Быть равным королеве

      Говорят, Большое Яблоко — это город, который либо любишь всем сердцем, либо столь же неистово ненавидишь. В семье Локсли за любовь к Нью-Йорку отвечала Мэриэн, и после рождения Роланда ей удалось уговорить мужа остаться в городе — мало подходящем для спокойной семейной жизни, надо сказать. Прокручивая в голове как кадры кинохроники события прошедшего года, Робин всё чаще задавался вопросом, что теперь держит его в этом шумном мегаполисе — вечно спешащем, пьющем на ходу кофе или энергетик, на ходу же флиртующем и беззастенчиво заводящим романы? Впрочем, это и романами-то назвать нельзя. Ведь роман предполагает любовь или хотя бы влюбленность, а её в этом городе мало кто стремится найти.       С каждым днём Робин всё больше убеждался, что причин остаться у него практически нет. Ему хотелось уехать в такое место, где стоимость аренды будет в разы ниже, чем в проклятом Бруклине, где не придётся по утрам втискиваться в метро, оттачивая мастерство увиливания от стаканов с кофе. Найти работу, на которой не будет вспыльчивой (хоть и невероятно умной и элегантной) начальницы, и, разумеется, устроить сына в школу, за которую не придётся платить половину бюджета небольшой африканской страны…       Мужчину останавливало лишь то обстоятельство, что в каком-нибудь тихом неприметном городке Соснового штата*, он наверняка будет ещё сильнее тосковать по жене, о том будущем, которое могло бы у них быть. Тогда как жизнь в Нью-Йорке не угасала ни на минуту и горевать не давала: для этого просто не находилось времени. И отложив окончательное решение ещё на несколько месяцев, Локсли выбрал истинному одиночеству — одиночество огромного города, лишь создающего иллюзию вовлечённости в жизнь других. Поэтому декабрь, который давно стал синонимом суеты — когда миллионы людей спешат закончить дела, распланировать каникулы, купить подарки, разослать поздравления — прошёл для Робина непривычно спокойно. Он радовался, что избавлен от удвоенной спешки и бессмысленной беготни. Они с сыном в Сочельник сходят послушать гимны, приготовят Санте молока с печеньем и, посмотрев «Гигантское Рождество», пойдут спать. А утром распакуют подарки и поедут в гости к матери Мэриэн. Роланд даже «написал» Санта Клаусу письмо: он нарисовал коньки и хоккейную клюшку, добавив к рисунку пару корявых букв, складывавшихся в слова «Sata Clas». Идеальный план, исключавший бесполезные попытки друзей провести праздник «как в былые времена» и посещение рождественских вечеринок.       Но, кажется, кто-то свыше решил устроить Локсли небольшой шторм в его личном океане спокойствия и отстранённости от праздничной суеты.       Поднимаясь в лифте, Локсли гадал, с чего бы он вдруг потребовался Реджине. Ведь когда начальство вызывает к себе в кабинет посреди рабочего дня да ещё без видимой причины, в голове у подчинённых начинается безостановочный процесс, включающий поиск возможных мотивов босса, перебирание собственных ошибок и их вероятных последствий.       «Быть может, новый следователь хочет что-то уточнить?» — подумалось Робину. По крайней мере, других логичных оснований он так и не нашёл. Миновав стеклянную дверь и кивнув Сидни, водитель пересёк приёмную и направился к боссу.       — Входите, мистер Локсли. Присаживайтесь.       Реджина нервничала. Это Робин понял, как только переступил порог. Нет, не по голосу, и не по глазам начальницы. Скорее по тонким подрагивающим пальцам, застывшим в сантиметре от столешницы, как у пианиста, готового в любой момент ударить по клавишам.       Локсли занял место напротив босса и внимательно посмотрел на Миллс. Оба ощущали лёгкое дежавю: вновь изучающий взгляд Реджины уверенно встреченный голубыми глазами водителя; и будто снова она должна принять решение, стоит ли с ним иметь дело. Выдохнув, Реджина медленно произнесла:       — У меня к вам просьба.       Робин молчал. Серьёзный тон начальницы означал лишь одно: явно ему не за документами в банк или в прачечную вместо Марты придётся ехать.       — Вы же не надеетесь, что я соглашусь до того, как просьба будет озвучена?       — Разумеется, нет. Но вы должны пообещать, что вне зависимости от вашего решения сказанное мною останется тайной.       — Я слушаю.       Реджина начала издалека:       — Если вы помните, над делом о похищении Генри работает новый детектив.       Локсли кивнул. Новый следователь — мужчина лет сорока, коренастый и, как показалось Робину, не способный ни секунды быть без движения. Так или иначе, загадочный вид на себя детектив не напускал, а рядом с офисом был замечен лишь дважды. Но судя по лёгкой улыбке, появившейся на губах Миллс, времени он даром не терял.       — Догерти вышел на похитителей?       Она, наконец, опустила подушечки пальцев на стол, и слова полились из неё потоком:       — Не совсем. Уилл Скарлет оказался в действительности Уильямом Хартом. Дважды судим. Он жил в отеле, куда отправился один из автомобилей, номера которых вы записали у вокзала. Сразу после похищения он улетел в Испанию. Догерти сказал, что он пешка: мелкому преступнику не по плечу спланировать подобное похищение. Особенно учитывая тот факт, что пришлось в точности изучить расписание Генри, разузнать мой график и найти повод для шантажа Сидни… А единственным человеком, который мог получить доступ к моим планам и расписанию была…       — Джессика, — одновременно с Реджиной проговорил Робин.       Миллс вновь улыбнулась уголками губ: Локсли раздумывал над обстоятельствами похищения — и не потому, что его заставили, а потому что ему было не безразлично.       — Я её не обвиняю. Пока. Но учитывая ее…       — … неуёмную тягу к распространению информации, — деликатно закончил фразу Локсли, мысленно отчитав Джессику за длинный язык.       — Она ненароком могла выболтать тайну Сидни, или того хуже — детали моего графика.       — Мисс Браун как-то связана с Уиллом?       — Ничего такого, что удалось бы обнаружить.       — И никаких связей с другими подозреваемыми? Реджина удивлённо вскинула бровь.       — Бросьте. Я ни на секунду не поверю, что такого списка нет, — игнорируя притворное удивление босса, продолжил Робин.       Поколебавшись несколько секунд, она ответила:       — Вы правы, но Догерти не нашёл ничего подозрительного. Он проверил всех школьных товарищей и друзей Филипса, Джорджа, Кинга и ОʼБрайена и остальных, кто попал в список. Их круг общения не пересекался ни с приятелями Харта, ни с кругом общения Джессики. Но связь должна быть.       — Чего вы хотите от меня?       — На следующей неделе, 22-го, будет корпоративная вечеринка. Попробуйте выяснить у Джессики, не в курсе ли она каких-либо секретов Сидни. Если ответ окажется положительным, то придётся узнать, кому она могла рассказать. Это едва ли не единственный наш шанс.       Услышав просьбу, Локсли нахмурился. Вслух Реджина этого не произнесла, но очевидно, что она просила поухаживать за Джессикой, напоить её, расспросить… Ничего предосудительного? Но Робин так не мог, да и не хотел.       — Я понимаю. Вам тяжело. Простите. Слишком мало времени… — истолковав долгое молчание как отрицательный ответ, продолжила Реджина.       — Не в этом дело. Не важно, сколько пройдёт времени после смерти жены. Я не смогу флиртовать с женщиной или… зайти дальше, а наутро сделать вид, что это ничего не значит. Это должно что-то значить. Я не умею играть такие игры.       — Простите ещё раз. Я не нашла других вариантов. Думала, вы поможете. Что ж, придется уговаривать Джонса.       — Уговаривать? Джонса?       — Да, он старается быть честным с мисс Свон. А та пока не отошла от его ухаживаний за дочерью Кинга, что произошло, в общем-то, из-за меня, — объяснила Реджина, разглядывая свой маникюр и не поднимая глаз на шофёра.       — И других вариантов нет?       — А вы их видите? О происходящем знаете вы, Джонс, Нолан и двое следователей. С Кэссиди я больше не хочу иметь никаких дел, Догерти на роль очаровательного спутника для вечеринки мало подходит, Ноланы придут вдвоем… — Реджина замолчала и встретилась взглядом с Робином.       Что здесь можно было сказать? Ей и так удалось облечь в слова непростую даже для себя просьбу. А для Локсли — как она теперь понимала — невыполнимую, и отчасти оскорбительную.       Робин по-прежнему раздумывал, глядя в чёрные глаза начальницы, словно пытаясь по ним определить степень искренности её мотивов. Что ей более важнее: наказать похитителей сына или вернуть свои деньги? Конечно, он знал, как она любит Генри. Но и понимал, что в её планы не входило отдавать мошенникам несколько миллионов долларов. Не то чтобы ему не нравилась мысль о том, что богачи должны помогать бедным, однако способ, выбранный преступниками, был ему не по душе. К тому же, Сидни рассказывал, что за счёт пожертвований мисс Миллс в благотворительный фонд были оплачены операции на сердце нескольким десяткам детей. Где-то внутри чаша весов склонилась в пользу помощи другим, а собственные принципы стали чуть менее важны. Локсли принял решение, и следующая его фраза Робина застала Реджину врасплох:       — Хорошо. Но я не собирался на вечеринку, и отпустил няню на все вечера перед праздниками. Мне не с кем оставить Роланда.       Трудно сказать, догадалась ли Реджина, что в каком-то смысле Робин наступил себе на горло, согласившись помочь ей, или же сочла, что бывший военный понимает важность достижения цели любыми средствами. Но её «спасибо» вышло удивлённым и бесхитростным, а желание посидеть во время вечеринки с Роландом — естественным.

***

      Корпоративная вечеринка, организованная прямо на этаже офиса сети кафе «У бабушки», была не так плоха, как представлялось Робину. Королева, поздравив коллектив, выпила бокал шампанского и удалилась с праздника (чем отдельно порадовала подчинённых). Кто мог подумать (пожалуй, даже сам Локсли до конца в это не верил), что Реджина Миллс в этот вечер нянчит ребёнка своего водителя?       Джессика, легко согласившаяся стать парой Робина на этот вечер, болтала без умолку, во время танцев что-то кричала в ухо Робину, стараясь заглушить звуки музыки. Коктейли делали своё дело, и постепенно речь администратора становилась менее связной. Тогда Робин, захватив бутылку шампанского, увёл блондинку в приёмную — подальше от толпы. Немного удачи, смешанной с усыплённой алкоголем бдительностью секретаря, включенное обаяние и оставленный без присмотра телефон, на котором ещё пару минут назад Джессика демонстрировала десятки коллективных селфи с самых «улётных» вечеринок — всё, что потребовалось Робину, чтобы отправить эти фото себе на телефон. «При должном усердии Догерти найдёт недостающее звено, связывающее Джесс с кем-то из списка подозреваемых».       В дверь Реджины он постучал далеко за полночь. Открыла ему сама хозяйка. Общение с Джесс и алкоголь давали о себе знать, и, взглянув на босса, Локсли вскользь подумал, уж не из-за притягательности Реджины, её энергии и сандалаво-розового шлейфа женственности он согласился на сомнительную «спецоперацию Джессика Браун»?       Определённо, его мысли приняли недопустимый оборот. Робин поспешил отогнать их — опасно думать о Реджине в этом ключе — и переключился на обстановку квартиры начальницы. Стильный интерьер холла дополнила украшенная ель. Колючая рождественская красавица вполне могла бы удостоиться характеристики «идеальная», если бы не развешенные на самых нижних ветвях безо всякой логики и вкуса игрушки и банты.       — Небось, Роланд помогал украшать ёлку? — сообразил Робин, рассмотрев нарушенный детским усердием идеальный декор ели.       — А мне нравится, — хмыкнула Реджина и жестом пригласила мужчину в столовую.       — Как он себя вёл?       — Хорошо. Он спит давно. Хотите виски?       — Да, пожалуйста. Коктейли я ещё долго пить не смогу.       — За вас, мистер Локсли, — Реджина протянула стакан водителю, отпивая из своего маленький глоток. Робин достал телефон, потягивая виски.       — Я переброшу вам фото, которые были на телефоне Джессики.       Когда передача была завершена, Робин поднялся с места и подошёл к сидевшей напротив брюнетке. Она стала перелистывать фотографии, а Локсли сопровождал их комментариями.       — Я бы обратил внимание на августовские и сентябрьские снимки. Особенно на эти два, — Робин прокрутил фотографии в галерее и остановился на тех, которые привлекли его внимание. — Эти кадры с вечеринок, которые устраивала её бывшая соседка по комнате, Лили. Думаю, там Джессика могла проболтаться с наибольшей вероятностью. Но это моё мнение. Реджина кивнула и обернулась к мужчине, стоящему за её спиной.       — Дорогу до гостевой спальни найдёте? Или мне вас проводить?       — Я же говорил, что хорошо ориентируюсь.       Пожелание спокойной ночи и благодарность за фото застали мужчину уже в коридоре.

***

      Утро принесло Робину адскую головную боль, гулом разозлённых ос заглушавшую все мысли. Часы на прикроватной тумбочке показывали 8-15. Мужчина простонал и перевернулся на другой бок. «Без аспирина и холодного душа не обойтись», — решил Локсли. Тяжело вздохнув, он поднялся с кровати и направился в ванную комнату. Смыв остатки сна, почистив зубы и одевшись, Робин почувствовал себя значительно лучше.       Быстро заправив постель, он вышел в коридор. В квартире было тихо, лишь из кухни доносился негромкий смех Реджины и голос Роланда:       — Челника всё лавно вкуснее!       — Доброе утро, — поприветствовала Реджина вошедшего в столовую Локсли.       — Привет, пап! — Роланд бросился к отцу, требуя поднять его на руки.       — Доброе утро. О чём спорите?       — Роланд пытается убедить меня, что черничный джем вкуснее яблочного.       — Ясно, — коротко ответил мужчина, усаживая сына обратно на стул. И примирительно добавил: — Думаю, вы были достойными противниками.       — Аспирин на стойке за вами, — прошептала Реджина.       В этот момент начальница была не Злой Королевой, а как минимум доброй целительницей, предугадавшей потребность Робина в обезболивающем. Запив таблетку стаканом воды, Локсли занял место рядом с сыном и налил себе кофе. Постепенно боль отступала, возвращая мужчине способность мыслить.       — Доедай свой тост, умывайся, и поедем домой. Нам уже пора, — стал поторапливать сына Робин, допивая вторую чашку кофе и поглядывая на Реджину.       — Куда вы так спешите? — удивилась Миллс.       — Вас ведь нужно привезти в офис к 12. А мне из Бруклина придётся возвращаться.       — Скоро придёт Догерти. Поговорим с ним, потом отвезете меня на работу, и до 27-го можете быть свободны.

***

      Вечером накануне Рождества, когда Роланд уже уснул, Робин положил подарки под ёлку и, поедая предназначенное Санте печенье, решил посмотреть фильм. От выбора диска его отвлёк стук в дверь.       «Кого там ещё принесло? Благая весть с доставкой на дом?» — мысленно возмутившись нахальству позднего гостя, мужчина пошёл открывать. На пороге стояла Реджина.       — Мисс Миллс? Что-то случилось? — поражённо глядя на начальницу, спросил Робин.       — Добрый вечер.       Придя в себя и вспомнив о гостеприимстве, Робин предложил начальнице войти:       — Пожалуйста, проходите.       «Господи, чем же я прогневил тебя, что в сочельник ты посылаешь мне босса?» — вопрошал Локсли к высшим силам, провожая Реджину в гостиную.       — Выпьете?       — Нет, спасибо. К тому же, вижу, вы молоком балуетесь, — усмехнулась женщина. — И я ненадолго. Такси ждёт.       Она вытащила из внутреннего кармана конверт и протянула его Локсли:       — Счастливого Рождества!       — Что это? — в голосе мужчины был слышен зарождающийся гнев.       — Не деньги. Я знаю, что их вы не возьмёте. Это мой подарок Роланду. Вам же я предлагаю свою дружбу, Робин.       Ярость Робина сменилась шоком: эта женщина умела делать сюрпризы.       — Дружбу? — переспросил Локсли, не веря собственным ушам.       — Да, дружбу. Вы, кажется, знаете обо мне едва ли не самое худшее, и, тем не менее, до сих пор не попросили об увольнении, не сбежали и даже не послали меня ко всем чертям, когда я обратилась к вам с весьма щекотливой просьбой. Поэтому да, мне хотелось бы иметь такого друга.       — Едва ли между нами возможна дружба, мы с вами слишком разные, от статуса и образования до уровня доходов и ценностей.       — Знаете, как говорят: дружба или связывает равных, или делает равными, — возразила Реджина. — Что скажете? Не совсем безнадёжный из меня друг? — тихо спросила брюнетка, ожидая реакции водителя на свои слова. Он же неторопливо распечатал конверт, улыбнулся и ответил:       — Нет, думаю, вы умеете дружить, если действительно того хотите.       — Я рада, что вы так считаете. Ещё раз с Рождеством! — она запахнула полы чёрного пальто и направилась к выходу. Робин всё ещё немного шокированный последовал за ней.       — Спасибо за всё. Счастливого Рождества, Реджина!       — До свидания.       Когда дверь за боссом закрылась, Робин понял, что никуда он не денется из этого города. Ведь к Рождеству он получил подарки, которые были прекрасным поводом остаться в Нью-Йорке.