Быть равным королеве

      — Однорукие болваны! — в сердцах выругалась Реджина, обнаружив, что пятно на её любимом плаще в прачечной отеля отчистить не смогли. Да и сами отели с их фальшивым уютом ей порядком надоели. За последние три недели она сменила шесть городов в трёх штатах, и эта поездка вымотала её как ни одна командировка прежде.       Ведь давно известно: избегая одних проблем, только наживаешь другие. Решив избежать возможного судебного преследования, она решилась на брак с Робином. Связав себя с ним узами брака, теперь корила себя за это, поскольку этот союз даже по её собственному ощущению выливался в нечто большее, чем брак по расчёту.       Естественно, весть о замужестве Реджины Миллс, стала животрепещущей темой обсуждения в офисе и породила десяток заголовков в газетах. Однако отъезд виновницы этого события поубавил пыл репортёров и лишил их возможности задавать вопросы — преследовать Реджину по разным городам страны было куда более проблематично, чем дежурить у дома или офиса. К её разочарованию поездкой добавилось странное ощущение, что она скучает. И не только по Генри — с ним она хотя бы по телефону могла поговорить, — а ещё и по Робину: по их редким посиделкам в баре, походам в тир, его снисходительной улыбке в те моменты, когда она отчитывала кого-то из других подчинённых. Она несколько раз собиралась позвонить ему, но так и не нашла подходящего предлога. Кроме того, Реджине вправду нужна была пауза, чтобы разобраться в себе, поэтому она без сожаления уехала, оставив дела Мэри Маргарет (которая, кстати, была не на шутку огорчена и обижена на Реджину — и как на приятельницу, и как на босса, усложняющего работу PR-службы).       Возможность обдумать свои планы вдали от шумихи и постоянного напоминания о совершённых ошибках показалась тогда Реджине замечательной идей. Она надеялась понять, не пора ли — в свете появления совладельцев — оставить сеть «У бабушки», назначив исполнительного директора. Тем не менее, вот уже двадцать дней решение никак не желало появляться в её голове. И тому была вполне очевидная причина: для начала нужно разобраться с Робином. Вернее с тем странным чувством принадлежности, появившимся, когда Локсли надел ей на палец обручальное кольцо. То самое, что красовалось на безымянном пальце, и снимать Реджина его не торопилась.       Ей нравился Робин, а стоило в памяти Реджины появиться воспоминанию об утре в квартире Робина, то к чувству симпатии прибавлялось признание его физической привлекательности, но Реджина была уверена: полюбить ещё раз — после смерти Дэниэла, после несвоевременного ухода Грэма и неожиданного и запоздалого осознания его чувств — она не в силах. По крайней мере, сейчас. Однако отсутствие любовной привязанности не меняло того, что он теперь был её мужем и другом, готовым в любой момент поддержать и утешить.       Бросив испорченный плащ на кровать, Реджина вернулась к рабочему столу и глянула на органайзер — пятница, 26 февраля, 18:45. Впереди было два выходных, наполненных теми же безрезультатными попытками найти ответы. «А следующий рейс до Нью-Йорка всего через полтора часа…»       Поддавшись порыву, она наспех собрала малый чемодан, схватила сумку с ноутбуком, закрыла номер и, оставляя ключ у регистратора, попросила вызвать такси в аэропорт. Реджина решилась вернуться домой, повидаться с Генри, расслабиться в привычной обстановке и, возможно, поговорить с Робином.       Аэропорт встретил её обычной суетой: объявлениями о вылетах, гулом качения чемоданов, телефонными разговорами, радостными возгласами воссоединившихся пар. Негромко фыркнув, она направилась к кассам, предвкушая, что через час с небольшим увидит огни аэропорта Кэннеди. И если не принимать во внимание мужчину, весь перелёт пытавшегося завести с ней разговор — даже демонстративно надетые огромные наушники не послужили ему достаточным намёком — Реджина добралась до дома вполне благополучно. После приземления самолета она позвонила Марте и написала смс сыну о том, что вернулась и хотела бы с ним завтра увидеться. Получив в ответ: «Сейчас спрошу у мамы и Киллиана», она тут же пожалела о своей просьбе. Но спустя несколько минут пришло сообщение, что завтра они могут пообедать все вместе. Реджина рассчитывала не совсем на это, однако её возвращение домой уже оправдывало себя.

***

      Утром следующего дня Реджина позвонила Свон — раз уж придётся общаться с Генри в присутствии родной матери Генри и её бойфренда, то место хотя бы должно быть приличным, и она предложила встретиться в итальянском ресторанчике на Амстредам-Авеню, где они с Генри раньше иногда обедали по выходным. Ровно в полдень, как и положено королеве, она зашла в ресторан и, заняв место за столиком у окна, куда её услужливо проводил администратор, заказала бокал вина и стала ждать.       Генри с Эммой и Киллиан опаздывали, но Реджина не злилась. Весь смысл этих выходных был в том, чтобы получить положительные эмоции и развеяться. Обычно ей помогали отвлечься мысли о Генри. К сожалению, сегодня это средство не работало: вспоминая их с сыном редкие совместные прогулки и обеды в этом самом ресторане, Реджина наоборот расстроилась. Она старалась не сожалеть о том, что её отношения с Генри могли сложиться иначе, уделяй она ему чуть больше внимания, попытайся она чуть настойчивее узнать о проблемах ребёнка. Сейчас Реджина отдавала себе отчёт в том, что едва ли поход к психологу мог решить его проблемы или наладить понимание в их маленькой семье. Где-то внутри робкий голос подсказывал, что, несмотря на всё своё упорство и целеустремленность, она не боролась изо всех сил за своё счастье, когда оно касалось Генри и Грэма. Может быть, теперь она повторяет такую же ошибку с Робином, стараясь не допустить, чтобы их отношения не изменились, и они не стали ещё большей частью жизни друг друга? Эта мысль больно кольнула её самолюбие, но стоило ей поселиться в голове Реджины, как избавиться от неё оказалось почти невозможно.       Часы на противоположной стороне улицы показывали четверть первого: опоздание было уже почти возмутительным. Реджина было потянулась за телефоном, но потом одёрнула себя: сегодня она обещала себе быть спокойной, и опоздание сына на обед — не повод устраивать сцену ему или Джонсу или мисс Свон. Хотя ей подумалось, что если Джонс когда-нибудь и впрямь станет работать в её компании, и его проблемы с пунктуальностью не исчезнут, то у неё появится прекрасный повод его уволить. Усмехнувшись ходу собственных мыслей, она пригубила вино и стала рассматривать посетителей за соседними столиками. Вскоре неподалеку от ресторана она заметила «жука» Свон, а ещё через минуту из автомобиля вышли те, кого она ожидала.       Администратор указал им, где столик мисс Миллс, а Реджина невольно улыбнулась: приятно видеть Генри счастливым, без намёка на витание в облаках или злость на тех, кто находится рядом.       — Добрый день, — кивнув всем троим, произнесла Реджина.       — Миллс, привет, прости, мы опоздали — улыбаясь, поздоровался Джонс и отодвинул стул, предлагая Эмме присесть.       — Реджина, добрый день, — поприветствовала Свон, — мы застряли в пробке — ремонт дороги.       — Да, привет, Реджина… — получив укоризненный взгляд от Эммы, Генри тут же поправился: — привет, мам.       Пока они ожидали свой заказ, Реджина успела расспросить Генри о школе, о занятиях по истории, о друзьях — обо всём, чем он более или менее охотно делился с ней и раньше. Свон с Джонсом тихо переговаривались между собой, возможно, даже о чём-то спорили. Реджина уловила, как они обменялись многозначительными взглядами и умолкли. Вскоре источающие аппетитный аромат блюда заставили компанию отвлечься от беседы и насладиться обедом в этом странном, почти семейном кругу. Изредка они обменивались мнениями о вкусе лазаньи и салатов, а Генри, который утолил голод быстрей остальных, — о мороженом.       — Реджина, — начала Свон, искоса глянув на Джонса, — думаю, мы с Киллианом оставим вас с Генри на пару часов. Я обещала помочь с делом Лиама, — объяснила она. — Вы не против?       — Разумеется, нет, — произнесла Реджина, переводя взгляд на сына, — если Генри согласен. Мальчишка кивнул, а Свон с Джонсом, условившись с Генри забрать его в четыре, заплатили по счёту, попрощались и поспешили к выходу.       — В парк? — предложила Реджина, когда они ушли.       — Да, конечно, — с готовностью согласился Генри, и спустя несколько минут они покинули ресторан.       Какое-то время они шли молча, и Реджина с грустью поняла, что выражение лица Генри вновь стало таким, каким было в те времена, когда он жил с ней: задумчивым и отстранённым. Миновав Дакоту, они оказались почти у самого входа в парк, и тогда Генри тихо произнёс:       — Я хочу попросить у тебя прощения.       — За что? — удивилась Реджина.       — Думаю, я зря считал, что ты меня не любишь.       — Ты же знаешь, что люблю. Ты мой сын и навсегда им останешься, вне зависимости от того, что скажет суд, люди и даже ты сам.       — Спасибо… мама. Немного помолчав, Реджина спросила:       — Почему ты решил сказать мне об этом сейчас?       — Это Киллиан.       — Киллиан? — недоумённо повторила Реджина.       — Да, он рассказал мне, как жилось маме в приёмных семьях, каково это быть неприкаянным, не иметь дома, а иногда — никакого внимания, только полное безразличие родителей.       — А почему он, а не мисс Свон, с тобой об этом говорил?       — Ну… он мне рассказывал про яхту, про море, потом про брата… А потом про маму. В общем, я понял, что, может быть, ты и не говорила мне, что любишь, но ты заботилась обо мне, много работала… И Киллиан сказал, что это было не ради себя.       Реджина мысленно чертыхнулась: «С каких пор воображала-яхтсмен разбирается в подростковой психологии… И в её поступках?!»       — Он прав? — спросил Генри, заканчивая свою тираду.       — Разумеется, он прав, — нехотя согласилась Реджина, поворачивая к озеру.       Какого бы плохого мнения она не была о Джонсе и Свон в отдельности, но вместе они были действительно хорошей командой, которая смогла примирить её с Генри.       Оставшееся время до прихода Джонса и Свон они провели в планетарии Хейдена, и Генри был доволен, что с ним не в историческом музее случалось крайне редко.

***

      Реджина решила прогуляться до дома, всё ещё радуясь новому повороту в их с сыном отношениях. Чтобы не портить себе впечатление об этом неожиданно благополучном дне, она решила Робину сегодня не звонить. Но стоило ей утвердиться в этом решении, как на берегу озера она заметила знакомую фигуру водителя, а чуть поодаль — почти у самой воды — его сына. Видимо, сегодня судьба решила помочь разрубить все гордиевы узлы: не часто вот так запросто в восьмимиллионном городе встретишь знакомого, с которым нужно объясниться. Поэтому Реджина подошла ближе.       — Здравствуй, Робин, — окликнула она мужчину.       — Привет, Реджина, — ответил он, обернувшись. Даже если его злили последствия их брака в виде нескончаемого потока журналистских вопросов, то виду он не подал. — Не ожидал тебя здесь увидеть. Не припомню, чтобы Сидни говорил о твоём возвращении. Что-то случилось? — обеспокоенно вглядываясь в глаза Реджины, спросил он.       — Нет, всё в порядке. Сидни не знает. Я прилетела на выходные, чтобы немного отдохнуть.       — Значит, поездка прошла успешно?       — Да, более или менее благополучно, спасибо. Как твой отпуск?       — Тоже неплохо, развлекаюсь, хожу по вечеринкам, пью коктейли… — с наигранным энтузиазмом ответил он.       Реджина молчала, не зная как реагировать на такое заявление. Потом она сообразила, что забота о сыне всегда была для Робина важнее прочего, и, кивнув на Роланда, внимательно наблюдающего за тем, как утки глотают хлеб, спросила:       — А как же Роланд? Робин усмехнулся:       — Это была шутка, Реджина. Всего лишь шутка. Вечеринки — детские, коктейли — молочные. Хотя после всех этих развлечений порой хотелось напиться. — Реджина облегченно выдохнула, а Робин, чуть помедлив, продолжил: — Кстати, Роланд спрашивал о тебе сегодня.       — С чего бы вдруг? Он видел меня всего-то пару раз, — мельком глянув на мальчишку, сосредоточенно кормящего уток, поинтересовалась она.       — Думаю, ты ему понравилась, — проговорил Робин.       — Мне кажется, или я слышу удивление в вашем голосе, мистер Локсли?       — Да, я немного удивлён, — признался он.       — Почему?       Он задумчиво посмотрел на Реджину, мысленно взвешивая, стоит ли ей рассказывать, но всё же ответил:       — Ты совсем не похожа на Мэриэн. По крайней мере, та Реджина, которую видят и знают все вокруг. Но, может быть, Роланд увидел в тебе то, что отличало его мать от других: доброту и любовь к детям? Как тебе такая теория?       — Мне нравится, — придав своему голосу как можно более легкомысленную интонацию, ответила она, — хоть это и не так.       — Правда? Ты хочешь, чтобы даже Роланд считал тебя Злой Королевой?       — Нет… Не знаю, — честно призналась она, — просто не хочу усложнять. Всё и без того стало слишком запутано, — пробормотала она.       — А по-моему всё предельно ясно, — он сделал паузу, чтобы окликнуть сына, а затем продолжил: — Скажи: сейчас, когда мы женаты, пусть семья мы только на бумаге, ты бы сделала для Роланда то, что сделала для Генри? Отдала бы кучу денег, чтобы спасти жизнь моему сыну? — его голос был серьезным, почти жёстким.       — Разумеется, — не задумываясь, выпалила Реджина.       — Это объясняет симпатию моего сына.       А вопрос, поступила бы она так же для самого Робина, так и остался не высказанным, поскольку оба знали на него ответ.       Задумавшись на несколько секунд, он сменил тему разговора:       — Я был в гостях у Ноланов. Собирался тебе позвонить, чтобы передать их приглашение.       — Какое именно?       Он усмехнулся:       — Через неделю они будут принимать подарки для малыша. Думаю, Мэри Маргарет сердится на тебя, поэтому намерена превратить приём гостей в худший из твоих кошмаров.       Реджина только хмыкнула:       — Вряд ли после всего, что произошло с Генри и Зеленой, я смогу счесть гнев миссис Нолан сколько-нибудь кошмарным.       — Ладно. Тогда нам нужно подготовиться изобразить супругов, которые души не чают друг в друге. Реджина не успела отреагировать: к ним подбежал чуть запыхавшийся Роланд и поздоровался, по-взрослому протянув ей руку для пожатия:       — Тётя Реджина, привет.       — Привет, Роланд. Рада тебя видеть, — она пожала его маленькую ладошку и широко улыбнулась, затем перевела взгляд на Робина, в надежде, что тот подскажет, как ей правильно себя вести с Роландом, чтобы не обидеть или ненароком не привязать к себе.       — Роланд, давай проводим тетю Реджину домой? — вмешался Локсли.       — Конечно, пап, — серьёзно ответил он, — девочек ведь нужно провожать, так ты учил?       Реджина с Робином едва сдержались, чтобы не захохотать. Он взял сына за руку, предлагая Реджине опереться на вторую. Стоило её руке соприкоснуться с его, как гормоны взбунтовались, нежными крыльями предателей-бабочек распространяя возбуждение по телу. Реджина едва не выругалась такой реакции собственного организма на близость Робина, на его аромат, смешавшийся с запахом парка, озера и молодой травы. Приказывая напряжённым мышцам расслабиться, она убеждала себя, что этого просто не может быть — слишком рано, слишком мало времени прошло — для них обоих. Сделав глубокий вдох, она негромко спросила:       — Что мы должны подарить Ноланам? — мысленно отругав себя за это «мы», она добавила: — Думаю, они намекнули, что хотят для малыша.        Робин слегка смутился её вопросу, как будто не ожидал, что Реджина с ним вообще будет вести беседу ту четверть часа, за которые можно дойти до Карнеги-Хилл. Или потому, что его напряженная рука, выдавала состояние всего тела. Ухмыльнувшись сам себе, Робин откликнулся:       — Кажется, они говорили что-то про мобиль.       — Чудесно. Позволишь мне выбрать?       — Да, почему нет. Я оплачу половину счёта, — хмыкнул он.       — Вычту из зарплаты, — в тон ему отозвалась она, и оба рассмеялись.       С этого момента их разговор потёк в привычном русле: друзья, мило подшучивающие друг над другом.       Тогда Реджина отважилась задать вопрос, который занимал её со дня свадьбы: ведь чем больше времени проходило с того дня, тем меньше шансов узнать историю колец.       — Робин, быть может, я должна вернуть тебе кольцо? — осторожно начала она. Удивлённый, он ответил вопросом на вопрос:       — А ты хочешь его вернуть?       — Нет, но это кольца твоих родителей…       — Всё нормально. Как бы то ни было, ты моя жена, и пусть оно недорогое — уверен, ты заслуживаешь всех драгоценностей мира — но оно хранит историю моих родителей, поэтому вряд ли найдётся что-то более ценное, что я смог бы надеть тебе на палец.       Реджина судорожно сглотнула, принимая желание Робина подарить ей часть истории своей семьи, каплю любви его родителей.       — Почему вы с Мэриэн не обменялись этими кольцами?       — Тогда отец ещё был жив, а за пару месяцев до смерти он как будто почувствовал что-то, словно подготовился. Я долго не наведывался в его ячейку в банке, где он оставил семейные украшения, а в тот день, когда нам нужно было пожениться, я вспомнил о них и решил, что вряд ли у меня будет другой повод дать этим кольцам новую жизнь.       — Почему ты сомневаешься в том, что встретишь кого-то и полюбишь?       Он хотел ответить, что Мэриэн — его единственная любовь до конца дней, но внутренне признав настоящую причину своего поступка: невозможно обращать внимание на других женщин, когда с тобой рядом Реджина, он вслух произнёс:       — Мне так кажется. Но когда ты разберёшься с деньгами, мы можем вернуться к вопросу развода и возвращению кольца.       — Хорошо, — кивнула Реджина и смолкла.       До её дома оставалось идти полквартала, и остаток пути они молчали: и Реджина, и Робин стараясь совладать с эмоциями и переживаниями, которые принёс этот день, и признаться самим себе, что глупо будет бежать друг от друга, насколько бы пугающей казалась перспектива их отношений. Даже Роланд был на удивление тих, будто почувствовал, что взрослым лучше не мешать — лишь изредка он что-то спрашивал у отца.