Быть равным королеве

      На следующее утро Реджина отважилась навестить мать — ведь она очень долго откладывала поездку в клинику, а учитывая, что Зелена ближайшие пару лет вряд ли сможет там появиться, придётся взять на себя повышенные обязательства. И Реджина не приходила в восторг от этой перспективы. Но из ситуации иного выхода не было, и она, в последний раз глянув на своё отражение в зеркале, вышла из спальни, позвав Марту и напомнив, какую одежду нужно подготовить к поездке, вышла из дома и села в такси.       На самом деле, неприятные ощущения от посещения лечебницы усугублялись подозрениями, которые у Реджины возникли относительно доктора Вейла. Правда, разобраться с ним до этого дня возможности не было. Разумеется, он мог не видеть ничего странного в том, что Зелена зачастила к матери, но он и словом не обмолвился об этом Реджине — человеку, который оплачивал медицинские счета и пребывание Коры в больнице. Реджина вообще не обратила бы внимания на поведение доктора Вейла, если бы не тот разговор с Зеленой, состоявшийся в допросной в день её ареста. Теперь она отчётливо понимала, что вопросы матери, которые она прежде считала отражением безумия, были более чем осмысленными. Когда они посещали Кору вдвоём с сестрой, та интересовалась, почему Зелена приходит несколько дней подряд. Или спрашивала Реджину, почему она не пришла с сестрой накануне. Не будь у этих визитов старшей сестры катастрофических последствий, Реджина бы не стала предъявлять претензии психиатру её матери, но теперь она была настроена преподать ему урок.       Но для начала требовались доказательства того, что Зелена действительно бывала у Коры чаще, чем было оговорено между ними. Реджина надеялась, что в воскресенье в клинике будет только дежурный врач, что позволит надавить на медсестёр и потребовать журнал посещений. Однако первым, кого Реджина увидела в отделении, был именно доктор Вейл.       — Мисс Миллс, добрый день, — поприветствовал он, слегка удивлённый тем, что Реджина не предупредила о визите.       — Здравствуйте, доктор Вейл, — она сделала паузу, прикидывая, стоит ли разобраться с доктором напрямую, а затем продолжила: — Я бы хотела с вами поговорить наедине.       — Разумеется, пройдёмте в мой кабинет, — невозмутимо проговорил он, указывая на дверь по правую руку от себя.       — О чём вы хотели поговорить, мисс Миллс? — осведомился он, усаживаясь в своё кресло.       — Я думаю перевести мать в другую клинику, — пристально глядя в глаза доктору, сообщила она.       — Что, простите? — недоумевал он.       — Думаю, вы прекрасно меня слышали.       — Могу я поинтересоваться, чем обусловлено подобное желание?       — Полагаю, меня не устраивает отношение медицинского персонала.       — Вы хотите сказать, что к вашей матери здесь плохо относятся? — с недовольной интонацией в голосе спросил он.       — Не совсем.       — Тогда в чём дело? — всё ещё не понимая (или старательно делая вид, что не понимает) допытывался Вейл.       — Быть может, журнал посещений моей матери ответит вам на этот вопрос, — жёстко отрезала она.       — Я не видел ничего плохого в том, что мисс Зелена стала чаще посещать мать… — он запнулся, — постойте, а кто вам выдал журнал?       — Это не важно. Проблема в том, доктор Вейл, что я вас неоднократно спрашивала о посетителях моей матери. И вы ни разу - ни словом, ни намёком не дали понять, что Зелена постоянно появляется в клинике.       — Повторюсь, мне не казалось это подозрительным.       — Знаете, доктор Вейл, мне нет дела, что вы считаете подозрительным, а что — нет. Я плачу вам, в том числе и за то, чтобы знать, как моя мать контактирует с внешним миром. Вы же упорно молчали. О последствиях вашего решения вы можете прочесть в газетах.       — Но…       — Доктор Вейл. Вы опытный врач, но при этом даже не обратили внимания на поведение Зелены и моей матери, а мне не сказали ровным счётом ничего. После этого я должна вам верить и продолжать платить?       — Отношение к пациентам у нас безупречное, мисс Миллс. И за всё время, что ваша мать находится здесь, ни один репортёр не услышал о ней или вас от персонала каких-либо комментариев, даже после ареста вашей сестры.       Это была правда. Собственно, Реджина не собиралась переводить Кору в другую лечебницу, но припугнуть Вейла, дать ему понять, что Реджину Миллс за нос водить не получится, нужно было обязательно. Цель была достигнута, поэтому она смягчила тон.       — Хорошо, доктор Вейл, Но впредь сообщайте мне обо всех, кто будет нарушать покой моей матери.       — Разумеется.       — Доктор Вейл, стоит ли ей сказать правду о Зелене? — спросила Реджина, поднявшись из-за стола.       — Я думал над этим вопросом, мисс Миллс. На мой взгляд, будет лучше пока не шокировать её этой новостью. Она почти не говорит о вашей сестре, как это бывало раньше. Хотя в её положении предпочтительнее держать связь с родными. Быть может, удастся организовать телефонный разговор?       — Я поговорю с ней или её адвокатом, — бросила Реджина, глядя свысока на доктора, своим поведением демонстрирующего нежелание завершать беседу. Что бы ни стояло за этой попыткой продолжить разговор, доктор Вейл, по всей видимости, счёл этот повод недостаточным, чтобы задерживать Реджину у себя в кабинете. Он тоже поднялся из-за стола, и, подойдя к двери, открыл её, пропуская Реджину вперёд. По дороге до комнаты, где принимали посетителей, они беседовали только о Коре. Никаких признаков ухудшения её душевного здоровья доктор не наблюдал, что заставило Реджину удовлетворённо кивнуть.       Доктор Вейл был прав: Кора действительно вела себя обычно. Единственное, что смутило Реджину, была фраза: «Я хочу видеть внука». Удивительным был тот факт, что она не только помнит Генри, но и просит повидаться с ним.       В лечебницу к матери Реджина никогда не брала с собой сына — обходилась фотографиями и рассказами о его успехах. Атмосфера в этом месте была слишком тяжёлой даже для взрослого, а нанести травму ребёнку она точно не хотела. Да и с Генри она никогда не говорила о бабушке. Хотя до вчерашнего дня женщина даже не была уверена, что у мальчика есть хоть какие-нибудь тёплые чувства к ней самой, не говоря уже о Коре. Пообещав матери подумать над её просьбой, Реджина покинула палату, а через несколько мгновений — и лечебницу.       Остаток дня перед вылетом Реджина развлекала себя походом по магазинам. Помимо подарка будущему ребёнку Ноланов, она купила несколько книг для Генри. Обследовав все этажи магазина игрушек, она совершила, пожалуй, самую импульсивную покупку в своей жизни — лук для Роланда. Реджина не сомневалась, что обычных пистолетиков у мальчишки полно — достаточно вспомнить страсть его отца к стрельбе. Другое дело лук — от него веяло приключениями и сказками. Сейчас Реджине казалось странным, что, несмотря на любовь Генри к стародавним вещицам и истории, даже настоящее оружие его мало интересовало, не говоря уже об игрушечных мечах, кортиках или луках. В голос она едва не фыркнула из-за того, что начала сравнивать Генри и Роланда — уж это было совершенно неуместно и неправильно.

***

      Последние дни её рабочей поездки пролетели на удивление быстро. Въедливые покупатели франшизы, наконец, смирились с поставленными условиями, пусть и без энтузиазма отзываясь о ежемесячном контроле руководства сети «У бабушки». Так или иначе, план Филипса потихоньку начинал работать, а Реджина всё чаще стала задумываться о возвращении бывшего управляющего сетью. Джонс, разумеется, будет в бешенстве, когда узнает. Однако его работа у Голда пока шла без инцидентов, несмотря на взаимную неприязнь, которые мужчины испытывали друг к другу. Когда-то у Реджины были мысли выспросить у Джонса о причинах такого отношения, но она быстро оставила эту идею: зная Джонса, можно легко предположить, что дело в красавице Белль и попытках Киллиана завоевать её сердце. Хотя кто знает, когда ещё пересекались жизненные пути Голда. Да и в том, что касалось Джонса, делать предположения было заведомо неблагодарным делом. Сейчас было важно то, что «пират» получил возмездие за все свои неожиданные, вызывающие появления в её офисе. К тому же работа в одной из ведущих юридических фирм в Нью-Йорке определённо улучшит его резюме, если когда-нибудь (а Реджина не видела теперь смысла торопить события) он вновь потребует место в сети кафе «У бабушки».       В аэропорту её встречал Робин. Его улыбка, предназначенная Реджине, была настолько обезоруживающей, настолько искренней, что не было ни капли сомнения в том, что он действительно рад её видеть — не как босса, разумеется, а как друга. Но это не меняло того факта, что не будь Робин её водителем, то его, увы, сейчас здесь просто не было, и они оба это понимали.       — Мисс Миллс, с возвращением, — поприветствовал Робин и, открыв багажник автомобиля, поместил туда чемоданы босса.       — Здравствуй, Робин, — ответила она и тоже не смогла сдержать улыбки. — Кстати говоря, вовсе не обязательно называть меня мисс Миллс.       Закончив укладывать багаж, Локсли открыл ей дверцу автомобиля и поинтересовался:       — С каких пор ты разрешаешь подчинённым называть себя по имени? Она закатила глаза:       — Ты же знаешь, что касается это только тебя, — положив руку на открытую дверцу, по другую сторону которой стоял Робин, она продолжила: — И, кажется, с тех самых пор, как мы поженились, нет смысла притворяться, что мы просто босс и подчинённый.       — Тебе видней, — вглядываясь в карие глаза Реджины, произнёс Робин. Встретив этот изучающий взгляд, женщина невольно поёжилась: так Локсли смотрел на неё в первую их встречу, пытаясь прочесть в её глазах ответ, выведать часть её тайн. Как только его приняли на работу, подобного он себе не позволял — она делилась тем, чем хотела поделиться, не ощущая давления с его стороны.       — Тебе видней, — повторил он, а Реджина, опомнившись, села в машину. Робин резко, даже зло, захлопнул дверь в салон. Спустя пару мгновений он занял своё место и завёл двигатель.       — Домой, Реджина? — спокойно, без тени мелькнувшего в его поведении разочарования и гнева, осведомился Робин.       — Да, — тихо ответила она, размышляя о причинах странной реакции Робина на её слова о том, кем они приходятся друг другу. Реджина сильнее распахнула глаза, когда догадка, невероятная по своей близости к правде, яркой вспышкой пронзила сознание: неужели он хотел прочесть в её глазах взаимность или хотя бы её призрак; понять, говорила ли она о чём-то большем, чем дружеская симпатия и брак по расчёту?       Очевидно, её взгляд рассказал ему недостаточно. Реджина так старательно хотела сохранить между ними дружбу, боялась оказаться ненужной верному своей покойной жене человеку, безвозвратно испортить отношения между ними, что стёрла с лица все эмоции, которые могли выдать борьбу с несвоевременными чувствами.       — Я слышал, что было предварительное слушание по делу твоей сестры и ОʼБрайена, — прервал тишину Робин, словив в зеркале заднего вида задумчивый взгляд Реджины.       — Да, Голд держит меня в курсе. Он знает адвоката Зелены, — потускневшим голосом проговорила она.       — Ты расстроена, что, по-твоему, для них требуют слишком большой срок? Или слишком малый?       — Робин! Прекрати делать из меня изувера! Конечно, я считаю, что десять лет — это слишком много для них.       — Потому что?..       — Потому что жизнь моей сестры дважды разрушила её собственная мать. И за свою ошибку Зелена уже поплатилась карьерой и разрывом с Грегом. Но я не судья и не присяжная. Мой опыт общения с ними подсказывает, что мнение судебной системы с моим - не совпадает, — она горько усмехнулась и замолкла.       — Прости.       — Всё нормально. Я просто очень устала за этот месяц. Я даже не могла толком выпить в чёртовом Питтсбурге.       — О чём ты?       — Не обращай внимания, — отмахнулась она.       — И всё-таки? — не унимался он, полуобернувшись к Реджине: из-за пятничной пробки на Гранд-Сентрал Паркуэй машины почти не двигались.       — Я просто привыкла выпивать в твоей компании, — сдалась она и отвернулась к окну.       — Думаю, это можно исправить.       — Это было бы чудесно, — согласилась она и, прикрыв глаза, стала перебирать варианты, которые ей остались в отношениях с Робином. Уголки её губ поползли вниз, когда в голове запульсировала отравляющая мысль: неверно истолкованное поведение Робина привёдет к разрушению дружбы, созданной с таким трудом.       — Сидр? Кальвадос? Виски? Или сегодня ты спешишь? — сделав акцент на «сегодня», поинтересовалась Реджина, когда они поднялись к ней в квартиру, а Робин передал чемоданы Марте.       — Нет, не спешу. Роланд у бабушки.       — Хорошо. Располагайся в гостиной, я присоединюсь через пару минут. Марта принесёт нам выпить.       Робин кивнул, а она, попросив прощения и отдав горничной распоряжения, скрылась в своём кабинете. Когда Реджина вернулась, Локсли стоял у окна и любовался на погружающийся в сумерки парк. Она бросила быстрый взгляд на полупустой бокал рядом с бутылкой на стойке и подошла к Робину.       — Это была одна из основных причин, почему я купила эту квартиру, — произнесла она, — островок безмятежности в центре Большого Яблока.       — Что это? — кивнув на предмет в руке Реджины, поинтересовался Робин.       — Это подарок. Тебе, — передавая вещь мужчине, ответила она.       — Мне? — удивился Робин. — Я забыл о каком-то празднике? — дотронувшись до тонких пальцев Реджины, он аккуратно забрал подарок.       — Нет. Просто… — она сделала паузу, глядя как Робин рассматривает потёртую кожаную ключницу. — Просто тебе непостижимым образом удалость подарить мне чувство принадлежности, — она кивнула на кольцо на своём пальце. — Думаю, это приглашение стать частью моей семьи. Ключница принадлежала моему отцу. Пожалуй, одна из немногих вещей, которые напоминают мне, что такое дом, поддержка и привязанность. Не услышав благодарности, она секунду поколебалась, надеясь, что Робин сам поймёт, что внутри обычной ключницы.       — Внутри… — стала объяснять она, но Робин прервал её на полуслове:       — Я знаю. Спасибо, — и запечатлел невесомый поцелуй на щеке женщины. На миг замерев, чтобы вдохнуть её аромат — жасминово-сандаловый с нотками роз и яблок, Робин отстранился и отвёл глаза. Сколько бы ни было в его душе веры в Реджину, в её способность оценить человека по его поступкам, сколько бы он сам не считал себя достойным быть ей больше чем другом, он сомневался, что он будет нужен ей как любимый. Чтобы спрятать своё разочарование и смущение, он с минуту смотрел на парк, пока не услышал шёпотом произнесённое собственное имя. И то, как оно прозвучало, заставило его обернуться и прижаться своими губами к алым губам, что не давали ему покоя последние несколько месяцев. С них срывались угрозы, приказы и просьбы; он видел на них широкую улыбку, помнил их сжатыми в тонкую линию, в те редкие мгновения, когда Реджина сдерживала свой гнев. Нет, Робин не мечтал о том, что поцелует Реджину — он притворялся, что любовь к Мэриэн и память о ней сильнее того, что связывает его и Реджину. Но ирония судьбы, которая свела людей из разных миров, заключалась в том, чтобы наполнить их сердца привязанностью, заботой, поддержкой, желанием заботиться друг о друге — и на выходе из того запутанного лабиринта, что вёл их друг другу, они видели что угодно, кроме любви. Но это была именно она, заманившая в капкан, который захлопнулся тем долгим поцелуем, которым они обменивались, стоя в полумраке её гостиной. Касание губ Реджины было настолько трепетным, что Робин не мог поверить, что целует ту самую вспыльчивую и колкую женщину, которой она была для всего мира. Её руки, обнявшие его за шею, дарили столько тепла, сколько нежности и заботы, что он, наконец, почувствовал рядом с собой ту женщину, которой она хотела быть для него.       — Реджина… — едва слышно похрипел он, разрывая поцелуй и прижимая её к себе свободной рукой.       — Я знаю, — в губы Робина, оставившие на её языке терпкий шоколадно-яблочный пьянящий привкус, прошептала Реджина, подавляя дрожь.       Ещё несколько минут они стояли, обнявшись, наслаждаясь покоем и близостью друг друга.       — Тебе нужно отдохнуть, — напомнил Робин, — мы с Роландом зайдём за тобой завтра в три.       — Спасибо.       — Не провожай. Я закрою дверь, — улыбнулся Робин и поцеловал её в висок.       — Спокойной ночи, — проговорила Реджина ему вслед.