого с Сэмом мы виделись крайне редко. Иногда я срывался и уезжал к чёрту на рогалики, лишь бы подальше от Майкла, уходил в запой и каждый чёртов раз возвращался к Сэму. Обычно я напивался, ехал куда-то в пьяном виде. Если не влипал в истории, то, отрезвев, понимал, что до Лоуренса недалеко, и направлялся к Сэмми, всегда готовому мне помочь. Много всякого дерьма, хорошего и плохого случалось за это время… у меня сейчас нет сил всё это описывать, но, полагаю, я буду вынужден, если мы продолжим смотреть фотографии. Так вот, когда умер Майкл, я уехал. На тот момент у Сэма и Джессики было двое детей, но оба были взрослыми. Старшему, Трэвису, тридцать один, а мелкой Мелани двадцать восемь. — Ничего себе мелкая, — хмыкнул Новак. — Я стар как мир, для меня она всегда будет крошкой, — улыбнулся Винчестер. — В общем, из-за их возраста они, понятное дело, уже уехали от родителей, посему Сэм клялся и божился, что я не буду мешать им с Джессикой. Что ж, на тот момент они были далеко не молодожёнами, в виду чего я не сильно боялся побеспокоить их. Мы действительно неплохо прожили вместе целых восемнадцать лет. Тем более, что я временами уезжал от них. Мне нравилось просто ездить по стране на своей машине, пить алкоголь, спать в мотелях, слушать любимую музыку и видеть перед собой пустую дорогу, уходящую в вечность… это было здорово, Кас. А потом Сэм умер. Это было ночью. Все спали. Сэм зачем-то встал с кровати. В туалет хотел или попить, я не знаю. Но ему внезапно стало плохо. Навалилась слабость, он упал. Я проснулся из-за звука падающего тела, Джессика тоже. Некоторое время я молча вслушивался в тишину, пытаясь понять: приснился мне этот звук или мне стоит бежать на помощь? Однако ответ я получил очень скоро. Джессика как будто не своим голосом звала меня на помощь. Мы вызвали скорую, я пытался сделать что-нибудь, но ничего не помогло. Его забрали в больницу, где он и скончался. Надолго я там не задержался после этого. Мы похоронили Сэма, но помочь Джессике я не мог. Приехали Трэвис и Мелани, на которых я и возложил ответственность: ухаживать за расстроенной и совершенно потерянной матерью. А сам переехал сюда, — закончил Дин, обведя рукой комнату. — Это… — Кастиэль закусил губу и слегка нахмурил брови в поисках нужных слов, но почему-то их в голове совершенно не было. Что отвечать на такое? — Не утруждай себя ответом, Кас, не стоит, — ласково улыбнулся Винчестер. — Давай лучше посмотрим фотографии дальше. К тому же, Сэм умер давно, я уже успел к этому привыкнуть. Хотя это всё ещё тяжело для меня. Новак кивает. Дин зачем-то кивает в ответ и открывает альбом, в котором закладкой служила его ладонь. Следующие несколько фотографий имеют примерно то же содержание, что и предыдущая: большая компания и море алкоголя. Но дальше всё меняется. Сигареты из рук Винчестера исчезают, компании тоже больше не видится. На одной фотографии Дин и Сэм обнимают друг друга за плечи и улыбаются. Сзади можно увидеть как будто немного расстроенную, но в то же время не то счастливую, не то гордую миссис Винчестер. — Это мой последний день дома. Мама устроила праздник, целые проводы. Было весело, но в то же время до жути грустно, — сообщает Дин. — Заметно, — указывая на лицо матери, отвечает Кастиэль. Винчестер лишь хмыкает в ответ на это и перелистывает страницу. Дальше идут фотографии из университета, которые Новак разглядывает с повышенным интересом. Вновь появляется компания, но уже небольшая, и алкоголя с сигаретами практически не бывает. — Ты был с девушкой? — удивлённо спрашивает Новак, указывая на одну из фотографий, где Винчестер целует в губы симпатичную брюнетку в короткой юбке. Рядом стоят два парня и явно веселятся, один из них указывает на Дина и его девчонку пальцем и корчит рожу, как бы говорящую «какая гадость». — Ох, Лиза, — как-то необычно улыбнувшись, отвечает Винчестер, поглаживая большим пальцем фотографию. — Она мне нравилась, с ней было хорошо и уютно. И, пожалуй, если бы я не был тем, кто я есть, я бы женился на ней. — Тем, кто ты есть? — Геем, — поясняет Дин. — И упёртым и влюблённым по уши подростком, мечтающим о том, что он вырастет и сможет жить так, как ему хочется, а не ездить по стране то за своей любовью, то как можно дальше от неё. — Мне жаль, что так получилось, — шепчет Кастиэль, положив свою ладонь на ладонь мужчины. Дин едва заметно улыбается уголками губ и, как бы проявляя благодарность, сжимает руку мальчика в ответ. — Знаешь, Кас, в молодости, примерно до окончания универа, было сложно. Мне нравились девушки, мне нравились парни. Но второе было безумием, сумасшествием, идиотизмом в то время. Я врал брату, врал родителям, врал другим окружающим меня людям и самому себе, что я люблю исключительно женские тела. На меня давил весь мир, и это было по-настоящему тяжело. Так что, когда я встретил Майкла на первом курсе, я очень долго врал себе, что это какой-то бзик, что очень скоро это пройдёт и… был с Лизой. Мне нравилась Лиза, она была замечательной, доброй и понимающей. И когда я сказал ей, что всё кончено, она посмотрела на меня так, как будто она знала это с самого начала. В её глазах словно было написано «я знаю, Дин, что ты не можешь быть со мной. И это нормально». Я не уверен, имела ли Лиза понятие о моей настоящей ориентации, но в тот момент мне показалось, что ей всё было известно. — А… а у тебя остались фотографии Майкла? - робко интересуется подросток. — Я бы ни за что не смог с ними расстаться, — внезапно понизив голос, отвечает Винчестер. Он слегка хмурится, глубоко вдыхает и перелистывает страницу. С первой же фотографии на Кастиэля смотрел привлекательный молодой человек примерно двадцати лет. Тёмные волосы блестели на солнце, а карие глаза вызывали двойственные чувства. Было лёгкое ощущение, что они смотрят прямо внутрь тебя, как будто этот человек через десятилетия глядит на тебя и видит насквозь, видит каждый порок, каждую мелочь, каждую клеточку. И в то же время взгляд был доброжелательным. Парень улыбался, что всё-таки располагало к нему, несмотря на известную Кастиэлю биографию. В прочем, Майкл ещё не делал тех вещей, которые сделает. Он ещё не напуган до смерти своим боссом, он ещё не пытается понять, как так получилось, что его карамельный замок из мечт рухнул, а на его месте появилась серая тюрьма реальности, которая хочет, чтобы Майкл вывернул себя наизнанку, которая яростно доказывает ему, что он — больной, он вредитель. И если он сейчас же не перестанет вредить, то он сильно расплатится. Пожалуй, Кастиэлю было жаль Майкла. И именно такие мысли, на взгляд подростка, должны были сидеть внутри этой темноволосой головы. Винчестер издаёт малопонятный вздох, больше похожий на грустный, и проводит кончиками пальцев по фотографии. — Вот он, мой Майки, — шепчет мужчина. Какую-то долю секунды Новак чувствует лёгкий укол ревности. Как будто он имеет какие-то права на Винчестера. Как будто это его, а не Майкла, Дин любил всю свою жизнь. Как будто это не он, Кас, появился в жизни этого мужчины всего лишь месяц назад. Так глупо. — Ты бы хотел, чтобы он был сейчас рядом? — зачем-то спрашивает Кастиэль, с трудом заставляя себя выдавливать слова. Едва закончив предложение, подросток тут же напрягается и чувствует быстро нарастающее разочарование. — Безусловно, — всё так же тихо отвечает Дин. — Но, — вдруг добавляет он, — если бы Майкл был здесь, то ты бы не был. А это для меня сейчас очень важно, — Винчестер заглядывает мальчику в глаза и ещё раз сжимает его ладонь. — Сейчас для меня не существует никого, кроме тебя, Кастиэль. Ты единственный лучик в моей серой жизни. Я только сейчас, кажется, снова начал жить. И меньше всего на свете я бы хотел это терять. Со смертью Майкла я смирился, уж много лет прошло. Но терять тебя и вновь возвращаться к тому, с чем я так долго боролся, что так долго делало меня несчастным? Нет, Кастиэль. Нет. Новак чувствует, что готов расплакаться, такое необычное воодушевление и такой прилив чувств он вдруг ощутил в себе. Он закрывает глаза, закусывает губу и опускает голову Винчестеру на плечо. Кастиэль не видит, но буквально чувствует эту лёгкую, нежную улыбку на губах мужчины. Старая морщинистая ладонь ложится на темноволосую макушку и начинает её гладить плавными, неторопливыми движениями. — Спасибо, что ты есть, — шепчет Дин. — Ты так часто это говоришь, — не поднимая головы, говорит подросток. — Я не устану это повторять, — отвечает Винчестер и, не удержавшись, слегка касается губами макушки Новака. Кастиэль ничего не говорит в ответ на это действие. Он лишь едва заметно улыбается и наслаждается теплотой, которая наполняет его грудь изнутри.

***

К великому сожалению Кастиэля, день имеет свойство превращаться в вечер. А вечер имеет свойство превращаться в ночь. И всё это ведёт к тому, что рано или поздно Касу необходимо возвращаться домой. Однако он счастлив. Да, он снова идёт туда, где не хочет быть, но это не надолго. Сейчас он придёт, ляжет в свою кровать и как можно скорее уснёт, чтобы завтра проснуться и настолько же быстро исчезнуть. Когда подросток открывает дверь, он тихонько надеется, что родители в спальне или в гостиной, и им будет совершенно всё равно на тот факт, что их сын пришёл домой. Слишком уж сейчас не хотелось разговаривать с кем-либо. — Кастиэль? — слышится голос из гостиной. Вы только посмотрите, как сильно Касу везёт. Уже который раз он просит лишь об одном, и снова он этого не получает. — Да, мам? — отвечает парень, проходя в гостиную. — Мне нужно с тобой поговорить, — миссис Новак сидит на диване перед выключенным телевизором, скрестив руки на груди. Ничего хорошего. — Что-то случилось? — интересуется Кастиэль, чувствуя, как внутри всё холодеет. Такое неприятное, липкое ощущение, как будто надвигается гроза. И почему у него такое предчувствие? Всё должно быть в порядке. — Ты пропадаешь целыми днями вне дома, потому что завёл друзей, правда? — говорит мама таким тоном, что Кастиэль понимает: она что-то знает. Эта её манера говорить никогда не появляется просто так. Ей что-то известно, и сейчас она пытается проверить, будет ли Кастиэль врать. Что ж, он будет защищаться до последнего. — Да, — кивает подросток. — Что ж, — как будто слегка разочарованно произносит миссис Новак. — Наша соседка, миссис Фрэнклин, ты её знаешь, видела тебя вчера в парке с каким-то пожилым мужчиной. Она говорит, что вы увлечённо о чём-то болтали и веселились. Это такие у тебя друзья, Кастиэль? — мать наконец переводит глаза на сына, и Новаку хочется провалиться сквозь землю. Взгляд у неё ледяной, в нём читается такая холодность и такое искреннее… презрение? Пожалуй, именно оно. — Я могу всё объяснить, — лепечет подросток, ощущая себя идиотом. Это же такая до жути избитая фраза. — Попробуй, — не меняя тона, говорит женщина. — В нашем городе открылась благотворительная организация «Help +» для помощи пожилым и просто нуждающимся людям, — говорит Новак, чувствуя, что ладони начинают потеть. Чёрт. — Я захотел поучаствовать. И нашёл там этого мужчину. Дина. Я помогаю ему… ну… по хозяйству, просто общаюсь с ним, чтобы он не чувствовал себя одиноким. — И это бесплатно? — спрашивает мать. И это всё, что тебе интересно, женщина? — Бесплатно, — кивает Кастиэль. — Ничего бредовее не слышала, — заключает она, поднимаясь с дивана. — Тебе следует отказаться от этого. — Не… — Новак чувствует в себе страх пред человеком, к которому он всю жизнь учился испытывать лишь благоговение и уважение, и в то же время злость за то, что эта женщина, назвавшаяся его матерью, решает за него, как ему жить. — Не вижу ни одной весомой причины, — произносит он, стараясь держать себя в руках и не грубить. — Мы с папой считаем, что тебе это не нужно. Вот причина, — говорит миссис Новак и направляется в сторону лестницы наверх, как бы говоря, что разговор окончен. — Я не собираюсь делать этого просто потому, что вам так захотелось! — восклицает Кастиэль, сжимая кулаки. Раздражение внутри постепенно нарастало, заслоняя страх и неуверенность. — Ты будешь, Кастиэль, — качает головой мама с таким выражением лица, как будто она объясняет маленькому, уверенному в обратном, мальчику, что кушать одни только сладости нельзя. — Мы взяли на себя труд и ответственность, мы вырастили тебя, хотя могли бы просто сдать в детский дом. И так ты благодаришь нас за крышу над головой? За еду? За одежду? За воспитание? Так, Кастиэль? — миссис Новак качает головой и продолжает прежде, чем подросток успевает сказать хоть слово. — Нет, мой дорогой. Так не пойдёт. Водиться со старыми мужчинами — это не то, чем занимается хороший и воспитанный мальчик. Хороший мальчик сейчас пойдёт наверх, переоденется и ляжет спать, после чего навсегда забудет о старом, сморщенном мешке картошки, который он так гордо называет своим другом. Миссис Новак замолкает и, не дожидаясь какой-либо реакции, поднимается по лестнице наверх. Кастиэль продолжает стоять внизу до тех самых пор, пока не слышит, как закрывается дверь в спальню и не стихают шаги матери. Он прислоняется к стене и, внезапно ощутив слабость в ногах, медленно сползает по ней, чувствуя, что вот-вот заплачет. Похоже, он уснёт не так быстро, как ему казалось.