Быть равным королеве

      В её кресле вальяжно сидел Джонс. Если бы у Реджины были силы злиться, она определённо дала бы волю гневу: невозможно привыкнуть к тому, что вне зависимости от обстоятельств и количества народа в приёмной, Киллиану всё равно удаётся проникнуть в офис, не привлекая внимания охраны и Сидни. — Тебе нужно новое кресло, Миллс, — заметил Джонс, поднимаясь и галантным жестом предлагая хозяйке кабинета занять своё место. — Желательно с подголовником. — Ты даже не представляешь, как мне важно было услышать твоё мнение, — саркастично заметила Реджина, усаживаясь в обитое кожей кресло. — Вижу ты не в духе. И чутьё мне подсказывает: вряд ли весть о том, что я уговорил Эмму не откровенничать с копами, сильно поднимет тебе настроение. — Мы же условились. Я рада, что ты держишь слово. — Тогда привет от Генри. Он спрашивал, заберёшь ли ты его на выходные, — улыбаясь, произнёс мужчина. Окрестив про себя такое его выражение лица «влюблённый идиот», Миллс ответила: — Генри спрашивал? Или это тебе нужно? Впрочем, не важно. Не желаю слышать подробностей, — поморщилась Реджина, включая ноутбук. — Конечно, я с радостью проведу с ним выходные.       Брюнетка стала вводить пароль, усердно изображая, что разговор закончен. У Джонса же на этот счёт было иное мнение: — Ты же не думала, что я не стану спрашивать, почему вдруг ты не хочешь, чтобы ФБР знало, сколько денег ты заплатила? — Киллиан стёр с лица ухмылку и внимательно наблюдал за реакцией Миллс.       Оторвав взгляд от монитора, она холодно ответила: — Вообще-то рассчитывала. И у меня встреча с Мэри Маргарет, так что, будь любезен, покинь кабинет. — Мэри Маргарет уже заходила. Я сказал, что ты поговоришь с ней… — он картинно взглянул на часы. — Через тридцать минут. Поэтому отделаться от меня под этим предлогом не получится. С клокочущей яростью в голосе, Реджина отрезала: — Не смей распоряжаться моим временем и моими подчинёнными! — Остынь, Миллс. Я только помочь хочу.       Что ж, ход сделан, и Джонс заглотил наживку: любопытство, подогретое её бурной реакцией, работали с ним почти безотказно. Дело, которое затеяла Реджина — и хотя у неё была веская причина попытаться вернуть деньги — являлось весьма рискованным, но помочь здесь согласился бы только «пират». Для этого приходилось немного блефовать с Джонсом, ведь унижаться до откровенных просьб Миллс не желала: в конечном счёте, такая игра может не стоить свеч. Она сделала глубокий вдох, прикрыла глаза, посчитала до десяти, тем самым продемонстрировав попытки успокоиться, а затем медленно, нехотя ответила: — Не все деньги, которыми я заплатила выкуп, задекларированы. Джонс присвистнул: — Ничего себе! Ну, ты даешь, Миллс! У нас, оказывается, больше общего, чем я думал. — Он удобнее расположился в кресле и, вопросительно изогнув бровь, поинтересовался: — И о каких же источниках дохода ты не посчитала нужным уведомить нашу доблестную налоговую службу? — Не льсти себе, Джонс. Я не пыталась уйти от подоходного налога.       Джонс молчал, ожидая услышать детали. Тишина в кабинете стала настолько ощутимой, что в таких случаях говорят: можно резать ножом. Но Реджина точно знала: если Джонс почует подвох — а с него станется — то весь её план, зиждившийся на его любопытстве и желании сунуть нос в чужие дела, рухнет. За столько лет, что Реджина знала Киллиана, она смогла просчитать его появление в офисе — пусть даже он явился сюда раньше, чем она предполагала. Но один неверный шаг — и Джонс поймёт, что им играют, а этого допустить никак нельзя — он разозлится, и с Зеленой придётся разбираться самой, а это равносильно тому, что она подставит Грэма.       Наконец, она решилась продолжить: — Это деньги Коры. Я нашла их, когда переезжала в новую квартиру. — Что ж ты тогда не сообщила налоговикам? Или боялась, что Зелена оттяпает половину вашего… как это правильно зовётся — наследства? — Ты же знаешь, какой была моя мать. Эти деньги могли оказаться фальшивыми, а могли оказаться прибылью от сбыта экстази или ещё чего похуже! — эта была правда, и здесь Реджине не пришлось изображать возмущение. — То есть ты побоялась скандала? — По большому счёту — да. Дела только-только пошли в гору, а подобные новости в прессе погубили бы мою репутацию на корню. — И ты аккуратненько сложила их в сейф? Не попыталась выяснить, откуда они взялись? Анонимно не отдала на благотворительность? В это я мало верю. — Да пыталась я узнать! Мать лишь по-змеиному мне усмехалась или хохотала во весь голос над моими вопросами. И я действительно потихоньку отдавала деньги на избирательные компании и благотворительные мероприятия — когда удостоверилась, что купюры подлинные.       Джонс сложил пальцы в замок и, склонив голову набок, спросил: — Кстати, о какой сумме идёт речь? Какую часть выкупа ты заплатила деньгами Коры? — Почти миллион. Киллиан одобрительно хмыкнул: — И если их найдут у похитителей, начнётся расследование, шумиха вокруг твоего имени… Что тебе в ближайшее время совсем не на руку. — Деньги найдут, ты же знаешь Грэма: он будет землю носом рыть, — без особого энтузиазма заметила Реджина. — И такие новости никогда не бывают на руку. — Поэтому ты предлагаешь всем, кто участвовал в поисках Генри и похитителей, врать? Имей в виду, под присягой этот номер не пройдёт. — Знаю я. Это не совсем ложь. Вы видели бумажку с требованием, но никто не знает, сколько денег в действительности я положила в кейс. Ну, ладно… теперь знаешь ты, — устало ответила Миллс. — Вижу, спрашивать, беседовала ли ты с Голдом, не нужно. Чувствуется его крокодилья хватка. Реджина коротко кивнула. — Он возьмется за дело Лиама, да. И да, это его совет.       Джонс замолчал, осмысливая слова Миллс. Реджина почти слышала, как при этом вращаются в его голове винтики и валы. Сдерживая усмешку, она поджала губы и ждала, когда в глазах Джонса, как на табло игрового автомата, загорится выигрышная комбинация. К сожалению, брюнетка не всегда могла спрогнозировать ход его мыслей. — Если ФБРовцы найдут деньги, то ты будешь отрицать, что вся сумма получена от тебя? — Слушай, Джонс, у меня нет времени докладывать о своих планах. — И всё-таки?.. — Разумеется, буду. — И волки сыты, и овцы целы, да? — Киллиан усмехнулся, но тут же стал серьёзным. — Я могу предположить только одну причину, по которой Грэм вдруг, — на последнем слове он изобразил в воздухе кавычки, — поведал тебе о ходе расследования — если ты, конечно, не сделала официального заявления о похищении сына. Реджина молчала, не желая лишать Киллиана удовольствия блеснуть своими способностями. — Зелена? Её операции отследило ФБР? — спросил Джонс. То, что Киллиан безошибочно построил цепочку событий, делало ему честь, но никак не приближало Реджину к реализации плана, но брюнетка кивнула и добавила: — И ОʼБрайен. Джонс нахмурился, как будто не ожидал такого поворота. — Но раз ты прикладываешь столько усилий, чтобы они не узнали о деньгах Коры, то Зелене хватило ума или везения не оставлять цифровых следов. — Или они просто не успели перевести всю сумму. — Ты по-прежнему не веришь, что Зелена могла быть причастна к похищению? — Она ведь моя сестра. Зачем ей это? — Тебе видней, — разочарованно произнес Джонс. — Не знаю, что с тобой случилось, но в прежние годы ты бы в первую очередь заподозрила Кору, Зелену, Сидни, Мэри Маргарет… самых близких — тех, кто знает тебя лучше всего.       Мысленно подводя итог беседы, они замолчали. Зачем сотрясать воздух тем, что понятно обоим?       Спустя пару минут Джонс произнёс то, что Реджина желала от него услышать: — Если деньги у твоей сестры, и она без споров согласится их тебе вернуть, то Зелена — лишь сообщница неудачника ОʼБрайена, которую он, скорее всего, обманул, пообещав золотые горы. — А если не захочет, то она пошла по материнским следам, предала меня, и я не буду сожалеть, когда она получит по заслугам. — То есть когда на неё повесят и похищение, и незаконные банковские операции, превышение служебных полномочий и всё остальное, что хочет инкриминировать ей ей ФБР. — Именно. — Давай уточним, Миллс, всё ли правильно я понял. Либо денег у неё нет, и тогда выходит, что ОʼБрайен стоит за всей этой аферой. Либо она тайно вернёт тебе миллион долларов и получит лишь соучастие в незаконных операциях Джеффа, но мы так и не узнаем наверняка, знала ли она о похищении. Либо она оставит их себе, сделав вид, что понятия не имеет о произошедшем. Тогда ты приложишь все силы, чтобы они оба ответили и за похищение и за… — Джонс сделал паузу, перед тем, как выдвинуть предположение: — Отмывание денег? — Да, короткая версия выглядит именно так. Но… лучше бы эти деньги копы не нашли. — Всё-таки жалеешь сестру? Или не уверена, что присяжные поверят тебе, Нолану и Эмме? Она грустно улыбнулась и отвела глаза. Проигранный процесс по делу об опеке над Генри до сих пор было зияющей раной. Но Киллиан иначе истолковал её молчание: — Или линия с отрицанием того, что ты заплатила два миллиона, кажется зыбкой? Кто-то видел, сколько ты на самом деле положила в кейс? Например, твой водитель. Этот вопрос заставил посмотреть на ситуацию под другим углом. Локсли и впрямь постоянно околачивался рядом. Мог ли он увидеть? «Проклятье!» — мысленно выругалась Реджина, утвердительно отвечая на заданный самой себе вопрос. — Думаю, с помощью Голда, я выкручусь, — не желая развивать тему возможных свидетельских показаний Локсли, Свон и Нолана. — Но против не будешь, если я побеседую с Зеленой. Сколько у меня времени? — Пока Грэм будет докладывать начальству, пока они проверят, действительно ли я снимала со счёта такую сумму, пока он получит ордер… Пройдёт ещё часа два, как я думаю. — Всего-то? И когда ты собиралась меня попросить навестить Зелену? — сложив руки на груди, с издёвкой поинтересовался мужчина. — Я не… — она запнулась, осознав, что Джонс играл с ней в поддавки. — Ты же обещал зайти, я просто предположила, что ты не преминешь как можно быстрее удовлетворить своё любопытство. — Ясно, — поднимаясь, заметил Киллиан. — Ты же помнишь, что я ничего не делаю просто так. И в этот раз цена тебе может не понравиться, Миллс. — Вряд ли она выше, чем цена моей репутации, которую могут втоптать в грязь из-за налогового скандала. — Отлично, мисс Миллс. В случае успеха — когда мне удастся уговорить твою сестру — я хочу работать здесь, на месте Филлипса. — Что, прости? — Обдумай. До «Мерилл Линч» добираться минут двадцать. Я даже не буду пытаться убедить Зелену, если ты не пообещаешь мне эту должность. Быть может, тебе самой лучше воззвать к её совести и надавить на сестринские чувства, — жёстко произнес Джонс. — Ты же знаешь, я не могу поговорить с ней сама. Из-за Грэма… — Вот и славно. Предупредить её, не подставив Хантера, ты не можешь, а я, кажется, в силах. Повторяю: обдумай.       И он вышел, оставив шокированную Реджину в одиночестве. Какого чёрта Джонсу захотелось работать под её началом, приходить и уходить по графику? В голове не укладывалось, что он пожелает сменить чёрные джинсы и кожаную куртку на деловой костюм и галстук, а внезапные появления и исчезновения — на труд в душном офисе. Хотя в глубине души она догадывалась, ради кого он решил изменить свою жизнь.

***

      Остаток дня прошёл как в тумане. Внезапно навалившаяся усталость, осознание того, что до решения проблемы с сестрой далеко, как до Токио; доносящиеся из-за двери бесконечные звонки репортёров — всё это заставило Реджину сожалеть о том, что она так долго берегла репутацию фирмы, вместо того чтобы плюнуть на журналистов, Зелену, карьеру Грэма и думать только о себе. Но нет же! Она втянула Джонса, старалась уберечь сестру, в виновность которой верить решительно отказывалась. Да, Зелена не отличалась покладистым характером, но была единственным родным человеком, и общение с Локсли накладывало свой отпечаток на её отношение к людям: Реджина действительно старалась замечать в них лучшее и доверять, особенно если речь идёт о близких.       Мэри Маргарет, выслушав рассказ Реджины о произошедшем, пообещала полностью взять на себя общение с журналистами и пресс-службой банка, где работала Зелена — скоординировать действия. А ещё она дала ей приятельский совет — не позволить этим обстоятельствам разрушить её отношения с сестрой. Реджина бы с удовольствием воспользовалась этим советом, только вот не была уверена, что PR-директор повторила бы свои слова, знай, она: не исключено участие Зелены в похищении Генри.       И тяжёлым грузом повисшие на сердце слова Киллиана, утверждавшего, что старшая из сестёр Миллс согласилась вернуть деньги только бы не оказаться за решёткой, осуждённой по десятку статьей, заставили Реджину откровенно поговорить с сестрой. В допросной были только они — две сестры, ненавидящими взглядами сверлящие друг друга; Грэм позволил им поговорить пару минут наедине до того, как начнется допрос.       Подавив в себе вспышку злости — к концу дня сдерживать её в отношении виновницы, учитывая творящегося хаоса в жизни женщины последние несколько месяцев было почти невозможно. Реджина вспомнила о совете Мэри Маргарет и, осознав тот факт, что сестра всё-таки избавила её от необходимости врать Грэму и другим копам, и как можно более спокойным тоном проговорила: — Спасибо тебе, Зел. — За что, сестрёнка? — Ты знаешь. — Я это сделала не ради тебя. Ведь эти деньги — мои, Редж. Я просто хотела получить то, что принадлежит мне по праву. — И почему эти деньги — твои? — Кора сказала, что мой отец оставил ей около миллиона, а ты их присвоила. — И ты решила организовать похищение моего сына — твоего племянника? Зелена сверкнула зелёными глазами, но последовав примеру сестры — не повышать голос, тихо ответила: — Если честно, мне было всё равно, каким образом Джефф раскрутит тебя. Я лишь хотела получить свою часть. Он сообщил мне только тогда, когда ты заплатила выкуп. Ты, кстати, меня не просветила вовсе. — И давно ты знала? — О деньгах? Около двух лет — мать проговорилась. Поначалу я ей не поверила… Она безумна, но когда она мне рассказывала о том, что получила их от моего отца, она казалась на удивление нормальной. Мы годами к ней ходили, но не слышали ничего кроме обрывочных фраз и бреда. А тут она вспомнила… — Это я затронула её воспоминания своими расспросами. — А мне довериться ты не посчитала нужным? — Мама ничего не отвечала на мои расспросы. Я не хотела давать тебе ложных надежд — ведь деньги могли оказаться чужими, крадеными, фальшивыми, наконец!       Зелена отвернулась, не желая смотреть в глаза сестры. В конце концов, она сама копила зависть и обиду, а ведь могла напрямую спросить у Реджины. Расплатой за собственное недоверие и сотрудничество с Джеффом была тюремная решётка.