Быть равным королеве

      Стоило Робину покинуть её квартиру, как Реджина об этом пожалела. Им нужно было всё обсудить. С каких пор отговорки вроде усталости принимаются в расчёт? Разумеется, Робин не хотел портить момент — оборвать их поцелуй, вкус которого всё ещё оставался на её губах, прекрасным в своей непредсказуемости и недосказанности. Конечно, он думал о ней и том грузе проблем, которые на неё навалились после похищения Генри, но, ни рабочие проблемы, ни побеги Генри не мешали ей выяснять отношения с Грэмом. Или всё-таки мешали?..       Задумавшись над ответом на этот вопрос, Реджина налила себе сидра и присела на диван. Сняв туфли, она блаженно вытянула ноги, наслаждаясь ощущением комфорта и уюта. Она слабо улыбнулась, вспоминая их с Грэмом знакомство, первые ссоры и примирения. Они понимали друг друга и не имели привычки скрывать свои мысли и эмоции, даже если те были негативными, и в тот единственный раз, когда Грэм струсил и не сказал о любви, их отношениям пришёл конец. Откинувшись на спинку и прикрыв глаза, она мысленно выговаривала себе, что позволила Робину сейчас уйти: если прошлые отношения её чему-то и научили, то это необходимости быть честной. К тому же ей всегда казалось, что Робин только об этом и просит — об искренности. Тем более неприятен его поспешный уход. Однако внутренний голос не протестовал — пусть их с Робином разговор оказался отложенным на неопределенный срок. Её не покидало ощущение, что с ним всё будет абсолютно иначе — не так, как было с Дэниэлом или Грэмом. Хотя бы потому, что Робин был первым, кто хотел сберечь её и её сердце, а не завоёвать его. Реджине было любопытно, сколько времени он скрывал свои чувства и боролся с желанием просто обнять или поцеловать — этот яблочно-шоколадный поцелуй был прямым доказательством тому, что их притяжению слишком долго мешали гордость, призраки прошлого и сомнения в том, что они могут сделать друг друга счастливыми. Она не знала, как давно Робин смирился с тем, куда ведёт их дружба, но сейчас ясно осознавала, что доверила ему свою жизнь в заброшенном спортзале в ту самую ночь, когда они пытались выследить похитителей Генри.       Помимо благодарности и радости, наполнявшей сейчас душу Реджины, внутри неё голосила тревога. Тревога за то, что судьба вновь жестоко развалит хрупкое счастье, как это бывало уже десяток раз. Сумасшествие матери, смерть Дэниэла, уход Грэма, душераздирающий судебный процесс, позор Зелены — всё это набатным звоном напоминало о том, что близких людей ей иметь не суждено. Впрочем, не попытаться дать тем трепетным росткам нежности возможность пустить корни будет верхом эгоизма и трусости, ведь впервые, когда речь шла о мужчине, её разум не протестовал против эмоций и чувств, словно подтверждал, что Робин — тот самый — правильный, нужный, надёжный. Быть может, хотя бы раз у неё получится стать просто счастливой, не растеряв при этом самоуважения, не спустив своё состояние и удержав на плаву фирму, и не уязвив гордость Робина? Реджина раз за разом спрашивала себя, действительно ли хочет, чтобы он стал её мужем не только на бумаге, но и в жизни. И положительный ответ, который рвался наружу, был настолько пугающим, что она в какой-то момент приняла за благо нежелание Робина обсуждать что-либо сегодня.       Реджина так и уснула на диване, выстраивая план завтрашней — именно завтрашней, она не хотела откладывать их разговор на тот момент, когда ей будет угрожать внеочередной скандал или полицейское расследование — беседы. Ближе к полуночи её мысли затуманились чёрно-белыми отголосками мечтаний и надежд, отравленными страхами и уже позабытой паникой.       Проснулась Реджина не от звонка будильника, а под трель мобильного. Даже не выяснив, кто потревожил её ранним субботним утром, она, покривившись от боли в затёкшёй шее, потянулась за телефоном — поскорее нажать кнопку соединения, чтобы как можно быстрее избавиться от пронзительного звука.       — Миллс, есть разговор, — вместо приветствия сообщил голос на другом конце провода.       — И тебе доброе утро, Джонс, — отозвалась Реджина.       — О, вряд ли оно будет таким же добрым, когда ты узнаешь, зачем я позвонил.       — У тебя был обыск? — мгновенно насторожилась она.       — А, это… да, был, уже давно. Ничего они не нашли, — отмахнулся он, а Реджина уловила нотки самодовольства в этом его заявлении.       — Тогда в чём дело?       — Генри Миллс.       — Чёрт, Джонс, прекрати говорить загадками. Что там надумал Генри? — не выдержала его тона Реджина и перешла на свою вспыльчивую манеру общения.       — Ты отлично подобрала слово, Миллс. «Надумал» — самое подходящее, — недовольно проговорил он, — твой приёмный сын решил сменить фамилию.       — Если честно, я удивлена, что ты так этим обеспокоен. Я думала, он потребует фамилию мисс Свон сразу после суда. Не стоило ради этого звонить в семь утра в субботу.       — Я не стал бы тебе звонить, реши он взять фамилию Эммы.       — И что же ему взбрело в голову на этот раз? — нехотя поинтересовалась Реджина. Кивнув вошедшей Марте, она прикрыла динамик ладонью и попросила горничную сделать кофе, одновременно слушая ответ Джонса:       — Генри решил взять фамилию отца. Кэссиди, — фамилию Нила он выплюнул, словно ругательство.       — Что?       — Ты меня слышала. Он хочет стать Генри Кэссиди.       — Но этот проклятый следователь вёл себя по-свински по отношению к нему и мисс Свон!       — Кажется, он сумел подобрать ключики к мальчишеской душе, — признал Джонс, а Реджина представила собеседника от злости сжимающим челюсти.       — Хм…ты надеялся быть единственным в этом смысле, — съязвила она.       — Твой тон не уместен, Миллс. Я хотел, чтобы он принял всех родителей, которые у него есть… или будут. Это касалось меня, тебя и Нила. Мне казалось это справедливым.       — И мисс Свон разрешила ему общаться с отцом, — заключила Реджина.       — Конечно. Но это не меняет того факта, что Нилу он обязан только генами, а тебе и Эмме — куда большим.       — Ты хочешь, чтобы я поговорила с Генри? — принимая чашку от Марты, спросила она. — Это никогда не работало. Я сделаю только хуже. Мы с Генри едва стали понимать друг друга.       — Вообще-то я хочу, чтобы ты поговорила с Голдом. Там шансов куда больше.       — Что? Думаешь, я смогу убедить самого упёртого адвоката Нью-Йорка или его раздолбая-сына помешать их отпрыску взять фамилию Кэссиди? Не смеши меня, Джонс.       — Твоё имя и репутация стоят не меньше, Миллс. А возможно, даже больше.       — Джонс, я могу поговорить, но тебе-то что с того?       — Мне меньше всего хочется, чтобы сын моей любимой носил фамилию человека, подставившего её. Это как ещё одно напоминание, что никому верить нельзя, — устало ответил он.       — А ты надеешься, что мисс Свон доверится тебе.       — Миллс, это наше с Эммой дело. Я прошу об услуге, которую, между прочим, ты мне задолжала, и гарантий не требую.       — Ладно, Джонс. Я поговорю. Раз уж тебе так неприятно общаться с боссом на личные темы, — ехидно ответила она.       — Не напоминай мне о причинах, по которым я вынужден работать с Крокодилом и его детёнышем, — угрожающе произнёс он.       — Хорошо-хорошо, — успокоила его Реджина, — в понедельник я заеду к нему.       — Лучше это сделать сегодня, лапочка. Чёртов Нил попросил Эмму отпустить Генри с ним вечером в кино, — не унимался Джонс, — пусть сбавит обороты и перестанет подкидывать дурацкие идеи в голову мальчишки. Промолчав о том, что его идеи тоже не всем кажутся адекватными, Реджина осведомилась:       — Я постараюсь. Голд в городе? — в голове она прокручивала план на день, соображая, когда лучше встретиться с адвокатом.       — Да, к счастью. Увы, тебя не было в Нью-Йорке, когда я обо всём узнал.       — Мог бы позвонить, — напомнила она.       — Сомневаюсь, чтобы ты ради беседы сорвалась из Пенсильвании.       — Хорошо. Приглашу Голда с Белль на обед сегодня, — решилась она, искренне надеясь успеть до начала вечеринки у Ноланов.       — Спасибо, Миллс. Пока.       — Пока, Джонс.       Посетовав по поводу генов Кэссиди-Свон и беспардонного упрямства Джонса, Реджина допила остатки кофе и направилась в спальню, чтобы привести в порядок себя и свои мысли.

***

      Голд согласился встретиться с Реджиной в два, недовольно подчеркнув, что у них с Белль есть планы на утро выходного дня. Но сеть «У бабушки» была крупным клиентом его фирмы, а Реджина — уважаемой бизнес-леди. Возможностей отказаться у Голда практически не было, пусть и Реджина не сказала, зачем ей нужно с ним пообедать.       Сказать, что он был удивлён её рассказом о Генри — это ничего не сказать. Он прекрасно знал, насколько непостоянен и ненадёжен его сын, поэтому был изумлён поведением Нила. Но памятуя, как сам Нил взял фамилию матери, а не его — более известную, открывающую двери во многие дома и кабинеты — Голд обещал поговорить с сыном. Позволить Генри носить фамилию женщины, которая его воспитала — более благородно, чем исподтишка науськивать Генри взять фамилию отца.       Большего, пожалуй, от Голда добиться было сложно. Но мисс Френч, которая явно метила на роль миссис Голд, была на стороне Реджины — только Богу известно по каким причинам. Так или иначе, без четверти три Реджина попрощалась с Белль и Румпелем и, прихватив подарки для Роланда и Ноланов, вышла из ресторана и словила такси.       Встретиться с Робином у Ноланов определённо было не самым лучшим планом, но другого у неё не было. Поэтому ещё утром, договорившись с Голдом, Реджина позвонила Робину и сообщила, что она не будет ждать их с Роландом дома, а подъедет сразу к Дэвиду и Мэри Маргарет. Эти слова немного сбили Робина с толку, но следуя привычке не спорить с боссом — пусть теперь их статус далёк от этого, — он, даже слегка удивлённый, согласился, пообещав не опаздывать.       Одубон-авеню, где жила чета Ноланов, никогда не нравилась Реджине. В ней было слишком мало Нью-Йорка, и слишком много провинции. Невысокие старые дома из красного кирпича; магазинчики и лавки, которые не меняют своих владельцев по несколько десятков лет; тихие соседи, знающие друг о друге достаточно, чтобы втихомолку сплетничать — всё это будто застыло во времени. Одубон-Авеню мало сочеталась с представлением о бурлящей круглые сутки жизни мегаполиса, и этим отталкивала Реджину. Впрочем, лофт Ноланов восторга у неё тоже не вызывал. В прежние времена, когда Мэри Маргарет ещё не была знакома с Дэвидом, она снимала студию, которая нравилась Реджине гораздо больше. Возможно, потому, что перед арендой той квартиры Мэри Маргарет спросила её мнение. С тех пор, как Мэри встретила своего прекрасного принца, их с Реджиной и без того натянуто-приятельские отношения стали сходить на нет, поэтому не стоило удивляться, что со вкусом у Мэри Маргарет стало хуже. Тем не менее, они знали друг друга не один год, через многое прошли вместе, пока сеть разрасталась, и Реджина не удивлялась обиде Мэри Маргарет за то, что её не посвятили в детали замужества приятельницы-босса. «Быть может, увидев их с Робином, она не станет докучать расспросами и предоставит мне самой разобраться, как и с кем строить свою жизнь?» — подумалось Реджине.       Зная напор Мэри Маргарет, надежды на это было мало…

***

      Робин с Роландом ждали её неподалеку от дома Ноланов. Она заприметила их ещё в такси и не смогла сдержать улыбки: в Локсли-старшем и его сыне было что-то домашнее и родное, которое вызывало непреодолимое ощущение быть с ними, на самом деле стать частью их семьи.       — Привет, — просто поздоровался Робин, протягивая руку выходящей из такси Реджине. Она почти пожалела, что он не поприветствовал её поцелуем. Однако его можно было понять: Роланд, довольно улыбающийся, восторженно смотрел на Реджину.       — Здравствуй, Роланд, — проговорила она, принимая приглашающий жест Робина, — у меня для тебя подарок.       — Подарок? — мальчишка едва не подпрыгивал от возбуждения. Увидев лук, он самодовольно посмотрел на отца и обнял Реджину:       — Спасибо, тётя Реджина. Мне очень нравится.       — Спасибо, — на ухо прошептал ей Робин, — я давно обещал ему лук, только обычно мы покупали пистолеты. Реджина улыбнулась: — Всегда пожалуйста, — и они втроём направились к подъезду Ноланов.       — Выглядишь уставшим, — прокомментировала Реджина, заметив тёмные круги под глазами Робина.       — Да, пришлось рано встать, чтобы забрать Роланда. Его бабушка живёт в Нью-Джерси, — негромко ответил он, а поколебавшись, добавил: — К тому же долго не мог заснуть вчера.       — Нам нужно поговорить, — так же тихо проговорила она.       Робин кивнул, уловив взгляд карих глаз: Реджина права, конечно, но вчерашний вечер был чуть слишком ошеломительным, чтобы обсуждать их отношения.       — После вечеринки?       — Идеально, — согласилась Реджина. — Пока придерживаемся того, о чём договорились до свадьбы? — спросила она, помогая Роланду подниматься по лестнице.       — Да, пока не разберёмся с… чем бы оно ни было.       В лофте Ноланов было довольно много народу: некоторые гости работали в сети «У бабушки», кое-кого Реджина помнила по благотворительным мероприятиям, а кого-то не знала вовсе.       Обменявшись приветствиями с Дэвидом и Мэри Маргарет, Реджина с Робином вручили им подарок, который тотчас оказался в куче других - очевидно, при гостях подарки Ноланы распаковывать не собирались. Взгляд Дэвида был настороженным, но спокойным, его супруга, напротив, была в нетерпении, что с лёгкостью можно было прочесть в её глазах, поэтому их маленькая светская беседа, призванная соблюсти приличия, быстро оборвалась. Подарив Реджине понимающий «Я же тебе говорил» взгляд, Робин о чём-то спросил у Дэвида, желая его отвлечь о беседы Мэри и Реджины, а затем ненавязчиво подтолкнул его (и Роланда) к столу с угощениями.       Схватив Реджину под руку, Мэри Маргарет потащила её подальше от любопытных глаз. Это «подальше» оказалось на кухне, где она налила себе и гостье чаю. Без каких-либо предисловий или попыток начать беседу издалека, она заявила:       — Дэвид сказал, что мне лучше не знать, что происходит между тобой и Робином на самом деле.       — И он прав, Мэри Маргарет, — тускло отозвалась Реджина, привычно скрывая эмоции.       — Это как-то связано с Зеленой и той неразберихой, которая творилась с тобой и Генри в октябре? — настаивала Мэри Маргарет.       — Оставь это, Мэри. Тебе, правда, лучше не знать подробностей.       — Но?..       — Почему обязательно должно быть «но»?       — Потому что я его услышала, Реджина. Послушай, Робин, похоже, хороший человек, и они с Дэвидом приятели, но ты заслуживаешь куда большего, чем подпольная свадьба с водителем, каковы бы ни были причины вашей женитьбы.       — Мэри Маргарет, пожалуйста, просто считай нас партнёрами, друзьями, которыми мы, кстати, и являемся. Робин действительно хороший человек, и не будь он таким, я бы ни при каких обстоятельствах не доверила ему свою судьбу.       — Как скажешь. Надеюсь, когда он уйдёт работать к Дэвиду, ничего не изменится.       — Что, прости?       — Так он тебе не сказал? Неделю назад Дэвид предложил Робину стать своим заместителем… Ребёнок на подходе, — она нежно погладила свой живот, — и Дэвид намерен проводить больше времени дома. Робин ему показался хорошим кандидатом.       Чувствуя, как внутри всё леденеет, Реджина промолчала и сделала глоток чая, мгновенно показавшегося ей горьким. Мысленно попрощавшись с мечтами и надеждами, верой в Робина и его преданность, она ответила:       — Нет, он не сказал, но мы живём в реальном мире, а я как никто другой знаю, что такое упущенные возможности. Я пойму, если он предпочтёт работать у Дэвида.       — Как я уже сказала, надеюсь, между вами ничего не изменится, — всматриваясь в лицо собеседницы, черты лица которого стали маской суровой женщины, не ведающей ничего, кроме холодного расчёта.       — Разумеется, — уверила ее Реджина, разглядывая кольцо на своем безымянном пальце, которое она по ошибке считала началом их с Робином семьи. Новость об уходе «всего лишь водителя» ранила её больнее, чем она предполагала или могла показать Мэри Маргарет.       — Говоря о возможностях… Пока меня не будет, нужно назначить того, кто будет руководить моей службой пару недель после рождения ребенка, — сменила тему Мэри Маргарет.       — Два месяца без миссис Нолан могут негативно отразиться на репутации фирмы, — переключаясь на деловой тон и добавляя нотки иронии в свою фразу, произнесла Реджина.       Миссис Нолан закатила глаза:       — Ты теперь намного лучше понимаешь, как работает журналистская братия. Вряд ли нам грозит апокалипсис.       — Посмотрим. Кому бы ты предложила заметить тебя?       — Ей, — указав на невысокую хрупкую светловолосую девушку, беседующую с Арчи и Сидни, ответила ей Мэри Маргарет.       Реджина вскинула бровь:       — Я не знаю поименно всех твоих подчинённых, Мэри.       — Это Эльза Эриндейл. Для неё работа в PR-службе своего рода вызов. Но справляется она прекрасно.       — Вызов? — переспросила Реджина.       — Эльза — довольно скромная и закрытая девушка. Но, кажется, она смогла перебороть себя и найти силы для общения с бесчисленными репортёрами. К тому же её пресс-релизы безупречны.       — Хорошо, — согласилась Реджина, мыслями витая в совершенно другом месте: она отчаянно искала предлог поскорее уйти с этого праздника, — я побеседую с ней на неделе. Пусть Сидни внесёт в мой график.       Помолчав, Мэри Маргарет поинтересовалась:       — Как Генри?       — В целом неплохо, — Реджина отвлеклась от мрачных мыслей, — хотя можно считать, что подростковый возраст официально стартовал.       Мэри Маргарет усмехнулась:       — Запирается в своей комнате и слушает отвратную музыку?       — Хуже. Решил взять фамилию отца, — со смешком ответила она.       — Надеюсь, этот заскок пройдёт. Поговори с ним, — предложила Мэри Маргарет.       — Обязательно. Если у Голда не хватит авторитета промыть мозги своему сыну, — ответила она, отставляя пустую чашку. Отыскав среди гостей мужа, Мэри Маргарет кивнула ему, предлагая ему занять место собеседника Реджины, которая тотчас заметила этот манёвр, закатила глаза и иронично окликнула Мэри Маргарет:       — Не надо со мной нянчиться, Мэри.       Поколебавшись несколько секунд, Мэри Маргарет согласно кивнула и перед тем, как присоединиться к другим гостям, ответила:       — Я рада, что мы поговорили.       — Как и я, — едва слышно пробормотала Реджина.       Усадив Роланда перед телевизором и воспользовавшись тем, что вниманием ребёнка завладели диснеевские персонажи, Робин подошёл к Реджине:       — Всё в порядке? Она гневно сверкнула на него своими невероятно глубокими карими глазами и насмешливо добавила:       — Конечно, с чего бы вам беспокоиться, мистер Локсли.       — Реджина… — его голос звучал глухо: не нужно быть Эйнштейном, чтобы понять, о чём рассказала ей Мэри Маргарет. — Я собирался тебе рассказать, правда.       — И когда же? До поцелуя? После него? Или просто положил бы мне на стол заявление об уходе? — она отвернулась, чтобы не смотреть в ему в глаза. К счастью, Ноланы готовились разрезать торт, и Реджине было почти интересно, кто у них будет — мальчик или девочка.*       — Вообще-то я хотел…       — Идём. Узнаем пол первенца Ноланов, — оборвала его Реджина, — и Роланд наверняка хочет полакомиться тортом.       Воспользовавшись моментом, когда Робин отвлёкся на сына, Реджина незаметно проскользнула в дверь, скрип которой заглушил шум, сопровождавший разрезание торта. * Речь идет о так называемой Gender Reveal Party - вечеринке, которую закатывают будущие родители, чтобы объявить пол ребенка.