Быть равным королеве

      Есть люди как драгоценные камни, и некоторые из них настолько редки, что повстречать их в многомиллионном городе практически невозможно. Реджина, по мнению Робина, была женщиной, каких на планете отыщутся единицы — столь же редкой, как красный, цвета её помады, алмаз. Подобно тому, как минерал может быть испорчен бездарной огранкой, так и уникальный человек предстаёт не в лучшем свете из-за собственных пороков и недостатков. Дефектом огранки бриллианта, заключающего женский шарм Реджины, её чувство стиля, невероятное трудолюбие и острый ум, была вспыльчивость, порой переходящая в грубость. Истинной причиной чего Робин считал душевную опустошённость: что для человека успешный бизнес и богатство, если дома тебя некому обнять и утешить? Локсли был порядком озадачен тем, что не углядел в Реджине и намёка на материнские чувства, оправданием чему, безусловно, служило то, что ей удалось подавить всевозможные толки среди сотрудников. Новость о сыне мисс Миллс заставила его засомневаться в собственном мнении на её счет.       Мысленно рассудив, что его появление в приёмной не вызовет серьёзных подозрений и выждав, пока Реджина отправится на отмеченное в графике совещание, Робин поднялся на нужный этаж и даже не поболтав с излишне дружелюбной Джессикой, направился к Сидни. Однако выудить у Гласса информацию о сыне начальницы оказалось задачей не из простых: он был занят планированием поездок Реджины в Пенсильванию и Мэн. Просидев в приёмной около полутора бессмысленных часов, наполненных суетой и телефонными звонками, Робин наткнулся на босса, которая возвращалась из конференц-зала в свой кабинет.       — Мистер Локсли, у вас проблемы с поиском нужного этажа? — не без иронии, но и безо льда в голосе поинтересовалась Реджина.       — Отнюдь. Если вы не заметили, то я неплохо разбираюсь в картах, планах и чертежах — ни в городе, ни в лесу не потеряюсь. Я был чемпионом штата по спортивному ориентированию, кстати, — сегодняшнее настроение начальницы дало ему повод чувствовать себя чуть более раскованно.       — Что ж вы тогда приёмную от гаража отличить не можете? Может, вам компас подарить?       — Спасибо, не стоит. Я всего лишь жду, когда мистер Гласс освободится.       — Вы хотите записаться на личный приём?       — Думаю, побеседовать с вами с глазу на глаз я мог бы и в машине.       Переводя взгляд с одного мужчины на другого, Реджина пару коротких мгновений обдумывала, зачем Робину потребовалось беседовать с Сидни, и пришла к единственно верному выводу:       — Уверена, вы получили все нужные указания на сегодняшний день. А если вы, мистер Локсли, намерены отвлечь Сидни по личным вопросам, то придется дождаться окончания рабочего дня.       Локсли чувствовал, что вот-вот пересечёт черту, которая отделяет беспроблемного подчинённого от выскочки, сующего нос не в свои дела.       — При всём уважении к мистеру Глассу, отвлекаться на личные дела во время работы я стал бы только ради вас, — эта фраза вырвалась быстрее, чем Локсли успел обдумать возможные последствия.       — Уж кого-кого, а вас точно моя личная жизнь не касается, и в ваших же интересах, чтобы так всё и оставалось, — с угрозой в голосе отрезала мисс Миллс.       Развернувшись на высокой шпильке, Реджина отправилась в свой кабинет. Она была уверена, что Сидни хватит благоразумия ничего не рассказывать водителю. Усаживаясь за рабочий стол, она разочарованно покачала головой: «Кажется, я переоценила самоконтроль Локсли и недооценила его самомнение — оно едва ли ниже шпиля Эмпайр-Стейт».       Как только директор закрыла за собой дверь, Сидни громким шёпотом стал отчитывать Робина:       — Тебе жить надоело, Локсли?       — Да не убила бы она меня. К чему ей труп в офисе?       — Повезло, что она сегодня в хорошем настроении.       — Вот я и хотел у тебя узнать подробнее о причине этого хорошего настроения, а ты битый час висишь на телефоне!       — Робин, ты считаешь, мне больше заняться нечем? У меня вообще-то дела: на следующей неделе она улетает в Филадельфию. И поверь, лучше всё организовать так, чтобы по возвращению ей не хотелось прикончить меня.       — Так расскажи коротко.       В планы Сидни вовсе не входило тратить время на болтовню с Локсли. Выжидающий взгляд Робина свидетельствовал, что он всё равно не отстанет. Со вздохом помощник рассказал минимально короткую версию произошедшего в семье Миллс:       — Двенадцать лет назад с подачи своей матери, Коры, Реджина усыновила младенца, мальчика, которого назвала Генри. В прошлом году мальчишка узнал, что он не родной сын мисс Миллс. У них с Реджиной и без того были сложные отношения, а тут ещё и подслушал беседу сестер Миллс… - здесь Сидни запнулся, в уме исключая несущественные детали. — В общем, по решению суда ребёнок теперь живёт с биологической матерью. - Как он нашёл настоящую мать — ему всего-то двенадцать лет? И как случилось, что мальчишка живёт с ней, а не с воспитавшей его мисс Миллс? — Робин тут же потребовал продолжения рассказа.       — Мне некогда удовлетворять твоё любопытство, Локсли. Но запомни одно: Генри — единственный, кого она любит больше своего бизнеса.       С этим было трудно поспорить. Стоило женщине увидеть сына у ворот школы, её лицо озарилось улыбкой, много ярче той, которую он заметил на её лице утром, не говоря уже о тех жалких вымученно-дружелюбных подобиях улыбок или хищных оскалах, которые предназначались партнёрам или коллегам.       Локсли ожидал, что сын Реджины окажется избалованным мальчишкой, который по подростковой прихоти решил, что может выбрать другую мать — как новый телефон или игрушку. Парень же оказался скромным и погруженным в свои мысли подростком, первым делом, поинтересовавшимся у матери, с каких пор она ездит с личным водителем. Попытавшись всё ему объяснить, Реджина сделала только хуже. Генри ещё больше насупился, когда узнал, что причиной большего количества разъездов по городу стало увольнение Филипса, теперь уже бывшего управляющего сетью.       Выходные Робин промучился в неведении. Гуляя с Роландом, он постоянно думал о женщине, которая, как ему представлялось, замужем за своим бизнесом. Причиной тому было одиночество и неспособность любить кого-то, кроме себя. В действительности Реджина была любящей матерью, у которой отняли смысл жизни. Так мужчине пришлось признать, что именно это порождало вспыльчивость и злобу начальницы.       Полный решимости допросить Сидни, утром понедельника он направился в приёмную. Отсутствие администратора на ресепшене уже должно было насторожить Локсли, но, как мотылёк к огню, он направился в сторону приёмной, откуда слышался недовольный, почти переходящий на крик, голос начальницы. Джессика вместо своего рабочего места сидела за столом Сидни и беспомощно нажимала на экран его рабочего планшета. Повышенный тон, на котором Реджина требовала у Джессики письма, список звонков за пятницу и план предстоящей командировки, никоим образом не способствовали получению нужного результата. «Никогда бы не подумал, что Сидни такой незаменимый», — подумал Локсли, глядя на женщин.       — А, мистер Локсли, — при появлении Робина Реджина отвернулась от находящейся на грани истерики Джессики. На лице босса не было и следа нежности, с которой она чуть более часа назад смотрела на сына. - Отвезёте меня в больницу к Сидни. Будьте готовы через полчаса.       — Да, мэм.       — Принесёте мне кофе и список звонков, мисс Браун, — немного снисходительнее приказала Миллс и скрылась в своём кабинете.       Пока Джессика готовила кофе, она сбивчиво рассказывала Робину, что по пути на работу мистер Гласс зашёл позавтракать в кафе «У бабушки». Ему стало плохо, и администратор отвезла его в больницу на Мейпл-Стрит. Сидни пытался дозвониться до мисс Миллс, но та не поднимала трубку (о чём Локсли и так знал — видимо, не хотела при сыне отвечать на звонки).       По дороге в больницу Реджина терпеливо изучала корреспонденцию, изредка делая пометки в ежедневнике. Заглушив двигатель автомобиля, водитель помог начальнице выйти. Реджина деловито направилась ко входу в приемное отделение Сейнт-Лочер, спиной ощущая провожающий взгляд Локсли. В свою очередь Робин представлял, какой скандал она может закатить в тихой неприметной больнице, если медперсонал не станет действовать по её указке. Решение догнать мисс Миллс он принял почти молниеносно, почти столь же быстро он запер автомобиль и настиг начальницу. Когда мужчина поравнялся с ней, Реджина резко остановилась и устремила на водителя взгляд своих глаз, казавшихся от досады и гнева угольно-чёрными:       — Я не просила меня сопровождать.       — Прошу прощения, если разгневал вас (тут Робин чуть не добавил «Ваше величество»), но думаю, вам может потребоваться помощь с медицинским персоналом: ведь они не ваши подчинённые… Наградив Робина презрительным взглядом, она сказала:       — Думаю, я в состоянии разобраться с парочкой медсестёр.       — И всё же больница — не ваш офис, мисс Миллс.       Намекая на её вспыльчивый нрав, Робин рисковал остаться без работы и рекомендаций, что в его ситуации было непозволительной роскошью. Однако Реджина уже давно не врала себе: мягкость в бизнесе лишает уважения и обнажает слабые места, поэтому замечание водителя она оставила без внимания.       — Хорошо. Вы можете пойти. Только не путайтесь под ногами.       — Разумеется. Я лишь передам Сидни пожелания скорейшего выздоровления от Джессики.       Реджина только фыркнула, услышав такой ответ Локсли.       Больница, к слову, была не такой уж тихой: в приёмном отделении было довольно много людей, ожидающих госпитализации. Сидящая за стойкой одна из медсестёр никак не отреагировала на подошедших Робина и Реджину: она ушла, получив сообщение на пейджер. Другая лишь подняла указательный палец, жестом давая понять попытавшейся заговорить с ней Миллс, что её телефонный разговор сейчас важнее посетителей.       Отыскав глазами девушку, которая больше всего была похожа на старшего медрегистратора, Робин предупредил начальницу, что отлучится на минутку, и направился к рыжеволосой медсестре, ловко маневрирующей между будущими пациентами. Надпись на бейдже девушки по имени Корти Уоллис, указывала, что Робин не ошибся. Тактично поинтересовавшись у неё о своём друге, Сидни Глассе, Локсли отвлёк девушку от недовольных и нервных посетителей. Наткнувшись на несвойственную близким пациентов вежливость и спокойствие, исходящих от голубоглазого мужчины, рыжеволосая улыбаясь, просмотрела записи о поступивших больных и сообщила Робину, где найти его друга. Поблагодарив медрегистратора, Робин вернулся к начальнице, которая при его появлении вперила взгляд в медсестру и начала постукивать по стойке пальцами. При этом она явно размышляла о чём-то другом.       — Думаю, всё дело в вежливости.       — Прошу прощения?       — Вам интересно, почему она мне помогла. Вот я и отвечаю.       — Не думайте, что можете прочесть мои мысли, мистер бойскаут. Где Сидни?       — Его прооперировали. Скоро переведут в палату.       Всего на миг на её лице отразилось искреннее удивление и испуг. Совладав с эмоциями, она надела привычную маску пренебрежения судьбой окружающих:       — Надеюсь, ему не язык удаляли? Впрочем, это не такая уж плохая идея…       — Мисс Миллс, необязательно язвить. Нет ничего плохого в том, чтобы переживать за давних знакомых. И нет, язык у него на месте — ему провели аппендэктомию.       — Прекрасно. Надо выяснить, когда он сможет вернуться к работе, — Реджина решительно направилась к лифту, чуть тише добавив: — Как же это всё не вовремя. Робин едва сдержался, чтобы не ответить на последнюю реплику фразой «Можно подумать, вы болеете по расписанию».       Даже не полностью отошедший от анестезии Сидни был полезнее Джессики. Ему удалось рассказать Реджине о нюансах составленного им графика встреч и не навлечь на себя гнев босса. Робин во время их беседы благоразумно помалкивал, лишь перед самым уходом передал пожелание коллег. Гласс на это кивнул, выражая благодарность, и уже глядя на Реджину, напомнил:       — Пока вы будете в отъезде, миссис Нолан будет представлять компанию на официальных мероприятиях, в том числе на вручении PR-премии.       — Да, я помню. Раз уж мистеру Локсли выпало несколько выходных, он с удовольствием отвезёт её с мужем на приём на моём автомобиле.