Remember me

Заученно улыбаясь, проводница поставила перед невзрачным парнем чашку чая, от которой заманчиво тянулся вверх пар. Металлический подстаканник громко звякнул о пластик столешницы, заставив подскочить от неожиданности пассажира, что сидел, бездумно уставившись в окно, прикрытое занавеской. Немолодая уже женщина-проводник косо глянула на парня: разные, бывают, ездят в поездах: и наркоманы, и психи. Поэтому, ко всем по умолчанию она старалась относиться недоверчиво. — Эй, парень, за чай-то платить будешь? — как-то резко прозвучал её вопрос, вновь разрушая тягучую тишину купе. Кёнсу кивает и тянется за кошельком, протягивая женщине пару мятых купюр, которые она недовольно, но всё же принимает. Думая, что чай поможет растопить лёд и в сердце и на стекле, парень обхватывает пальцами обжигающе горячее стекло. Шипит, отдёргивая руку и заслуживая ещё один подозрительный взгляд от проводницы. Та скрупулезно пересчитывает мелочь у себя в ладони, всё никак не желая уходить из тесного пространства купе. Наконец, досчитав всё до последней монетки, она бросает сдачу на стол и напоследок ещё раз косится на пассажира: уж очень он странный. Вроде бы выглядит не бедно, но потрепанный, словно долго бежал или собирался впопыхах. Уже прикрывая за собой стеклянную дверь, проводница замечает отблеск влаги на щеке парня, но, списывая это на игру света, грузно идёт по коридору тормошить очередного пассажира. Или же ей и вовсе было всё равно, ведь задача-то какая? Билет проверить, чай принести, постель выдать. Психологом она не устраивалась, уж увольте. Подув на обожжённые пальцы, Кёнсу поморщился и зло стёр одинокую слезинку со щеки. Достаточно он уже наплакался, хватит уже. Он принял решение и теперь должен держать за него ответ, невзирая на чьи-то жалкие попытки остановить его. Эти отношения всё равно не имели никакого шанса на продолжение, так зачем было мучить себя и ждать той последней секунды, когда им предстоит отпустить друг друга. Прощаться, обещать звонить, а потом с тяжелой душой нарушать обещание. Собирать вещи под пристальным изучающим взглядом. Неловко обниматься напоследок, пытаясь выглядеть бодро… Нет. Сам случай помог им расстаться, тем самым еще раз доказав, что забываться не стоит. Вот его жизнь: дом, семья, университет и ворох обязанностей. А та жизнь в солнечной Калифорнии уже закончилась. Дни, пронизанные теплом, пролетели, уступив своё место тусклым и серым будням; жаркие прикосновения сменятся каждодневными упрёками и тумаками от матери, а вечно недовольная сестра снова сможет насладиться унижением собственного брата. Невольно начиная погружаться в мысли о доме, Кёнсу не испытывал и капли радости, осознавая это. Дом для него был тюрьмой, а семья – надсмотрщиками, что только издевались над ним. Со смерти отца его жизнь превратилась в ад. Раньше весёлая мама превратилась в лютую мегеру, вымещаю всю свою нерастраченную злость на сыне. Она продолжала докапываться и придираться к нему, отчитывая за каждую оплошность. Она старалась заглушить собственную боль в мнимой опеке, тем самым делая хуже. Ей всё никак не давал покоя тот факт, что их жизнь могла бы быть лучше, не погибни отец во внезапной автомобильной аварии. Женщина отчаянно пыталась докопаться до истины: выяснить, кто причастен к аварии, что погубила такого известного юриста, как её муж. Ведь ничего в сфере власти и денег не делалось просто так. И вскоре её, казалось, бессмысленные поиски увенчались успехом. Подключив все свои многочисленные связи со стороны мужа, она выяснила что авария была подстроена умышленно, с целью покалечить, а в лучшем случае и убить главу семейства До. Женщина догадывалась, кто мог бы стоять за всем этим, но ниточка в её руках оборвалась, так ни к чему и не приведя. Оставшись наедине с мыслью, что кто-то убил её мужа, но не имея возможности отомстить, она постепенно сходила с ума. В её голове прочно укоренилась мысль, что вокруг их семьи плетётся жестокий заговор, и женщина была просто обязана вывести виновника на чистую воду. Она отправила сына подальше на дорогой курорт, тем самым развязав себе руки. Оставшаяся с ней старшая сестра Кёнсу решила помогать матери в её, казалось, безумной затее выявления злоумышленника. И сейчас парень возвращался домой в полную неизвестность. Сам он не верил в подстроенную аварию для отца, ведь, как таковых, врагов у него не было. Но даже если и имелись, то не наделённые такой властью, чтобы так умело и чисто подстроить целую автомобильную аварию. Нет, Кёнсу не верил, но вот уже несколько лет в его еще юношескую голову втолковывали, что семья Кимов – незримый враг, что постоянно рядом. Что господин Ким, работавший раньше с его отцом, - именно тот, кто подстроил его смерть; что его жена – госпожа Ким – сумасшедшая стерва, управляющая мужем, как хочет, и что их сынок, золотой отпрыск и одновременно «ядовитое отродье» такой же, как и его родители. Семья Кимов незаметно стала врагом номер один для семьи До. Мать яростно пыталась откопать хоть какие-нибудь следы их причастности к аварии, но тщетно. Единственным, что делало её уверенной в своей правоте – догадки. Всего лишь какое-то седьмое чувство, что упрямо твердило ей день ото дня о тайных и жестоких замыслах Кимов. Но то, что заставило Кёнсу без раздумий сесть в поезд и умчаться на север – всего лишь имя, так не вовремя всплывшее там, где его никак не должно было быть. Только два слова, неуместно прозвучавшие в вечерней знойной жаре на калифорнийском пляже. Всего лишь Ким Чонин, что наконец решился сказать любовнику своё имя, тем самым перечеркнув оставшиеся пару дней их беззаботности. Ким Чонин или «дьявольское отродье», тот самый сын семьи Ким, что был под стать своим отцу и матери. Что удачно женился по расчету той же семьи и так же удачно устроился на престижное место в банке, лишь только окончив колледж. Не веря своим ушам, Кёнсу переспросил несколько раз, слушая историю которую нехотя и лениво рассказывал ему человек, которого он, кажется, успел полюбить за такое короткое время. Человек, который оказался самым неподходящим вариантом в мире для того, кого стоило бы любить. Кёнсу действовал автоматически, покупая билет на поезд, что отправлялся уже через пару часов. Так ничего не объяснив, и даже не потрудившись попрощаться, он попросту сбежал. Смотря на постепенно заполняющийся коркой льда отпечаток на стекле, что изредка выглядывал из-за колыхающихся занавесок, Кёнсу думал. Почему он так поступил? Из-за беспочвенных обвинений его матери? Она сама даже не знала, о чём говорит. «Она же просто сумасшедшая», — пытался образумить себя он, но всё чаще возвращался к навязчивому вопросу. Всё же, то, что настойчиво вбивали ему в голову мать и сестра, принесло свои плоды. Что, если аварию действительно подстроили. Что, если сам Кёнсу, не ведая того, влюбился в человека, что прямо был связан со смертью его отца? Что, если он… предал свою семью? *** Чемодан стукнулся о каменный перрон, и Кёнсу тут же присел сверху на него, обхватывая голову руками и ероша короткие прядки волос. Родной Сеул встретил парня противной моросью дождя и температурой едва выше нуля. Совсем тонкое тканевое пальто вовсе не согревало, а едва пробивающееся сквозь пелену облаков солнце словно насмехалось над дрожащими людишками. Нет того калифорнийского тепла. Больше нет. Воспоминаниям Кёнсу тоже сказал твёрдое «нет». Он должен всегда оставаться на стороне своей семьи, не смотря ни на что. Он остался единственным мужчиной, защитником, который должен был опекать двух своих самых дорогих в мире людей. И каким же защитником он тогда будет, если пойдёт на поводу у своих чувств? Кем он тогда станет в глазах матери и сестры? И даже если эта мнимая вражда между двумя семьями была фальшивой, всё равно Кёнсу обязан остаться и защищать родной дом. Он тяжело поднялся, окидывая взглядом опустевший перрон. Практически всех пассажиров, приехавших с ним, встречали улыбающиеся родственники или друзья. Их смех и разговоры еще долго звучали в отдалении на унылом, утопающем в капельках дождя вокзале. Мать даже не потрудилась перезвонить в ответ на его звонок, не потрудилась хоть раз позвонить ему в Калифорнию, узнать, как его дела. Сам Кёнсу написал ей пару сообщений, но, так и не получив на них ответа, перестал беспокоить, по видимому, очень занятую женщину. Сестра тоже не вступала с ним в контакт. Казалось, что семья просто сплавила обузу куда подальше, лишь бы не мешалась под ногами. Лишь бы еще больше погрязнуть в своих абсурдных идеях и расследованиях. Теперь никому не было дела до Кёнсу, а у того в груди каждый раз всё переворачивалось от мысли, что он совершил. Спутался с врагом. А врагом ли? Такси подъехало лишь спустя двадцать минут, за которые парень успел настолько продрогнуть в неотапливаемом зале ожидания, что стучали зубы. Всё его естество рвалось и сопротивлялось, стремясь вернуться назад. Словно неведомая физическая сила тянула Кёнсу снова купить билет на поезд и вернуться в свой персональный рай. А имя… Имя можно просто стереть из памяти, словно его и не было. Мысленно отвесив себё пощёчину, Кёнсу залезает в подъехавший автомобиль, коротко называя адрес. Он уже всё решил для себя. А эти мимолетные желания скоро пройдут сами собой. *** Родной дом встретил Кёнсу плотной и густой тишиной. Словно в каком-то фильме ужасов скрипнула входная дверь и мягко захлопнулась за спиной парня. Все помещение утопало в густом полумраке, и казалось, что здесь никто не появлялся уже несколько дней. — Мам? — несмело позвал Кёнсу, стаскивая с себя сырое пальто и снимая ботинки. Его вдруг накрыл панический страх, что все уехали, так и не дождавшись его. Все его бросили, словно ненужную вещь, коей он и являлся для семьи. — Господин Кёнсу, вы уже вернулись? — из бокового коридора выглянул пожилой дворецкий, чуть прищуривая подслеповатые глаза. — Госпожжа До ничего мне не сообщила, так что я даже не подготовил вашу комнату. Сейчас-сейчас, вы, наверное, проголодались с дороги? — Всё в порядке, что вы. Я бы сразу хотел лечь спать в своей комнате, — устало проговорил он, едва заметно выдыхая воздух. Всё же страх остаться одному оказался для него достаточно реальным, чтобы поверить в него. — А где мама и сестра? — О, с утра они уехали на какое-то судебное заседание, связанное с аварией, — последнее слово дворецкий проговорил совсем тихо. — Это что-то достаточно важное, так как из суда им прислали какие-то документы. Сейчас я постелю вам, господин, пока присядьте. Вам принесут горячего чаю, вы весь дрожите. Снова суды, расследования и подкупленные адвокаты. Ничего так и не изменилось. Кёнсу благодарно кивает и проходит в гостиную сквозь двустворчатые двери. Могильная тишина постепенно рассеивалась, а дом наполнялся звуками. Вот помощник дворецкого завозился с его багажом, а из кухни донёсся звон посуды: видимо, кухарка всё-таки готовила ему поздний обед. Всё вернулось на свои места, и скоро он увидится с семьёй. Которую предал. Он недостоин теперь всего этого. Этого дома, этих денег и такого тёплого к себе отношения. Он опускается на мягкий кожаный диван и лишь на мгновение прикрывает глаза, стараясь не заплакать снова. Он должен быть сильным и придумать, как теперь жить со всем этим. Рассказывать ничего матери он не будет, но вместо этого постарается как можно больше компенсировать свой поступок. Он станет примерным сыном, с которым никогда не будет проблем.