Help Plus

***

Кастиэль наполовину лежит тесно прижавшись к Дину и читает вслух конец своей самой любимой книги «11/22/63» Стивена Кинга. Винчестер довольно скептично относился к этому произведению поначалу, но сейчас, слушая последние строки, он так же напряжён и взволнован, как и сам Кастиэль. Если честно, когда Новак в первый раз читал эту книгу — он плакал. Не хотел, но оно так получилось. Сейчас он держался, хотя всё равно было довольно грустно. — «…И она грезит, а я вместе с ней», — читал Кастиэль. — «Как и все сладкие грёзы, эта будет короткой… но быстротечность прибавляет сладости, верно? Потому что если время ушло, его уже не вернуть». Новак бросает быстрый взгляд на Дина и, убедившись, что тот в порядке и слушает, перелистывает страницу. — «Наши ладони соприкасаются, пальцы естественным образом переплетаются — и годы соскальзывают, как пальто, слишком тяжёлое и узкое». На этих словах Дин ласково касается руки подростка и переплетает их пальцы, прикрывая при этом глаза, словно пытаясь прочувствовать этот момент как можно лучше. Кастиэль дочитывает главу до конца и закрывает книгу. — Вот так, — зачем-то произносит он. — Непростой финал, — заключает Винчестер. — Тяжёлый. — Да, — кивает подросток. Они молчат некоторое время, после чего Кастиэль вдруг выдаёт: — Я бы не смог без тебя жить, если бы оказался в той же ситуации, что и Джейк. Я не смогу, Дин. В последнее время, в виду достаточно очевидных обстоятельств, на Кастиэля всё чаще давит осознание, что скоро Дина может не стать. Об этом хочется говорить, хочется кричать, хочется делиться, чтобы хоть кто-нибудь однажды сказал: «всё будет хорошо, Кас! Дин не умрёт!». И, как всегда, подросток ждёт слегка раздражённой, уставшей реакции Винчестера, может быть, коротенькой лекции о конечности жизни, с чем Дин в последнее время зачастил, устав от того, что и без того тяжёлая для них обоих ситуация нагнетается грустным лицом и печальными фразами подростка. Однако, что удивительно, мужчина лишь молча вздыхает и крепче сжимает ладонь Кастиэля. Они снова молчат несколько мгновений, после чего Дин шепчет: — Я бы хотел, чтобы ты попытался. Кас прикрывает глаза. Как бы он хотел, чтобы всё было просто сном.

***

Прошло несколько дней. Чувство безысходности и отчаяния несколько притупилось, подросток уже немного оптимистичнее смотрел на этот мир, хотя до позитива ему было ещё очень далеко. Просто нахождение рядом с Дином перестало вызывать у Новака желание прорыдаться как следует, не было больше ноющего чувства потери в груди, как будто Дин уже исчез из жизни подростка, а не сидит себе спокойно рядом на кровати. Это был вечер, часов около шести. Дин лежал на кровати, а Кастиэль сидел рядышком на стуле, при этом сложив руки на кровать и положив на них голову. Взгляд его был направлен на стену, но время от времени он поглядывал на Винчестера. Каждый думал о своём, не замечая абсолютной тишины, которая изредка нарушалась приглушённым шарканьем шагов пациентов за дверью. Дин шумно вздохнул и заговорил, но как будто через силу, словно что-то давило ему на грудь, но слова всё-таки нужно было произнести: — Я так рад, что мы с тобой встретились в этой жизни, — выдыхает он. — Ты так изменил моё существование, мою жизнь, полную всякого дерьма. Подросток слабо, но нежно улыбается и аккуратно касается руки мужчины, ещё не понимая, к чему все эти слова. — Я люблю тебя, Кастиэль, и, наверное, всегда любил. Как жаль, что судьба так зло распорядилась с нами. — Дин, ты решил подытожить всю свою жизнь? — немного забавляясь и в то же время смущаясь сложившейся ситуации, вопрошает Кастиэль, но Винчестер лишь качает головой и продолжает свой монолог. — И Майкла я любил, хоть он и испортил мне всю мою молодость, всю мою жизнь, в конце концов. Но ты — ты луч света, ты даже не представляешь. Ты не представляешь, Кастиэль. — Дин, — уже посерьёзнев, говорит Новак. — С тобой всё хорошо? — Я люблю тебя, — посмотрев Кастиэлю в глаза каким-то горящим, несколько пугающим взглядом, говорит Винчестер. — Ты мой ангел. Ангел-хранитель. Кастиэль чувствует лёгкий страх из-за поведения и внешнего вида мужчины. Дин резко обхватывает своими руками обе ладони парня, крепко сжимает их, закрывает глаза и, так же резко расслабившись, шепчет: — Позови врача. Кас немедленно срывается с места, не желая терять ни секунды. Он бежит к стойке регистрации, где всегда есть дежурные медсёстры и сообщает о состоянии Винчестера. Одна из медсестёр идёт в палату, чтобы проверить состояние Дина. Тот лежит в постели и не двигается, глаза закрыты. Новак жмурится, глубоко вдыхая и стараясь унять появившуюся дрожь в теле. — У него жар, — констатирует медсестра. Она выходит из палаты и зовёт лечащего врача. — Тяжело… дышать, — хрипит Винчестер, и Кастиэль сглатывает, чувствуя подступающие слёзы. «Господи, пожалуйста, дай Дину ещё немного времени. Дай нам попрощаться. Дай мне сказать ему, как он мне дорог», — судорожно молится в своей голове подросток, в то время как медсестра и врач меряют Дину пульс и решают, что делать. — Кас… — с трудом выдаёт Винчестер. — Дин? — Кастиэль в ту же секунду оказывается рядом и обхватывает дрожащую руку мужчины, которую тот с трудом приподнял с кровати. — Дин, я рядом, я здесь. Держись. Держись, я тебя умоляю. — Кас… — снова шепчет Дин и качает головой. Подростку кажется, что это непроизвольное покачивание, Винчестер как будто потерял контроль над своими мышцами. Над всем своим телом. — Мой… мой ангел… ты… ангел. Новак шумно вдыхает и возводит глаза к потолку. Слёзы сложно контролировать, но чтобы не заплакать в присутствии врачей, Кас старается не опускать глаза — иначе всё потечёт по щекам. — Я в порядке, — снова шепчет Винчестер, слегка приоткрыв глаза и посмотрев на Кастиэля. Тот опускает взгляд на мужчину, совершенно позабыв о желании сдержать слёзы. Куда важнее посмотреть ещё пару мгновений в эти зелёные, но с каждой секундой тускнеющие глаза. — Я в порядке. — Пожалуйста, я очень тебя прошу. Держись. Держись. Врач с медсестрой о чём-то говорят между собой, что-то делают с Дином, но Кастиэль не понимал ровным счётом ничего, он совершенно забыл об их присутствии. Для него сейчас был только один человек в этой вселенной. Вселенной, которая рушилась на глазах, крошилась, ломалась и превращалась в прах, вместе с этим самым единственным человеком. — Я люблю тебя, — шепчет Кастиэль, кусая губы и ещё сильнее сжимая ладонь мужчины. — Я люблю тебя. — В… порядке… Кастиэль чувствует, что ещё немного — и он сорвётся. Сорвётся и будет реветь как никогда не ревел, как никто другой. Что-то в нём ломается, и он начинает судорожно умолять: — Не умирай, не умирай, пожалуйста! — он почти кричит, не обращая внимания на странный взгляд медсестры, брошенный невзначай. — Ты всё, что у меня есть, ты самое драгоценное в моей жизни, я люблю тебя. Дин… — В порядке… — Ты не должен умирать! Не можешь умереть! — Кастиэль трясёт мужчину за руку, словно это может как-то помочь, оживить умирающий организм Винчестера. — Мы его теряем, срочно, — констатирует врач и даёт медсестре указания. — Молодой человек, отойдите. Кастиэль словно во сне делает несколько шагов назад, упирается в стену, чувствуя, что ноги становятся ватными, а в голове бьётся одна-единственная мысль: «не умирай». Он сползает по стене, не чувствуя в себе больше сил стоять. Слёзы застилают глаза, подростка трясёт. В комнате становится как-то слишком холодно, хочется завернуться в плед и уснуть. И больше никогда не просыпаться. — Разряд, — откуда-то издалека доносится до подростка. — Пульс слабеет! Кастиэлю кажется, что он теряет сознание. В глазах темнеет, он хватается за стены, за пол, но всё гладкое, плоское, скользкое. Он заваливается на бок, но, ударившись головой о стену, немного трезвеет и принимает вновь сидячее положение, прижав к себе ноги и обхватив колени руками. — Запиши время смерти, — говорит врач. Он смотрит на Кастиэля несколько виновато и сочувственно, как будто это что-то может изменить. — Мы сделали всё, что смогли, — прошептал он, проходя мимо парня, понимая, что его не стоит сейчас трогать. «Запиши время смерти», — бьётся в голове у Новака фраза врача словно назойливая муха в жаркий летний день. Это раздражает, подростку хочется вырвать эту фразу оттуда, но она как огромный тяжёлый молот бьёт по мозгам, смешиваясь с острой болью в сердце и раздирающими грудь рыданиями. Когда медсестра выходит из палаты вслед за врачом, подросток не сдерживается и издаёт громкий вопль, который тут же превращается в тихое рыдание, от которого трясёт, грудь разрывает на части, щёки сводит от напряжения, но конца этому нет. Кажется, что так будет вечность, пока он не испустит дух так же, как Дин. Полное осознание произошедшего приходит не сразу. Запиши время смерти Он только что потерял самого близкого человека на свете.